Я упал к вам с миром

За сетчатым забором хрипло надрывалась дешевая акустика, грустно повествуя про какой-то централ и северный ветер. Бело-сине-красный флаг печально повис, не имея ни северного, ни южного, ни какого-либо другого ветра. Рядом с флагом стоял пляжный зонт, частично закрывая небольшой домишко. Дополнял же общий вид сам хозяин дачного участка, расхаживающий в великолепном настроении, о чём, вероятно, свидетельствовал голый живот, на полметра выступающий из расстегнутой рубахи.

Иванов подавил желание сплюнуть: «Сам-то тоже хорош, не нанюхался бы он тогда чего не надо – не пил бы сейчас водку». Ну а местных можно понять – май, долгожданное тепло, полуденное солнце. Хотя на взгляд Иванова, оно излишне яркое и белое в это время, а вот по утрам и вечерам – самое то, как дома. И в те сокровенные часы он смотрел на него, не в силах оторвать взор, и душили его тоскливые горькие слёзы, усиленные далеко не одним стаканом крепкого напитка.

И комаров еще нет…

«Тьфу ты, напасть!» – Иванова передернуло при воспоминании об этих коварных и безжалостных тварях, и он всё-таки в сердцах сплюнул.

– Эй, слышь? – крикнул Иванов.

Он забыл, как того по имени, да и не очень-то хотел помнить, ведь помнить всё – это анахронизм, особенно, когда есть кассовая книга.

– Слышь, говорю?

Владелец дачи наконец-то расслышал сквозь надрывы печального исполнителя, что к нему кто-то обращается, нехотя повернулся кормой к своему домику, животом к Иванову.

– За электричество пора платить, давай показания счетчика, – он сдвинул кепку на затылок, достал из пиджака блокнот и карандаш. – И за вывоз мусора собираем, по норме пять кубов с человека.

Обладатель живота несколько погрустнел, вновь развернулся и выключил музыку. Блаженная тишина молотом ударила по округе.

– Так вроде норма за вывоз меньше? – неуверенно спросил он.

– Меньше – не меньше, а вывозят его тоннами, будто не село у нас вовсе, а прости господи, свиноферма какая-то. Ты в мусоре хочешь потонуть, или как? – Иванов пнул сапогом подвернувшийся камушек, тот описав дугу, плюхнулся в лужу возле забора.

Хозяин дачи обреченно сходил в дом, вернулся с деньгами и клочком бумаги с коряво записанными показаниями счетчика.

Иванов произвел расчеты, отдал сдачу, сунул блокнот в карман и быстро зашагал дальше. Ему осталось посетить два дома, и он волен заниматься чем захочет, но настроение так и не улучшилось.

Да и с чего бы?

Пятый десяток лет он тут торчит, и какое применение он себе нашел?

Сельский бухгалтер!

И это с его-то могучим интеллектом, который тут никому не нужен, они тут и без него отлично справляются. Иванов снова сплюнул и двинулся дальше. Следующее владение принадлежало хорошо знакомым ему людям. Главу семьи он с так называемого детства звал дядей Пашей, так уж в этих местах было заведено. И вот его он уважал, даже иногда подсчитывал, сколько бы он мог стоить.

Коренной житель, не то что понаехавшие дачники, трудолюбивый и спокойный, всеми днями чем-то занят – своими пчелами, огородом или что-нибудь строит несмотря на то, что почти уже ничего не видит, а по вечерам садится на завалинке и начинает играть на аккордеоне. Эти звуки Иванов очень любил, что-то в них было космическое, по его мнению.

– Здоров, дядя Паш, – ему пришлось опять кричать, чтобы его услышали.

Дядя Паша ремонтировал крышу над крыльцом, точно загоняя гвоздь молотком, при этом он смотрел куда угодно, только не на сам гвоздь.

– И тебе не хворать, – он приостановил работу и весело спросил: – Небось опять побирательством занимаешься?

