Ветра, осенние ветра гладят кожу лица, пальцы рук, ресницы и пряди волос. Холодный поток печального дыхания природы ласкает своим прикосновением участки обнажённого тела так же искусно, как игривая гейша в нарядном кимоно щекочет страстные порывы гостей чайного домика. Унылая, облачная погода провоцирует желание заглянуть в уютное кафе или в чайхану, чтобы спастись от тоски и апатии, разбавив слякотную ностальгию с горячим и ароматным кофе или с крепким зелёным чаем, горько-сладкий вкус которого придаёт слезливому, огненно-рыжему пейзажу за окном шарм и обаяние.
История, которую я начала писать, проросла в мою скромную электронную копилку, поглощая влагу именно такого промозглого, дождливого, янтарно-багряного осеннего дня. Она возникла в струйках дождевого потока на стекле придорожного кафе. Это заведение находилось возле бугристой, штопаной трассы, в кривые трещинки и морщинки которого впечаталась тень моего детства. Эта трасса до сих пор пахла ожиданием встречи с любимой, ныне покойной бабушкой, казалось, что от асфальта исходит жар печки, который согревал меня осенними слезами гораздо сильнее, чем горячий напиток старого кафе. Эти слезы на щеках дряхлого асфальта обволакивали и успокаивали мою душу, смазывая скрипучие шрамы моего прошлого, как нежный полупрозрачный кисель из рук воспитательницы ласкал голодный и недовольный желудок. Печальные лужицы дороги придавали холодному осеннему интерьеру душевность и жертвенную зрелую красоту, как бабушка наполняла уютом старый деревенский дом одним своим присутствием. В шершавую поверхность дороги, как в старую киноплёнку, небрежными заплатками были зашиты счастливые мгновения моего прошлого. Может быть, поэтому бугристая дорога для меня была гораздо милее ровной, гладкой, комфортной и красивой. Неряшливо заштопанные участки на асфальте напоминали заклеенную изолентой магнитную ленту, каждой сантиметр этого пути надёжно хранил драгоценные воспоминания моего детства, поэтому мне безумно хотелось выйти из придорожного кафе и прикоснуться ко всем ранкам мокрого асфальта, погладить все царапинки и ретро узоры на поверхности родной и любимой дороги.
Я настолько погрузилась в сладостные воспоминания, что напрочь перестала слышать голоса окружающих: уединилась со своими мыслями в достаточно людном и шумном кафе, старая клеёнка на столе этого заведения, словно машина времени, перенесла меня на 30 лет назад, она напомнила песню-заставку из любимого сериала бабушки «Просто Мария», а, может, эта была мелодия из «Дикой Розы» … Выйти из этого состояния мне помог голос мужчины со специфическим местным татарским говором.
- Нам треугольник, стакан горячего чёрного чая с лимоном и кыстыбый, - сказал мужчина. Его старая, немного выцветшая рубашка была чистой и хорошо выглаженной: чувствовалась рука любящей, преданной и трудолюбивой женщины, привыкшей всё время заботиться о своих близких, ничего не требуя взамен. То ли ровные стрелочки на брюках этого пока ещё не пожилого мужчины, то ли серьёзные задумчивые глаза под слегка нависшим веком, то ли его резкий и строгий голос позволили мне безошибочно догадаться, что передо мной бывший сотрудник полиции.
В глубине делового и строгого взгляда этого незнакомца плескалась татарская водяная – «су анасы», с золотым гребнем в руках, длинные и густые локоны которой едва прикрывали прекрасную женскую грудь. Но даже самый прелестный женский стан не смог бы до конца усыпить бдительность опытного и мудрого сотрудника полиции: его глаза напоминали два бездонных колодца, в которые можно было бы залить целиком огромную Вселенную и при этом в них всё равно осталось бы ещё много свободного пространства. Чувствовалось, что даже если попытаться опьянить его глаза сладострастным вином, они всё равно с лёгкостью заметили бы мальчика, который желал украсть золотой гребень водяной. Бархатный тембр мужского баса позволял распознать в этом человеке личность-самородок, всё указывало на то, что по нервным волокнам этого незнакомого мне мужчины течёт древняя и степенная, много раз перевоплощенная душа.
