События

28.11.2019 08:29
===
Началось строительство Лабиринта Jaaj.Club
===
27.11.2019 07:31
===
Внимание всем любителям переодеваться в ботов!
С сегодняшнего дня цена на Зулусскую Маску резко возрасла. Теперь её стоимость вместо 6300 монет - 15000. Изменение вызвано тем, что на последней забастовке Ботов было сломано 9 масок, что повлекло за собой повышение цен на оставшиеся Предметы.

Также в рейтинге произведений введено разграничение - авторизованные пользователи и боты. Это позволит видеть, в каких случаях рейтинг произведения накручен, а в каких он реален.

В рейтинг произведений теперь можно попасть через страницу просмотра Битв. Для этого достаточно кликнуть по рейтингу статьи.
===
23.11.2019 16:30
===
Активирован Предмет
Набор начинающего журналиста

Предмет открывает доступ к услуге Блокнот.
Услуга доступна только для обладателей искомого Предмета.
===

Комментарии

Очень многие, кстати, не знают всех этих элементарных вещей
06.12.2019 admin
Скорее всего напугали не карты Таро, а качество материала.
статья не прошла модерацию
06.12.2019 admin
Вот интересно, битва авторов "Карты Таро" висела на сайте дней 10-14, написал статью, разместил, а битву снимают с "аукциона" с формулировкой "Подобные вещи здесь не уместны". Чем же вас так напугали карты Таро?
06.12.2019 tarakan
Подобные вещи здесь не уместны
06.12.2019 admin

Бонусы

08.12.2019 Сергій Малюта получил бонус Гонорар (+5 ) за статью Хороший охотник
08.12.2019 BasK получил бонус Гонорар (+5 ) за статью Спортивная рыбалка
08.12.2019 Auster получил бонус Гонорар (+5 ) за статью Как переводят стихи с иностранного языка?
08.12.2019 Maks44884 получил бонус Гонорар (+5 ) за статью Я сыта и тело моё в порядке!
08.12.2019 Don Quijote получил бонус Гонорар (+5 ) за статью Маркетинговый ход

ТОП 10

tarakan [27] 21478
Auster [33] 16822
February-30 [17] 11212
РСФСР [17] 11202
admin [34] 10151
firoza [32] 7067
boris [28] 6252
ka4ka [27] 6227
Plaza [19] 6118
Igomuh [17] 5146

Статистика

Пользователей: 13736
Активных купонов: 97
Всего купонов: 103805
Произведений: 2267
В работе: 3328
Активных Битв: 19
Опубликовано Книг: 81
Монеты: 36659523
Автор: inolit Редактор: aygulkoroleva 19.09.2019
Рейтинг статьи: 2 Просмотров: 2 | 176
Использовано:
Купон #180592 на сумму 360
В немецкой поэзии XVII в., и прежде всего в поэзии периода Тридцатилетней войны, отразилась и трагедия народа, и его неуклонное стремление к миру. Одна из традиционных тем барокко — тема бренности, непрочности, суетности земного бытия, смерти — была очень распространена в немецкой поэзии XVII в.

19

В немецкой поэзии XVII в., и прежде всего в поэзии периода Тридцатилетней войны, отразилась и трагедия народа, и его неуклонное стремление к миру. 

Одна из традиционных тем барокко — тема бренности, непрочности, суетности земного бытия, смерти — была очень распространена в немецкой поэзии XVII в. Иногда в смерти виделось единственное спасение от ужасной, грозящей действительности, а надежду и прибежище человек часто искал в вере, религии, поэтому не случайно в немецкой поэзии барокко сильны религиозные, мистические тенденции. В Германии мистическая литература носила преимущественно оппозиционный характер по отношению к ортодоксальной церкви и была связана с поисками некоего нового, «истинного» христианства. 

Большое влияние на поэзию барокко оказал философ-мистик Я. Бёме (1575— 1624), который, несмотря на мистицизм, строил свою систему на опыте математических и естественных наук и явился предшественником Спинозы. В поэзии мистические идеи нашли свое высшее выражение в творчестве Ангелуса Силезиуса (Иоганн Шеффлер, 1624—1677), автора замечательных поэтических афоризмов. Католическая поэзия достигла своей вершины в творчестве Фридриха Шпее (фон Лангенфельд, 1591—1635), протестантская — в церковных песнях Пауля Герхардта (1607—1676), верного ученика Лютера. Многие стихи Герхардта стали текстами знаменитых баховских хоралов. 