– Так работа у меня такая, надобно, чтобы всё было точно и вовремя, – скривил душой Иванов: «Знал бы ты, что такое настоящая точность и время».

– Поди к жинке моей, ты же знаешь, она у меня этим ведает.

– Ладно, дядя Паш. Береги себя.

– Да чего ж мне беречься-то уже, это тебе нужно, а то вроде у меня на глазах вырос, – он хихикнул. – И водку уже пьешь, а всё какой-то не от мира сего ходишь.

У Иванова ёкнуло где-то в животе. Позже, идя к следующему двору, он размышлял: «Что не так? И свой дом есть, далеко не маленький, и свиней он держит, и кур, и даже жена есть, а ведь ишь ты – не от мира сего».

Хозяйку последнего дома Иванов откровенно побаивался, даже шаг сбавил. Она не вписывалась в его картину вселенной. Все бесконечные знания, которыми он обладал, буквально восставали и уходили в забастовку. Агафья Матвеевна была тоже из коренных, и она была ведьма. В прямом смысле. Многое что про нее говорили, да только он считал это все пустой брехней, пока один случай, коему он был свидетелем, не заставил его похолодеть чуть ли не до анабиоза.

То был жаркий летний день, и, как это обычно бывает, городским захотелось вкусить природы на берегу реки, шашлыков и чего-то покрепче – это правильный порядок. Но однажды в село въехала компания молодых людей, которая вопреки порядку начала с последнего. Громыхая мощными басами и разбитой подвеской, они неслись по давно не ремонтированной улице, не объезжая луж после недавнего дождя. На скамейке возле забора своего дома грелась на солнышке Агафья свет-Матвеевна.

Грохочущее авто влетело в очередную лужу и окатило грязной водой мирную бабушку. Машина притормозила, музыка стихла, из открытого окна высунулась голова молодого увальня: «Бабуль, ты что ж возле лужи-то сидишь, ну, извини, если что».

Мокрая бабулька встала со скамейки, в ее глазах была тьма: «Господь простит, а вы еще ко мне приползете».

Из салона автомобиля раздался девичий смех, взревел «тюнинговый» глушитель, пьяная компания рванула было дальше, но через пару десятков метров двигатель заглох.

Агафья Матвеевна не сводила с них очей. Из машины выскочил давешний увалень, открыл капот и после недолгих манипуляций вновь запустил двигатель, музыка загрохотала еще громче, и беспечная ватага рванула через лес к реке – до нее было около километра.

Наблюдавший эту картину Иванов подумал: «Почему чем ржавее машина, тем громче сабвуфер?»

Раздался грохот по-настоящему глубокий и раскатистый, он посмотрел на небо и с удивлением увидел быстро сгущающиеся тучи, хотя никакой непогоды не предвиделось на несколько дней вперед. Сверкнула молния, затем вторая, от оглушительного грома захотелось зажать уши. Небеса разверзлись. Начавшийся ливень был воистину библейским. Иванов бежал к своему дому, преодолевая толщу воды; молнии, сопровождаемые жутким грохотом, сверкали с невероятной частотой, ударяя в землю.

Позже ему рассказали: эти молодые люди еще возвращались в село – искали трактор, да только кто же в здравом уме поедет в такую погоду? Ночью река вышла из берегов. Они появились из леса к вечеру следующего дня. Их автомобиль унесло взбушевавшимся течением. Грязные и мокрые ковыляли, держась друг за друга. Возле дома Агафьи Матвеевны повалились наземь, стучали в ворота, громко просили прощения.

Иванов не знал, простила ли она их, а спросить боялся до дрожи в суставах. Эту компанию больше никто никогда не видел.

Она стояла возле своих ворот, будто специально ожидая его. Скорее всего так и было.

– Ну, здравствуй, милок, – с улыбкой голодной тигрицы произнесла она. – Зачем пожаловал?

– Здравия желаю, Агафья Матвеевна!

