Ксарианин Зю ненавидел это место. Он уже который цикл болтался в спиральном захолустье, которое местные дикари с благоговением называли «Млечным Путём». Для рептилии, чьи предки помнили рождение звёзд, это звучало как оскорбление. «Главный инспектор по межгалактическим праздникам… — процедил Зю сквозь зубы. — Какой позор!» Наблюдать за планетой в секторе Млечный Путь, подраздела «слаборазвитые цивилизации». Хоть это и называлось пафосно «курировать».
На экране разворачивалась сцена, которая могла бы показаться забавной, если бы не её масштаб и последствия. Это был детский утренник в Доме Культуры посёлка Нижние Кочки. Маленькие существа, одетые в яркие костюмы, радостно носились по залу, создавая хаос и шум, который, казалось, могли услышать даже в самых отдалённых уголках Галактики.
Зю вздохнул, понимая, что этот утренник — лишь вершина айсберга. За ним скрывались более серьёзные проблемы, которые требовали его внимания. Он просто не мог игнорировать происходящее. Ведь его работа заключалась в том, чтобы поддерживать порядок и гармонию в этом уголке Вселенной.
— Запустить процедуру утилизации локальной реальности? — услужливо прошелестел его помощник, мелкий киберпаучок по кличке Бухгалтер. — Согласно пункту 84.5.b Галактического Кодекса, уровень праздничного хаоса превышает допустимые нормы на 412%. Впрочем, можно начать с аннигиляции физрука. Это повысит общую гармонию.
— Заманчиво, — вздохнул Зю, поправляя устройство связи, напоминающее галстук-бабочку. — Но отчетность. Если я аннигилирую целый сектор из-за одного утренника, Галактический Ревизор опять скажет, что я не ищу креативных решений. А я ищу! Уже третью вечность ищу. В прошлый раз я пытался заменить Деда Мороза на Санта-Клауса. Всё стало ещё хуже. Он перевёл взгляд на экран.
***
А в это время в поселке Нижние Кочки.
В этом году Дедушку Мороза выпало играть физруку школы № 1 Степану Игнатьевичу, человеку простому, как черенок от лопаты, и с таким же уровнем эмпатии. Он был единственный мужчина в трудовом коллективе. Если, конечно, не считать трудовика, который с головой ушёл в подготовку к празднику и на работе не появлялся. Как он любил говорить: «Кто любит праздник, тот пьян накануне». Так что при всём богатстве выбора другой альтернативы не было.
Степан Игнатьевич считал, что дети — это маленькие, шумные взрослые, которых нужно строить в шеренги. В этом и была проблема.
— А теперь, мелкота, — физрук поправил синтетическую бороду, — построились в колонну по одному! Песню «В лесу родилась ёлочка» исполняем с приседаниями! Раз-два! Раз-два! Кто приседает плохо — подарка не получит! Подарок — это мотивация, Раз-два! Плавно переходим на гусиный шаг. Смирнов, гусиный шаг — это не залезть на Гусева, а присесть и идти.
— Степан Игнатьевич, у нас Новый год, а не урок физкультуры, — Смирнов нехотя спрыгнул с Гусева. — Нам чудо давай, волшебства.
— Оленей говорящих или гномов с Бабой Ягой. — Поддержала его Морозова, остальные дети начали тихонько подвывать, выражая солидарность.
— А от вас только эти как их, — Гусев поправил костюм Бэтмена, — во, вспомнил, психологические травмы.
***
— Бухгалтер, — прошептал Зю, — у нас есть в базе данных архетип «Доброго волшебника» с функцией «Абсолютное счастье»?
— Есть то есть. Но лицензия стоит как крыло от межзвездного крейсера. А у нас бюджет срезали.
— А «Злого Волшебника»?
— Только демоверсия на три секунды.
Зю на минуту задумался, машинально почёсывая третий глаз.
— Эврика я нашёл самый дешевый способ решения проблемы.
— Бухгалтер, — в его голосе зазвучал тот самый ироничный металл, за который его ценили в отделе, — запускай протокол «Сюрреалистическая компенсация».
— Принято. Что делаем?
— Ничего.
В зале Дома Культуры поселка Нижние Кочки физрук Степан Игнатьевич как раз заставлял пятилетнюю Машу делать «ласточку» на табуретке.
— Выше ногу, я сказал! Как говорится. Искусство требует, а жертвы будут!
В этот момент реальность дёрнулась, будто кто-то резко крутанул ручку настройки на старом телевизоре, и поплыла.
Степан Игнатьевич вдруг обнаружил, что стоит не в зале, а посреди бескрайней, идеально белой пустоты. Синтетическая борода превратилась в живую, пушистую гусеницу. В лапках она держала старинную трубку, прозрачные кольца дыма из которой медленно поднимались вверх, распространяя запах корицы.
Гусеница вежливо поздоровалась:
— Добрый день. Вы не подскажете, как пройти в бухгалтерию Абсолюта?
— Выходные, бухгалтерия не работает, зайдите после 11 числа, — буркнул физрук.
Но гусеница уже повернулась к детям:
— Не переживайте! Сейчас мы устроим настоящий праздник. Будем играть в игру «Найди магию». Нашедший — получит конфету. Настоящую. А если отыщете ещё и смысл бытия — получите вторую!
Физрук всё это время пытался заставить гусеницу делать приседания, но та лишь философски пускала вверх кольца дыма.
Дети ошалело замерли, уставившись на гусеницу. Только пятилетняя Маша радостно закричала:
— Ребята она пускает колечки! И пахнет как пряник!
***
— Ты что, обалдел, какая трубка там, дети, — зашипел Зю на Бухгалтера.
— Сейчас исправим. На белой пустоте появилась бегущая строка «В данной иллюзии присутствуют сцены табакокурения».
Зю удовлетворенно откинулся в кресле. — Ну вот. Другое дело. На экране его визора было видно, как уровень детского счастья в поселке Нижние Кочки зашкаливает.
— Бюджет? — спросил Зю.
— Мы сэкономили, — отрапортовал Бухгалтер. — Купили только одну гусеницу. По акции.
— Я гений, — констатировал Зю.
***
Через час реальность вернулась в норму. Степан Игнатьевич стоял в зале с отпавшей челюстью. Дети сидели на полу и тихо улыбались. Они не помнили белых пустот и философских гусениц, но в их душах теперь навсегда поселилась уверенность, что мир — это очень странное, но невероятно интересное место.
— А подарки? — робко спросил мальчик в костюме зайчика.
Степан Игнатьевич, все еще пребывая в экзистенциальном шоке, машинально сунул руку в мешок и достал оттуда нечто. Это был не пластмассовый автомат. Это был стеклянный шар, внутри которого, если его потрясти, падал не снег, а крошечные, танцующие уравнения Шрёдингера.
Зю выключил монитор.
— С Новым годом, — сказал он в пустоту.
P.S. Вмешательство в ткань реальности слегка изменило привычный уклад в Нижних Кочках. Трудовик, чья душа прежде тонула в хмельном угаре, вдруг обрел новое видение. Его руки, привыкшие к молотку и рубанку, теперь выводили строки, полные тихой грусти и неуловимой красоты. В его стихах, как в зеркале, отразилась сама суть перемен, которые невидимо коснулись каждого.