Однако наиболее выдающиеся достижения немецкой поэзии XVII в. связаны не с мистическими и религиозными исканиями. Главное, что объединяло поэтов Тридцатилетней войны,— духовный стоицизм, вера в то, что человеческий дух способен вынести любые испытания, и убеждение, что помочь ему в этом призвана поэзия. Она должна быть предостережением и утешением в бедствиях, внушать чувство гражданской ответственности за все происходящее.  

Немецкой поэзии Тридцатилетней войны, как и поэзии барокко в целом, присущи виртуозная техника, высокое и даже изощренное мастерство формы. В этом стремлении к формальному совершенству заключался своеобразный протест против хаотичности и бесформенности окружающей действительности. Однако пути новой поэзии прокладывал Мартин Опиц — поэт, в чьем творчестве отчетливо проявились тенденции классицизма. Особенность литературного развития Германии XVII в. заключается в том, что классицизм здесь предшествовал барокко, но так я не получил в растерзанной войной стране дальнейшего развития как художественная система.

Мартин Опиц (1597—1639) — великий реформатор немецкой поэзии, основатель так называемой Первой силезской школы поэтов. До него немецкие поэты писали преимущественно на латыни. Опиц первым освободил поэзию от схоластических средневековых оков, ввел силлабо-тоническую систему стихосложения. Он выступил против слепого преклонения перед всем чужеземным, стремясь доказать, что и на немецком языке можно создавать поэтические шедевры. Основные принципы поэтики Опица изложены в «Книге о немецком стихотворстве» (1624). Главным в поэзии он, как и французские классицисты, считал «подражание природе», призывал ориентироваться на античные образцы. Но, в отличие от французских классицистов, Опиц — сторонник широкого использования достижений и традиций ренессансной культуры. В том же 1624 г. выходит сборник Опица «Немецкие стихотворения», а в 1625 г.— антология «Восемь книг немецкой поэзии», вобравшая все лучшие его поэтические произведения. Опиц разрабатывал темы, которые были близки и барочным поэтам, но в несколько ином художественном ключе, опираясь на поэтические заветы Ронсара и Плеяды. Язык поэта строг, точен, выверен, его стиль прозрачнее, яснее, чем у его современников — поэтов барокко. Творчество Опица пронизывает рационалистическое начало, он на все смотрит «очами разума», не позволяющими делать из поэзии забаву «средь множества скорбей, средь подлости и горя...». Один из первых летописцев Тридцатилетней войны, поэт гневно протестует против человеческого безумия, и протест этот выражается в необычайно четких, ясных, афористичных строках, полных скрытой горечи и сарказма: «Мы — смерти мастера. Нам славу принесло // Уменье убивать. Смерть — наше ремесло. // Мы разумом бедны и чувством оскудели, // Зато мечом, копьем и пикой овладели». Одно из самых замечательных произведений Опица — поэма «Слово утешения средь бедствий войны» (1621). Описывая в пей ужасы войны, которые воспринимаются им как выражение трагизма бытия вообще, поэт с позиций стоицизма призывает возвыситься над хаосом и мерзостями жизни, найти опору в собственной душе: «Разрушит враг твой дом, твой замок уничтожит, // Но мужество твое он обстрелять не может. // Он храм опустошит, разрушит. Что с того? // Твоя душа — приют для бога твоего».
Тема осуждения войны звучит в поэмах Опица «Златна» (1623) и «Похвала богу войны» (1628). В первой из них поэт, находившийся в Трансильвании (нынешняя Румыния), рисует прекрасные и мирные ландшафты, противопоставляя их тому, что переживает его родина. Горячий патриот, Опиц не может долго быть вдали от нее, сердце его принадлежит растерзанной земле Германии. Горькая ирония заключена в названии поэмы — «Похвала богу войны». В ней Опиц достигает большой философской глубины и политической силы, обобщая свои наблюдения над бурной и противоречивой эпохой и отчасти предваряя мысли Т. Гоббса о роли насилия в развитии цивилизации. Опиц вошел в историю литературы как основоположник новой, классической немецкой поэзии. Однако его эстетические принципы не позволяли в полной мере передать абсурдность, чудовищную противоестественность немецкой действительности. Это смогли сделать поэты барокко. 