Иванов снял кепку, двумя руками прижал к груди и поклонился. Колени предательски дрожали.

– Так это, за электричество нужно бы собрать, вы-то, может, и совсем им не пользуетесь, так это и не надо, значит.

– Ты что же, черт зеленый, меня за дикарку держишь? Мне чужого не надо, – она протянула оцепеневшему Иванову аккуратный листок, где красивейшим почерком были записаны показания счетчика.

– И еще вывоз мусора по норме…

– Ну-у? – грозно спросила она.

– Одна целая сорок восемь сотых куба с человека, – заискивающе сказал он.

– Вот и ладушки, – Агафья Матвеевна протянула ему деньги.

К его изумлению, там всё было точно до копейки.

Ноги сами несли Иванова прочь. Он остановился, чтобы отдышаться, утер пот со лба, снял с пояса пол-литровую фляжку и сделал несколько мощных глотков. Выдохнул и огляделся. В голове начало проясняться. Вновь приложился к фляге, опустошив ее наполовину: «Вот так гораздо лучше». Он проламывался сквозь кусты и молодую поросль, только ему одному в ведомом направлении, туда, где когда-то был рукав реки, ныне превратившийся в болото. Выскочил на узкую тропинку и вскрикнул от неожиданности.

Шедший по тропинке мальчик тоже вскрикнул.

– Ты чего это тут?

Мысли Иванова путались то ли от встречи с бабкой Агафьей, то ли от выпитого спиртного, но он узнал мальчика.

– Я черемшу собирал. А вы, дядя Вась, чего через кусты-то ломитесь?

Он тоже узнал Иванова, выдохнул, успокаивая дыхание, и смахнул со лба свои светлые волосы, норовящие закрыть глаза.

– Да так путь короче, – соврал он, вытирая со щеки кровь. Некоторые ветки были довольно острые.

На самом деле Иванов ходил через лес, опасаясь, что кто-нибудь заметит, куда он направляется.

– Егор, а что же ты один-то ходишь? А если кто нехороший тебе повстречается, не боишься?

– А кого тут боятся? Вас, что ли? Так вы же не инопланетянин какой-то, – рассмеялся он. – Кровь на щеке-то у вас красная.

– А у инопланетян какая? – глупо спросил он, но сам при этом напрягся.

– Так зеленая, наверное, – и парнишка засмеялся еще сильнее. Потом внезапно стих.

– Ой, дядя Вась…

Он полез в свой рюкзак, достал оттуда маленький флакончик и бинт, оторвал от него кусок, смочил содержимым флакончика.

– Это перекись, прижмите к щеке, мама мне всегда ее в рюкзак кладет, говорит, мало ли что.

Иванов приложил кусок бинта к лицу, а сам думал: «Уж почти пятьдесят лет, как не зеленая, с тех пор как пришлось переродиться в человека».

– Много черемши-то набрал? – неожиданно для себя по-отечески спросил он.

– Вот, – он раскрыл пакет из какого-то супермаркета, демонстрируя плотно уложенные, терпко пахнущие листья. – Там, ближе к болоту, ее много.

Иванов замер. Затем напрягся, пытаясь вызвать в себе древний зов хищника, но в душе была тишина.

– Ты вот что, – наконец, сказал он. – Ты молодец, родители буду довольны, вон сколько черемши набрал, ну, давай иди домой, а мне снасти проверить надо, налим сейчас хорошо ловится.

– Ладно. Удачной рыбалки, дядя Вась.

И он зашагал в сторону села.

Иванов сидел на тропе, разглядывая пыль у ног и копошащихся муравьев, затем встал и направился в сторону болота. Добрался до цели он уже ближе к вечеру. Комары, похоже, тут были всегда, независимо от времени года. Он развел небольшой костер, набросал в него свежих сосновых веток – немного меньше этих кровососов станет, да и согреться потом нужно будет. Разделся и шагнул в застоявшуюся воду, ноги по щиколотку погрузились в ил.