- Здесь я впервые увидел Фаягуль – женщину, красота которой могла бы даже самого порядочного, богобоязненного человека толкнуть на грех сладострастия, - сказал своему собеседнику незнакомец, привлекший моё внимание. Для перекуса он выбрал соседний столик, поэтому я хорошо слышала его беседу с другом. – Её большие чёрные глаза, длинные и густые волосы, царственный, печальный взгляд гипнотизировали, даже опытный ловелас мог бы пасть на колени перед такой богиней. Я ценю свою жену и очень благодарен ей за семейный очаг и уют, но смог бы я сражаться с Шайтаном, если бы Фаягуль подарила бы мне своё внимание, не знаю? - сказал он и стал перемешивать чай старой алюминиевой ложкой, предварительно добавив в него тонкий кусочек лимона.
- Вы это о ком? Почему я ни разу не слышал о вашей тайной любви, товарищ майор, - поинтересовался молодой и любопытный коллега. В его глазах не было той мудрости и глубины, как у его собеседника, но зато в них присутствовала природная доброта, простота, открытость и любопытство: в его личности чувствовалась целеустремлённость и даже зависть, но в то же время он смотрел на своего старшего коллегу с уважением, почтением и дружелюбием.
- Ты всё неверно понял, я увидел женщину зрелую и царственно красивую тогда, когда был ещё совсем пацаном, мы зашли в кафе вместе с матерью, а за окном стояла она. По одежде и манере себя вести можно было понять, что она замужем не за простым комбайнером. Муж стоял рядом с ней, по всему было видно, что он любит демонстрировать свою жену, как трофей. Поведением и жестами он как будто говорил: «Посмотрите какая у меня жена!». Она была для него, как дорогая машина, но при этом в нем не было теплоты и бережного отношения к своей женщине. А взгляд Фаягуль был печальным и пустым. Её глаза были настолько же красивыми, насколько грустными, они смотрели на окружающих с безнадежностью, и это меня поразило, - сказал майор, при этом взгляд его был устремлён в никуда, казалось, что он через мокрое окно увидел вечность.
- И эти глаза заставили вас без памяти влюбиться в неё, я угадал, Халит абый?- сказал молодой собеседник, – на лице у него была наивная улыбка.
- Ох уж эта молодость, она прекрасна даже своей глупостью, - неожиданно высказал критику Халит своему собеседнику, но его слова не вызвали обиду, а наоборот, только раззадорили любопытство молодого коллеги. – Айният, ты всегда спешишь и поэтому очень часто идёшь по неверному следу и делаешь неправильные выводы. Влюблённостью могли страдать многие мужчины, увидевшие Фаягуль, но любовь – это совсем другое. Любовь – это когда ты можешь воспринимать чужую боль острее, чем свою собственную. Глаза Фаягуль были отрешёнными: не знаю, могли ли они кого-то согреть? Я как сейчас помню этот день: запах пельменей, который наполнял кафе, разжигал мой аппетит, мы сидели с мамой вдвоем и уже начали ужинать, когда она вместе с мужем зашла в это заведение. Как только она переступила дверь и вдохнула приятный аромат пельменного бульона, с ней начало происходить нечто странное: лицо её побледнело, кисти рук застыли, они выглядели, как крючки. Было видно, что Фаягуль пытается ими пошевелить, но не может, тело перестало выполнять какие-либо движения, вскоре прервалось дыхание, она не могла сделать вдох. Фаягуль застыла в странной позе, страх смерти выбежал из неё жёлтой струёй. Она упала, её руки делали непроизвольные удары об пол, через несколько минут ей удалось укротить своё тело: она начала дышать тяжёлым храпом. Муж смотрел на неё брезгливым и недовольным взглядом, ему не было жаль её: он стыдился своей жены. Моя Айбика не имеет такой царственной красоты, как Фаягуль, но, если бы с ней произошло что-то такое, я бы не позволил кому-либо смотреть на неё с жалостью и отвращением, я бы поднял и перенёс жену, помог бы ей прийти в себя. А муж Фаягуль вышел из кафе, и если бы его не остановили друзья, то он бросил бы свою женщину, оставив её лежать на грязном полу. Когда Фаягуль выносили из кафе, мы услышали голос уличной цыганки, она крикнула: «Твой сын везде ходит за тобой, он гладит твои руки и ноги и всё время повторяет, что маму нужно любить!»
