Лодка ткнулась носом в песок. Лиза вышла на берег и оглянулась. Реки за спиной не было. Только туман, густой и неподвижный, словно стена. Перевозчик исчез, и его лодка растворилась в белой мгле. Лиза осталась одна. В руке она сжимала три карты — тройку, семёрку и туза, который теперь был Пиковой дамой с её лицом.
Берег, на который она ступила, был другим. Здесь не было серых панелек и мрачных костров Самайна. Здесь вообще не было ничего живого. Трава под ногами была сухой и ломкой, как старая бумага. Деревья стояли голые, с чёрными стволами, и их ветви тянулись к небу, словно скрюченные пальцы. Небо было серым, без единого просвета, и в нём не было ни солнца, ни луны. Только ровный, тусклый свет, который не давал теней.
Лиза пошла вперёд. Она не знала, куда идёт, но чувствовала, что должна двигаться. Игра не отпустит её, если она остановится. Карты в руке пульсировали, и Пиковая дама, казалось, следила за ней взглядом.
Вскоре она вышла на дорогу. Дорога была вымощена битым кирпичом, и каждый шаг отдавался глухим стуком. По обочинам стояли фонарные столбы, но вместо фонарей на них висели клетки. В клетках сидели птицы — вороны, сороки, галки. Они молчали. Когда Лиза проходила мимо, они поворачивали головы и провожали её взглядом, но не издавали ни звука.
— Стой, — раздался голос.
Лиза замерла. На дороге перед ней стоял человек. Он был высок, худ, в длинном чёрном пальто. Лицо у него было бледное, без выражения, а глаза — пустые, словно два омута.
— Кто ты? — спросила Лиза.
— Тот, кто проверяет, — ответил человек. — Ты перешла реку. Ты заплатила. Теперь ты должна доказать, что имеешь право идти дальше.
— Как доказать?
Человек протянул руку. На его ладони лежали три кости. Такие же, какие предлагал водяной.
— Сыграй, — сказал он. — Выиграешь — пропущу. Проиграешь — останешься здесь навсегда. Как те в клетках.
Лиза посмотрела на клетки с птицами и поняла, что это не птицы, а те, кто проиграл. Те, кто не смог доказать своё право идти дальше. Она сжала карты в руке и почувствовала, как Пиковая дама обжигает ей ладонь.
— Я не буду играть, — сказала она. — Я уже заплатила. Чужой жизнью. Своими воспоминаниями. Этого достаточно.
Человек в чёрном пальто склонил голову набок.
— Достаточно? — переспросил он. — Ты думаешь, что достаточно?
Он сделал шаг к ней. Лиза отступила. В этот момент карты в её руке вспыхнули. Пиковая дама засияла ярким белым светом, и человек в чёрном пальто отшатнулся, закрывая лицо рукой.
— Убери! — прошипел он. — Убери это!
Лиза шагнула вперёд, и свет стал ещё ярче. Человек в чёрном пальто согнулся, словно от боли, и начал таять, растворяться в воздухе. Через мгновение его не стало. На дороге осталась только клетка с вороном. Ворон каркнул и улетел.
Лиза пошла дальше. Дорога привела её к мосту. Мост был старый, каменный, и он вёл через пропасть. Внизу клубился туман, и оттуда доносились голоса. Лиза заглянула вниз и увидела лица. Много лиц. Они смотрели на неё и что-то шептали. Она не разобрала слов, но почувствовала, что они зовут её. Зовут вниз. Зовут остаться.
Она отвернулась и ступила на мост. Мост застонал под её ногами, но выдержал. На середине моста её встретил ещё один человек. На этот раз это была женщина. Старая, сгорбленная, в платке, повязанном по-старушечьи. В руках она держала вязание и, не поднимая головы, сказала:
— Долго же ты шла, милая. Я тебя заждалась.
— Кто вы? — спросила Лиза.
— Я та, кто ждёт, — ответила старуха. — Я та, кто помнит и кто знает. Ты идёшь к пиковой даме, девочка. Ты идёшь к себе.
Лиза посмотрела на карту в руке. Пиковая дама с её лицом улыбалась.
— Что мне делать? — спросила она.
— Иди, — сказала старуха. — И не оглядывайся. Что бы ты ни услышала, что бы ты ни увидела — не оглядывайся.