Когда-то в другой жизни он с радостью нырнул бы в эту затхлую жижу и в несколько движений оказался бы на нужном месте, но сейчас он греб руками и ногами в стылой воде, преодолевая сопротивление ила и камышей, не отрывая взгляда от него – своего корабля.

Не так давно, по меркам Иванова, этот корабль с изяществом и легкостью пронзал пространство галактики, движимый могущественным гением его древней цивилизации, а потом… Потом, когда он находился в плену грёз, нюхнув контрабандного зелья из одной из колоний, корабль попал в ионный шторм, его навигация ослепла. Если бы Иванов вовремя очнулся, он перенастроил бы системы, но его затуманенный ум не мог связаться с разумом корабля.

Теперь он здесь, на планете, вдали от цивилизованного пространства. А ведь поначалу, когда он произвел разведку этого мира, даже успел обрадоваться, ведь – это могло стать его жемчужиной – собственной колонией. Еще бы – молодая цивилизация, находящаяся в эпохе блаженства, где одна часть населения думает, будто она свободна и будто она выбирает, а вторая часть думает, будто она имеет и будто она владеет. Может быть, кто-то и понимал немного больше, но большинство жило в счастливом неведении о том, что есть те, кто могут взять у них и свободу, и выбор, и владения.

«Э-э-х, тоска зеленая!» – вздохнул он, ведь так и не смог связаться со своими, и сейчас передатчик молчал.

Вернувшись от своего корабля, Иванов выкарабкался из воды и в отчаянии ударил рукой о землю. Продрогший от холода, он сел к костру, вытянул над ним руки, комары немедленно начали больно жалить. Волком взвыл Иванов.

Он посмотрел на появившиеся на небе звёзды, мечтая увидеть флот, приближающейся к этой чертовой планете. И внезапно остыл. Взглянул на костер, тот завораживающе играл языками пламени: «Не будет толку от флота – бабка Агафья его одним взором разнесет. Странно, хоть и боюсь я ее, а с ней чувствую себя спокойней, под защитой, что ли. Не вписывается она в общую концепцию, и дядя Паша не вписывается, и мальчик Егор, и даже этот с пузом, как его, а, вспомнил, Виктор, и он не вписывается».

Иванов в очередной раз посмотрел на молчаливые звёзды и с каким-то облегчением подумал: «А ведь и я не вписываюсь».

Иванов уже битый час демонстрировал июльскому солнцу свой зад, копаясь в двигателе своих «Жигулей». Яростно матерясь, истекая потом, он пытался водрузить на место перебранный карбюратор, но тот упрямо не желал этого делать.

«Что же это такое, снимаешь – всё понятно, а ставишь – его будто подменили? Ну, не хочешь по-хорошему, будет по-нашему», – он схватил лежащую возле колеса кувалду.

Строптивый карбюратор, почувствовав неладное, мгновенно попал в нужные пазы.

«Так-то лучше», – злорадно подумал Иванов и быстро закрутил гайки, опасаясь, что настырный агрегат вновь проявит своеволие.

С облегчением распрямил затекшую спину, сплюнул давно погасшую сигарету и утер пот с лица, размазав по нему остатки смазки.

Ненавистное полуденное солнце безжалостно пекло. Иванов взял с крыши автомобиля старую кепку, натянул на голову, максимально прикрыв ею глаза.

Сельскую тишину нарушил звук приближающегося мотоцикла. Двухколёсный конь был болен, – его двигатель кашлял и иногда громко стрелял.

«Как минимум запаздывает зажигание, ну а причину сей хандры поможет определить только вскрытие», – поставил диагноз Иванов.

Он уже разглядел седока этой машины, и когда тот приблизился, махнул ему рукой, давая знак остановиться. Старенький мотоцикл притормозил, оглушительно чихнул и заглох.

– Ну, привет, Егор, – Иванов вытер тряпкой замасленные руки.