«Ученый классицизм» Опица не получил широкого развития, и уже в творчестве его учеников, поэтов Первой силезской школы — Флеминга и Логау, явственно ощутимо влияние барочной поэтики. Пауль Флеминг (1609—1640)— один из самых одаренных поэтов немецкого барокко. При жизни он публиковал стихи только на латыни, его произведения на немецком языке были напечатаны посмертно. Флеминг предстает перед нами как подлинный поэт трагической и противоречивой эпохи. Его поэзия поражает подчас невероятным буйством красок, языческой щедростью и неистовостью. В латинских стихотворениях Флеминга преодолеваются каноны петраркизма, славится живая и могучая земная страсть. Превыше всего в человеке Флеминг ценит безудержную жажду жизни. Но в самом упоении жизнью, ее радостями чувствуется щемящая, тревожная нота: это своеобразный пир во время чумы, «смертной бездны на краю». Время властно вторгается в сверкающий мир, созданный воображением поэта. Патриотические стихи Флеминга посвящены горестной судьбе родины в годы войны. Поэт утверждает ответственность человека перед собой и своим временем: «Подчас о времени мы рассуждаем с вами. // Но время это — мы! Никто иной. Мы сами!» Стихи Флеминга поражают философской глубиной, мощью и лапидарностью слова. В них также заключена стоическая мудрость: главная этическая задача человека, по мнению поэта, заключается в верности своему «я», в цельности человеческой натуры, в понимании того, что «счастье и несчастье // Лежат в тебе самом...» (сонет «К самому себе»). В 1633—1637 гг. Флеминг по приглашению своего друга Адама Олеария принимает участие в путешествии голштинского дипломатического и торгового посольства в Россию и Персию. России посвящены три сонета Флеминга, переведенные в свое время А. П. Сумароковым. Поэт восхищен красотой златоглавой Москвы. Помня о бедах, терзающих родину, он желает России мира и благоденствия («Великому городу Москве, в день расставания»). Под пером Флеминга обретает (едва ли не впервые в литературе) живое и полнокровное звучание тема интернационализма. Чужая земля для него — не чужбина: «...Голштинии сыны, мы здесь — не на чужбине: // Незыблем наш союз и до скончанья лет!» Незаурядный сатирический талант поэта наиболее полно проявился в его стихотворениях «Похвальба пехотинца» и «Похвальба кавалериста», обличающих войну.  

Как выдающийся поэт-сатирик прославился Фридрих фон Логау (1604—1655). Из поэтов школы Опица он, пожалуй, наиболее близок своему учителю, но, в отличие от него, не стремится быть красноречивым утешителем. Он бросает в лицо своим соотечественникам горькие и гневные истины. В 1638 г. Логау издал «Двести рифмованных немецких изречений», а в 1654 г.— свое главное произведение - «Три тысячи немецких эпиграмм». Основной жанр Логау — краткое изречение, эпиграмма, часто приобретающая характер лирической или философской миниатюры. Но стихия Логау — именно сатира (по своей обличительной силе он не знает равных в немецкой поэзии XVII в.). Поэт ядовито высмеивает продажность, лицемерие, алчность власть имущих, ввергнувших страну в пучину бедствий, нравственную опустошенность приспособленцев, равнодушных к горю родины, религиозную нетерпимость. Свой век он оценивает трезво и беспощадно: «Звучат в иной германской саге // Напевы дедовской отваги. // Но что к тебе, мой дальний внук, // Дойдет из бездны наших мук? // Вопль исступленья, посвист плети — // Вот песни нашего столетья». Главное оружие поэта — горькая ирония, часто достигающая силы гневного сарказма: «Наш славный век — венец времен — // Своей стыдливостью силен: // Бежит он, как от прокаженной, // От правды, слишком обнаженной». В Германии XVII в. сложилась поговорка: силезец — значит поэт. В городах Силезии, если верить шутке современников, было по одному поэту на каждый дом. Силезцами были Опиц, Логау, Ангелус Силезиус, Гофмансвальдау, Лоэнштейн. Силезцем был и Грифиус.