- Ужасные, надоедливые проходимки и шарлатанки! - высказал своё мнение Айният, который был под впечатлением рассказа своего коллеги.
- Была ли та цыганка шарлатанкой? Мама не знала её, но выронила ложку, услышав слова, которые она выкрикнула. Я понял, что она знает эту красивую женщину, о которой я тебе рассказываю. Это мама назвала мне её имя - Фаягуль, сам бы я ни за что не смог подойти к ней. Оказалось, что Фаягуль жила в той же деревне, в которой выросла моя мать. Она вышла замуж за простого сельского парня и была счастлива в браке. По словам моей матери, Фаягуль была любящей и преданной женой для своего мужа, родила ему двоих сыновей. Она была прекрасной и заботливой матерью. Война отняла у неё любимого, утрату которого она пережила очень тяжело. Выживать в деревне одной вместе с двумя детьми ей было очень сложно: приходилось не только выполнять тяжёлую физическую работу: колоть дрова, чинить крышу, калитку, работать на колхозе, но и отстаивать своё право на жизнь. Родители моей матери помогали ей по возможности. Жена тракториста не хотела отправлять мужа для вспашки земли, выделенной для Фаягуль, потому что ревновала своего мужа. Красота этой женщины могла бы даже самого Шайтана поставить на колени. Ей пришлось пойти к председателю деревни и просить помощь, так она познакомилась со своим будущим мужем.
После того как у председателя умерла жена и ему предложили повышение, он пришёл к Фаягуль и сказал, что если она сможет «разместить» своих детей, то они могли бы пожениться. У Фаягуль не было матери, она пошла к свекрови, которая согласилась принять только старшего внука. То ли тяжёлые условия, то ли желание получить от жизни большее заставили её совершить ужасную ошибку. Мама рассказала, что младший сын Фаягуль был очень красивым и умным мальчиком, ему на тот момент было лет пять. Если бы Фаягуль оставила его в детском доме, то вся деревня узнала бы об этом. Однажды холодным ноябрьским утром Фаягуль разбудила сына и сказала, что они вместе поедут в город за покупками. Фаягуль со слезами на глазах рассказала моей матери, что сын с самого утра почувствовал что-то неладное, он крепко вцепился за её руку и спросил: «Мама, ты меня не бросишь?». Фаягуль отвела сына на рынок, купила ему сладкую пастилу, а когда он отвлёкся, убежала. Через какое-то время она услышала своего сына, который кричал сквозь толпу: «Мама, ты где? Мама не оставляй меня здесь одного, мне очень страшно!». Спустя несколько дней Фаягуль призналась о содеянном своей единственной подруге – моей матери. Узнав обо всём, моя мать отругала её, они вместе вернулись на рынок. Замёрзшее тело ребёнка они обнаружили позади пельменной. Видимо, мальчик унаследовал от отца храбрость: муж Фаягуль на войне спас отряд ценой своей жизни. Мальчик принял решение дождаться мать, и чтобы не привлекать внимание окружающих нашёл укромное место. Скорее всего, мальчик испугался того, что, если его уведут далеко от того места, где его оставила мама, то, вернувшись, она не сможет его найти. Наверное, он верил, что она придёт обратно, накормит и согреет его: мальчик не ошибся, увидев замёрзшее, бездыханное тело сына обезумевшая Фаягуль стала укутывать сына, целовать его ручки и ноги. Мне тяжело было слушать эту историю. По словам моей матери, ребёнок умер с открытыми глазам. Его глаза как будто спрашивали: «Почему во всём мире для меня не нашлось ни одного тёплого уголка или хотя бы полчерпака горячего пельменного бульона?». Кроме моей матери об этой истории не знал никто, все в деревне думали, что Фаягуль отдала младшего сына на воспитание дальним родственникам, которые жили в городе. В память о долгой дружбе моя мама хранила эту тайну и никому не рассказывала. Мне пришлось хранить этот секрет вместе с ней…