– Здравствуйте, дядя Вася, – улыбнулся тот.

– Рассказывай, как ты свою конягу до такой жизни довел, – Иванов присел на корточки, разглядывая разгорячённый двигатель.

– Не знаю. Я ездил на нём, а он всё хуже и хуже работает, – потупился Егор. – Я вот даже поршневые кольца новые купил, может, прежние износились уже.

– Может, и износились, а может, и нет. Ставь свой драндулет на костыль, сейчас посмотрим.

Иванов достал свой набор ключей, ловко выкрутил свечу зажигания, осмотрел ее, хмыкнул; на удивление споро разобрал блок цилиндра и вытащил поршень.

Видимо, за Егором, в отличие от него самого, приглядывали высшие силы, но даже при святом покровительстве необходимо иногда прикладывать руки. Он зачистил надфилем свечу от густого нагара, от него же напильником избавил поршень. Вот чем хороша старая техника – она еще не такие издевательства может выдержать.

Он работал и размышлял: «Думал ли я когда-нибудь, что буду лично ремонтировать старые машины, и это он-то – Третий Наследник Великого Гнезда? На мой взгляд, местная цивилизация сделала огромный шаг назад, отказавшись от рабства. Но, с другой стороны, мои доблестные предки не гнушались тяжёлого труда; с честью и гордостью шли в бой, защищая соплеменников; огнем и мечом брали то, что считали своим по праву. Эх, чего уж теперь об этом, да и был я всего лишь третьим, мне ничего не светило в будущем».

Иванов закончил собирать двигатель. К своему удивлению, он даже не вспотел и ни разу не матюгнулся, возможно, присутствие подростка заставляло быть более сдержанным.

– Заводи, – скомандовал он.

Егор с нетерпением взялся за руль и дернул ногой рычаг стартёра, мотоцикл завелся сразу. Мотор работал ровно, без признаков недавних неполадок.

– Дядя Вася, спасибо огромное! – его счастью не было предела.

– Да ладно тебе, – непривычное и приятное удовлетворение от сделанной работы впервые посетило Иванова. – Ты вот что, купи другое масло для бензина, а то какую-то гадость заливал. И заезжай, если будут проблемы.

– Еще раз спасибо! – крикнул Егор, крутанул газ и с пробуксовкой тронулся с места.

Иванов понаблюдал за удаляющимся мотоциклом, затем повернулся к своим «Жигулям», подтянул повыше рукава и сказал с угрозой:

– А теперь продолжим.

***

Егор лежал с закрытыми глазами на небольшом песчаном пляже после купания в холодной речной воде и с наслаждением грелся под вечерним, но всё еще жарким солнцем. Эта река довольно своенравная и имеет жуткое название в переводе с языка живущего здесь тысячелетиями народа – Волчья пасть. Она может в течение получаса подняться на несколько метров, сметая деревья и обрушивая берега, а может сделать такой вот подарок, как этот пляж.

Сейчас тут безлюдно – середина недели, любители отдохнуть на природе вкалывают где-то в городе, давно забыв, что существует такая замечательная вещь, как летние каникулы. Егор любил в одиночестве побыть на берегу, слушать раскатистый звук течения и наблюдать бурлящий поток воды. Но больше всего ему нравилось ощущение свободы в этих полудиких местах. Он тут один – он хозяин над собой и миром, где никто не скажет, что можно, а что нельзя.

Он встал с песка, попробовал стряхнуть с себя песчинки. Бесполезно, нужно лезть в воду, чтобы смыть их. Егор побрел к реке. Вода холодом обожгла разгоряченное на солнце тело. Затаив дыхание, резко нырнул, течение тут же начало сносить его в сторону, несколькими взмахами рук он стабилизировал себя и направился к берегу. Выбравшись, фыркнул от удовольствия и посмотрел на небо. По всей линии горизонта тянулись темно-серые тучи с грязно-желтым отливом. Егор понимал, что этот оттенок указывает на поднятую пыль, и скоро начнется буря.