Андреас Грифиус (1616—1664) — выдающийся поэт немецкого барокко, с необыкновенной проникновенностью запечатлевший трагическое мироощущение человека эпохи Тридцатилетней войны. Не случайно именно его поэзия оказалась глубоко созвучной трагическому XX в., нашла живой отклик в сердцах наших современников. Поэт родился в маленьком силезском городке Глогау, в семье пастора протестантской общины. В детстве он стал свидетелем ужасов войны, потерял родителей. Грифиус учился в академической гимназии в Данциге, затем в Лейденском университете. Он великолепно знал математику, астрономию (написал пылкие строки «К портрету Николая Коперника»), изучил десять языков. Никто из поэтов немецкого барокко не выразил с такой силой трагизм человеческого существования, идею непрочности, бренности бытия. 

Излюбленные сравнения Грифиуса: человеческая жизнь - огонь свечи, колеблющийся на ветру; человек — догорающая свеча; человек — лишь краткий гость в этом мире. «Холодный темный лес, пещера, череп, кость — // Все говорит о том, что я на свете гость, // Что не избегну я ни немощи, ни тлена». Но это — не конечный вывод, не порог отчаяния. Отчаянию, сомнению Грифиус противопоставляет мощь и крепость человеческого духа: «Что ж, плоть обречена. //Но все равно душа бессмертна и нетленна!..» При всей скорбности тона лирика Грифиуса исполнена гордого достоинства, стоического пафоса. Он чаще говорит «мы», а не «я»: «Мы все еще в беде, нам горше, чем доселе...» 

В 1636 г. он пишет свой знаменитый сонет «Слезы отечества» (это выражение становится своеобразной формулой времени). В этом и других своих стихотворениях («Гибель города Фрейштадта», «Плач в дни великого голода», «На завершение года 1650») выражены чувства подлинного поэта-гражданина, терзающегося муками родной земли и больше всего тем что «сокровища души разграблены навеки». 

Поэзия Грифиуса напряженна и страстна, лаконична и неистова. Она перенасыщена эмоциональными зрительными образами, символами, эмблемами. Излюбленные приемы Грифиуса — перечисление, намеренное нагромождение образов и резко контрастное их противопоставление: «Огонь и колесо, смола, щипцы и дыба, // Веревка, петля, крюк, топор и эшафот, // В кипящем олове обуглившийся рот,— //С тем, что ты выдержал, сравниться не могли бы. //И все ж под тяжестью неимоверной глыбы // Твой гордый дух достиг сияющих высот». Контрастность, мощные антитезы — типичные и яркие приметы барочной поэтики.  

Грифиус — также основатель немецкой драмы, создатель трагедий барокко: «Лев Армянин, или Цареубийство» (1646), «Карденио и Целинда» (ок. 1649), «Убиенное величество, или Карл Стюарт, король Великобритании» (1649), «Екатерина Грузинская, или Несокрушимая стойкость» (1657), «Великодушный правовед, или Умирающий Эмилий Павел Папиниан» (1659). Как и лирика Грифиуса, его трагедии отражают глубокий кризис, вызванный трагическими противоречиями современной ему действительности. Из каких бы времен Грифиус ни брал сюжеты, он размышляет о своем времени, «когда вся родина погребена под пеплом и являет зрелище суетности всего человеческого». Величие трагического героя Грифиус видит в нравственном противостоянии злу, в пассивном мужестве, духовном стоицизме. Такова Екатерина — грузинская царица, не изменившая своей христианской вере. Она явилась к персидскому шаху Аббасу как заложница, чтобы спасти свой народ. Аббас, влюбленный в царицу, предлагает ей престол, требуя перехода в мусульманство. Восемь лет томится в темнице Екатерина и идет на мученическую смерть за родину и веру с радостным сознанием исполненного долга. Изображая варварское опустошение Грузии (1624), Грифиус заставлял современников размышлять о бедствиях своей родины. Но главной в трагедии оказывается все же не политическая тема, а нравственная — антитеза возвышенного духовного начала (Екатерина) и начала плотского, жестокого, антидуховного (Аббас). Иначе, нежели Джон Мильтон, в ореоле мученичества изобразил Грифиус и английского короля Карла I. В его судьбе поэта волнует прежде всего идея призрачности земного величия. Таким же героем морального долга, как и тиран Карл I, является для Грифиуса знаменитый римский юрист Папиниан, погибший от руки тирана. По историческому преданию, Папиниан согласился принять смерть от руки императора Каракаллы, но не оправдал братоубийство, совершенное им.  