Взгляд Халита был устремлён на размытое осенним дождём окно, его глаза были красивее даже осеннего пейзажа на фоне багрового заката. Они были настолько мудрыми, что в них не было ни капли осуждения, только жалость. Глаза этого человека как будто говорили: «Тяжело быть заблудшим. Аллах, помоги нам избежать такой участи!». И куда же девается в конце жизненного пути столь богатое и таинственное наполнение человеческой плоти, куда устремляется «операционная система – Windows - нашего организма», после того как «механизмы» гениально устроенного биологического тела изнашиваются. Возможно, когда начинает «барахлить процессор и оперативная память” нашего тела, «нарушается изоляция» и целостность всех нервных волокон, душа прощается со своим удивительным «биологическим домом» - шедевром Всевышнего, лаская его «кривые закоулочки и скрипучие дверные проёмы», как я бугристый и штопаный асфальт, а затем устремляется к своему основному «руслу» – к глазам, которые, как загадочные зеркальные порталы переносят её в другой круговорот, в другую реальность, в другой мир и дарят новый опыт, новую жизнь, новое воплощение. Опыт, о котором в нашем мире никто ничего не ведает, как не знают ученые того, что находится за горизонтом событий прожорливой чёрной дыры космоса…
Мужчины вышли из кафе, горько-сладкий зелёный чай перестал обжигать мои губы, но я не могла продолжать его пить. Что хуже, думала я, когда тело человека изнашивается и не может обеспечить полноценную жизнедеятельность из-за огромного количества болезней, а душа продолжает томиться внутри неё, как в тюрьме, или, когда абсолютно здоровая плоть получает импульс души, который вызывают сильнейший приступ нервоза, запрещая дышать, двигаться, жить? Скорее всего, запах пельменного бульона будоражил материнские чувства, проникая в кровь и обжигая вены этой женщины. С одной стороны, этот запах, словно парное молоко напоминал ей сына, который ждал и искренне верил в то, что мама обязательно вернётся за ним, накормит и согреет его, с другой, он, точно кислота обжигал ей сердце и запрещал ему биться. Этот ожог души мешал ей дышать, жить, находить смысл в чём-либо, все дни после этого поступка Фаягуль сводились к пустому, безрадостном и мрачному её пребыванию в мире живых без права на прощение и на понимание. Может ли искренне любящий мужчина требовать от своей женщины такой жертвы!
Дожди, осенние дожди очищают крыши домов, подоконники, рамы и дороги от накопленной пыли и грязи. Чьи это слёзы стекают по прозрачному стеклу, рисунок которых напоминает узор грозы. Может, это горькие слёзы Медеи, которая убила собственных детей, чтобы отомстить своему неверному возлюбленному Ясону. Тяжело ли прощать женщине неверность супруга, легко ли зрелой женщине слышать ласковые слова молодой жены любимого мужчины, которая зовёт её детей на семейное торжество, сколько материнской любви нужно иметь, чтобы не превратить душевную боль и горечь одиночества в ожог проклятий?! Легко ли женщине без мужского плеча и любви справляться с тяготами жизни и не падать духом, не терять доброту и самообладание? Нет, это непросто, но некоторые справляются с испытанием судьбы достойно.
Дожди, осенние дожди падают на землю ласковым потоком, нет, это не слёзы Медеи, ведь тогда они были бы жгучими, кислотными, уничтожающими. Скорее всего, это слёзы Всепрощающего, а они снисходительны и прекрасны. Они прощают гораздо большее: войны, кровопролития, алчность, коварство, жадность, самовлюблённость, они наполняют почву влагой и подготавливают землю к новому рождению… Дожди, осенние дожди стучат по окнам, они образуют лужи, наполняют озера, реки и огромные бездонные моря и океаны, превращая нашу Землю в голубую жемчужинку Вселенной…