Он направился к мотоциклу. Резкий шипящий свист заставил пригнуться. За спиной раздался грохот удара о воду. Егор обернулся на звук. Что произошло, подробно разглядеть не удавалось, – река в повороте скрывалась за деревьями, лишь поднятый фонтан воды с шумом опускался вниз.

***

Иванов удовлетворенно ходил вокруг своей машины, похлопывая по руке массивным гаечным ключом.

«Ну, вот и молодец. Стоило сопротивляться? Всё равно же у тебя выбора не было. Подчинилась как миленькая. Теперь ты меня повезешь, куда я скажу. Теперь я на тебе ездить буду», – со злорадной улыбкой думал он.

Он застыл, опасаясь поверить. Руки затряслись.

Иванов зажал кулаки, боясь, что дрожь спугнет одному ему слышимый сигнал:

«Не может быть! Столько лет прошло. Бесконечные годы притворства в чужой для себя личине под этим безумным и ярким светилом, а проклятые комары сколько крови моей попили».

Он вытащил фляжку из кармана и жадно приложился к ней, глотая жгучую жидкость, но это не помогло, – теперь тряслись и колени. Яростно, не глядя, запустил пустую емкость на чей-то участок и сорвался с места с такой скоростью, с которой в жизни не бегал. Раздался негромкий звон и чей-то вскрик позади, но Иванову не было до этого дела.

«Надо успеть к кораблю, чтобы определить место прибытия. Я должен их встретить до того, как они ступят на землю. Я первый тут появился! Немного времени еще есть до начала темноты – мое-то зрение давно адаптировалось к местному свету», – бешено думал он.

Иванов несся, не разбирая дороги, невероятными прыжками преодолевая двухметровые заборы, распугивая куриц и сгоняя с места млеющих котов. Собаки в ужасе прятались в конуры.

Добежав до леса, он с треском вломился в колючие кусты, не обращая внимания на боль от ран. Вскоре показалось почти уже родное болото. Два года он тут не был. Корабль, казалось, немного погрузился в трясину. Мох лез вверх по его обшивке.

Прямо в одежде Иванов прыгнул в мутную жижу. Несколькими могучими рывками добрался до судна.

Оказавшись внутри, он ударом врубил связь и услышал:

– О, Третий наследник, вернее, последний, а мы тебя заждались, – раздался смутно знакомый голос. – Ты низложен.

***

Егор предусмотрительно оделся, чтобы заросли не царапали тело, да и клещей стоило побаиваться. Он шел вдоль кромки обрывистого берега: так легче сохранять ориентир, а кусты шиповника и поросль молодых сосен меньше цеплялись за одежду.

Тучи уже заслонили заходящее солнце, тень сумерек накрыла лес, притихший в ожидании бури. Ни ветерка, ни звуков птиц, лишь вечный шум могучей реки.

Егор добрался до излучины и не увидел ничего, что указывало бы на недавнее падение. Река здесь неглубокая, может, метра полтора-два. Прозрачные воды вздымались и закручивались, огибая валуны на дне и затонувшие брёвна листвяка, – всё как обычно.

Ветки ударили позади по ногам Егора. Он отскочил от неожиданности, с удивлением посмотрел на потревоженный куст шиповника.

«Может, это одичавшая собака?» – с надеждой подумал он.

Сердце бешено заколотилось. Еще один куст тряхнуло. Чьё-то вытянутое тело метнулось в сторону.

Егор попятился, споткнулся о гнилой валежник, упал на спину, но тут же вскочил, оглядываясь по сторонам. Шуршание потревоженной растительности теперь было повсюду. Порой в траве мелькали длинные лоснящиеся фигуры. В какой-то момент, прекратив хаотичное движение, они ринулись в его направлении.