Лиза кивнула и пошла. За её спиной раздались голоса. Голос Марка. Голос матери. Голос Дэн Теса. Они звали её, просили вернуться, умоляли остаться. Лиза не оглядывалась. Она шла вперёд, сжимая карты, и свет Пиковой дамы освещал ей путь.
Мост закончился. Лиза ступила на твёрдую землю и обернулась. За её спиной не было ни моста, ни пропасти, ни старухи. Только туман. Едва она ступила на мокрую траву, как карта пиковой дамы за пазухой вспыхнула ослепительным светом. В тот же миг куртка на молнии обожгла её так, будто раскалилась изнутри: железные зубцы впились в пальцы, а сам металл стал тяжёлым, словно налился свинцом. Лиза вскрикнула и рванула молнию вниз, сдирая куртку вместе с картами. Железо, коснувшееся кожи, оставило тонкие красные полосы. Она отбросила куртку в сторону, и та упала на землю, продолжая слабо дымиться.
Свет погас. Игра сделала новый ход.
Перед ней вырос завод. Ржавый гигант перерабатывал саму ночь — из труб валил оранжевый искрящийся дым, в котором мелькали чьи-то тени. На конвейерах с лязгом штамповались механические тыквы-роботы: жестяные бока, горящие прорези глаз, железные челюсти, которые то открывались, то захлопывались с металлическим щелчком. Цехами управлял Верлиока — огромный, сколоченный из стальных балок и бетонных плит, с гирляндами сухоцветов вместо волос. Кельтские духи обрели здесь плоть из стали, бетона и праздничных украшений. Другого прохода не было — только насквозь.
Лиза шагнула в цех, и завод вздрогнул, словно почуял её. Механические тыквы на конвейере разом повернули головы. Одна из них сорвалась с ленты и покатилась к ней, лязгая челюстями. Лиза отскочила, и тыква врезалась в станок, рассыпавшись на шестерёнки.
Завод ожил. Стены загудели, трубы завыли, конвейеры ускорились, выбрасывая всё новые и новые тыквы. Лиза побежала, петляя между станками, и каждый раз, когда её рука касалась металла — поручня, трубы, края стола, — железо обжигало или становилось неподъёмно тяжёлым. Она содрала с пояса пряжку, отбросила в сторону туфли и осталась босиком. Бетонный пол оказался холодным и скользким, но это было лучше, чем ожоги.
Верлиока вырос впереди. Он преградил проход между цехами, и его гирлянды из сухоцветов зашевелились, как змеи. Глаза его горели тусклым оранжевым огнём, а руки, сделанные из старых труб, медленно поднимались, словно он собирался схватить её.
— Куда собралась, девка? — прогудел он. — Здесь не пройдёшь. Не пущу. Не пущу!
Лиза не стала слушать. Она нырнула под конвейер, проползла между шестернями, и железо обожгло ей плечо, оставив длинный рубец. За спиной лязгали челюсти механических тыкв. Одна из них вцепилась в штанину, и Лиза рванулась так, что ткань треснула.
Верлиока взревел и бросился за ней, но его стальные ноги застряли между плитами. Он рванулся, и гирлянды сухоцветов полетели во все стороны, осыпая пол сухими лепестками. Лиза выскочила в следующий цех — здесь пахло гарью и болотной тиной. Механические тыквы продолжали катиться за ней, но впереди показался просвет.
Она бежала мимо станков, мимо ржавых механизмов, мимо стен, увитых гирляндами, и с каждым шагом чувствовала, как железо вокруг становится всё более враждебным. Один раз она споткнулась о металлический прут, и тот обжёг ей лодыжку. В другой раз её рука задела шестерёнку, и пальцы онемели от боли. Но она не останавливалась.
Последний рывок — и она вылетела наружу, на пустырь за заводом. За спиной завод завыл, заскрежетал, но погоня прекратилась. Механические тыквы замерли у ворот, словно невидимая стена остановила их. Лиза упала на колени, тяжело дыша. Одежда была порвана, плечо обожжено, лодыжка саднила, но она была жива.
Карта пиковой дамы в её руках слабо светилась. Лиза посмотрела на неё и прошептала:
— Тройка, семёрка, туз. Игра продолжается.