Хотя герои Грифиуса — герои долга, хотя драматург внешне часто соблюдает правила трех единств, его трагедия — не классицистическая, а типичная трагедия барокко с запутанностью интриги, внешнего действия, с резкими контрастами и антитезами, с вмешательством сверхъестественных сил. Автор вводит между действиями хоровые партии (часто с аллегорическими фигурами Времени, Вечности и т. п.), которые проясняют смысл происходящего и по сути являются продолжением его лирики, говорят о бренности и тщетности земной жизни.

Но именно в лирике Грифиус преодолевает идею обреченности, бессмысленности человеческого существования. Смысл жизни — в высоте человеческого духа, в приобщении к вечности своими деяниями: «Что ж, плоть обречена. // Но все равно душа бессмертна и нетленна!..» 

После окончания войны в немецкой поэзии барокко усиливаются светски-аристократические тенденции, близкие французской прециозности. Это сказалось прежде всего в творчестве Нюрнбергского кружка поэтов (Харсдёрфер, Биркен) и поэтов Второй силезской школы (Гофмансвальдау, Лоэнштейн). Образцом для них явилась утонченно-аристократическая, исполненная формального блеска поэзия итальянского поэта Марино. Совершенство поэтической техники, приобретающей у них самодовлеющее значение, обилие в их стихах неожиданных метафор, оксюморонов, перифраз, неологизмов, звукоподражаний призвано было поразить читателя. 

Крупнейшим представителем прециозного крыла немецкой барочной поэзии был Кристиан Гофман фон Гофмансвальдау (1617—1679), возглавлявший Вторую силезскую школу. Типичная для барокко тема бренности жизни лишается под его пером той высокой трагичности, напряженности, внутренней боли, какая была у Грифиуса. Гофмансвальдау испробовал все жанры поэзии барокко — от эмблемы до надгробной надписи и духовного стихотворения. Но особенно прославился он своей любовной лирикой. Его «Героические письма» — изложенные александрийским стихом (по сто стихов в каждом) послания четырнадцати влюбленных пар (Дидоны и Энея, Элоизы и Абеляра и т. д.) варьируют темы «Героид» Овидия. Стихи Гофмансвальдау исполнены неподдельной страсти, отмечены печатью незаурядного таланта.  

Завершает эпоху барокко исключительно яркая и самобытная фигура Иоганна Кристиана Гюнтера (1695—1723). За свою короткую и бесприютную жизнь он успел оставить потомкам поразительный по искренности лирический дневник души. Гюнтер развивает мысль Грифиуса о разграбленных сокровищах души, с горечью пишет о сыновьях, предающих родину, и о родине, предавшей, бросившей своих сыновей («К Отечеству»). В его стихах заключен гневный протест поэта-бунтаря против убогой немецкой действительности. В какой-то мере его поэзия предвещает движение «Бури и натиска». Большое значение имела она для Гёте. Не случайно исследователи считают Гюнтера последним поэтом эпохи барокко и первым поэтом XVIII в. Интерес к поэзии немецкого барокко возродился в XX в. после пережитой человечеством трагедии первой мировой войны, но в полную силу голоса барочных поэтов зазвучали после второй мировой войны, когда оказались очень нужными их слово утешения и предостережения, их нравственные уроки, их понимание человечности. Огромная заслуга в сохранении этой поэзии принадлежит И. Р. Бехеру, издавшему в 1954 г. антологию «Слёзы отечества».  

Комментарии

-Комментариев нет-

Добавить комментарий к статье