Страх взял верх, он побежал сквозь заросли, царапаясь открытыми участками рук и ног. Крупная сухая ветка больно хлестнула по лицу. Егор вновь споткнулся, поднялся, провел рукой по месту удара, чувствуя теплую влагу, и с удвоенной энергией побежал дальше, туда, где ждал его мотоцикл.

Невидимая гигантская рука пригнула деревья на противоположном берегу. Через секунду незримым локомотивом мощнейший ветер с грохотом и треском обрушился на лес.

Егор выбежал на открытый участок, где начинался пляж. Поднятый ветром песок плетью ударил по лицу, запорошив глаза. Ноги, внезапно оказавшиеся в мягком грунте, подвели его, заставив опять упасть. Приподнявшись на локте, он проморгался и посмотрел назад. Высокое старое дерево, не выдержав чудовищного напора ветра, с треском рухнуло. Громкий визг раскатился сквозь шум бури.

«Спасибо тебе», – еле слышно сказал Егор древнему исполину.

Он вскочил на ноги, рывком преодолел оставшиеся метры, в прыжке уселся на байк, рванул стартер и, добавив песка бушующему безумству стихии, устремился к накатанной дороге.

Уже совсем стемнело. Верхушки деревьев мрачными тенями изгибались под властью шторма и заполняли небо сорванными листьями.

Егор ехал так быстро, как мог позволить извилистый путь. Свист раздался позади. Он оглянулся. Черный двухметровый призрак, извиваясь и скоро перебирая короткими лапами, догонял его. Егор посмотрел вперед, но было поздно. Дорога резко поворачивала вправо и вниз, в овраг. Колёса байка оторвались от земли.

«Теперь меня точно догонят», – отрешенно подумал он.

Кустарник неспешно проносился под ним, а вот противоположный край оврага приближался очень быстро. Удар пришелся на переднее колесо. Амортизаторы беспомощно заскрипели, но всё же поглотили часть удара. Инерция бросила Егора вперед, на стену склона. Мотоцикл кувыркнулся в воздухе и с лязгом рухнул на землю, разбрасывая осколки пластика.

«Неужели это всё?» – только и подумал он.

*** 

Иванов сидел на вырезанной из кости спинке, некогда роскошного капитанского ложа. Пальцы непроизвольно отбивали по ней замысловатую дробь. Его опять трясло, но теперь уже от страха. Когда он узнал голос говорившего, то мгновенно прервал связь. Главный интендант Его Могущества, баснословно богатая и влиятельная тварь, замкнувший на себя всё снабжение дворца и армии. Третий наследник помнил, как впервые увидел его. Он тогда только завершил трансформацию во взрослую особь и впервые увидел мир осмысленным взором, а этот слизняк уже стоял перед ним, умудрившись опередить его собственного Великого Отца. Оскалив пять десятков своих мелких зубков, с глазами, полными бездны, он якобы спешил засвидетельствовать почтение новому принцу. План был прост – стать первым существом, которого осознанно увидит наследник, тем самым получив его привязанность. Отец тогда едва не казнил его, но, подумав, решил всё-таки не ломать работающее без перебоев снабжение, да и принц был всего лишь третьим. План интенданта почти сработал, но только вместо привязанности он получил вечный страх Третьего наследника перед ним.

Иванов выбрался из болота на берег, посмотрел на перекошенный корабль, с каждым годом неумолимо поглощаемый трясиной, в сердцах ударил рукой о землю и тихо заскулил.

«Что же делать? Получается, Великий Отец мертв, мои братья тоже – это же самый настоящий дворцовый переворот. Да ведь только чтобы узаконить его, я должен быть устранен, иначе буду угрозой легитимности новой власти. Вот только что я могу сделать один?» – осознал он.

Внезапно Иванова осенило, но уверенности не прибавилось. Теперь приходилось выбирать между страхом и ужасом. Наконец, он решился и, хлюпая водой в ботинках, побежал назад, к селу.

Налетевшая буря била в спину, заставляя бежать быстрее, сумерки накрыли округу. Еще немного, и вот уже видны огни в окнах.

Бабка Агафья стояла возле ворот своего дома без привычного платка, ветер нещадно развевал седые волосы.

– Агафья Матвеевна, – Иванов рухнул на колени и упал ниц, – помогите!

Грозная старушка схватила березовую оглоблю, прислоненную к забору, и с неожиданной силой приложилась по спине Третьего наследника, так что у того искры из глаз полетели.

– Ты что же, жаба зеленая, за помощью к дряхлой бабке прибежал? – ее голос перекрывал бушующую стихию. – Там Егор в беде, а ты, тварь такая, распластался передо мной.

– Он в беде? – у Иванова что-то шевельнулось в душе, нечто неведомое и звериное.

– Здоровый мужик, а сопли распустил, – не унималась бабка Агафья, – иди и без него не возвращайся.

Она вновь замахнулась оглоблей, но Иванов распрямился и мгновенным движением перехватил готовое обрушиться на него орудие, утер нос свободной рукой и сказал спокойно:

– Я приведу его, бабушка Агафья.

– Так-то лучше. Ищи их на пляже возле излучины и помни, на тебя великие предки смотрят сейчас, – произнесла она, успокаиваясь.

Она смотрела вслед скрывшемуся во мраке Иванову: «Ты уж постарайся, совсем человеком стал, а я помогу, чем смогу».

***

Существо, стоявшее на вершине оврага, напоминало большую ящерицу. Таких больших Егор видел только в фильмах о животных, вот только немигающие глаза на большой голове блестели, выдавая ночного охотника. Тварь чего-то выжидала. Из мрака возле нее возникли еще два силуэта чуть поменьше. Возможно, им нужно было гарантированное численное превосходство. Рептилии двинулись к Егору, охватывая его полукольцом.

Он зашарил рукой по траве, пытаясь нащупать какую-нибудь палку, которой смог бы отбиваться, но то, что всегда находилось в избытке, когда в этом нет необходимости, сейчас, как назло, не попадалось.

– А ну, назад! – раздался громкий знакомый голос.

Иванов шагнул из темноты, оказавшись между Егором и странными тварями. Ящерицы остановились, переключив внимание на более опасный объект.

– Назад, я сказал! – рявкнул он.

Иванов двинулся к самой крупной рептилии и что есть мочи отвесил пинка ей под брюхо. Та, взвизгнув, как собака, начала в нерешительности пятиться. Еще один пинок, наконец, убедил тварь, кто здесь главный, и та быстро скользнула в кусты, две оставшиеся последовали ее примеру.

– Цел? – Иванов обернулся к Егору, перевел взгляд на лежавший байк и покачал головой.

– Вроде да, дядя Вась, – он поднялся на ноги. – Что это было?

– Всего лишь гончие. Важно показать вожаку, кто тут хозяин, и вся стая будет как шёлковая.

Он подошел к мотоциклу, взявшись за руль, рывком поднял его, осмотрел и сказал:

– Вилка, конечно, разбита, но ехать сможет. Садись и поезжай домой, тут небезопасно.

Не дожидаясь, пока Егор уедет, Иванов направился к реке.

Ветер слегка стих. Через всё небо протянулась ослепительная молния, выхватив серые силуэты, двигавшиеся в лесу. Через мгновение удар грома заставил пригнуться.

Выйдя к реке, он остановился, разглядывая гостей.

Жабий рот главного интенданта, казалось, улыбался. Длинные жгуты обонятельных усов свисали до пояса. Тоненькие руки, торчавшие из мешковатого синего балахона, сжимали посох Великого Отца. Несколько десятков гончих услужливо ждали сигнала.

«Ну и уродливый же ты», – с отвращением подумал Иванов.

– Я знал, что ты придешь, – жабья морда оскалилась. – Ты не мог иначе, так ведь?

Былой страх пробрался в сердце Иванова. Ноги стали ватными.

А на небе тем временем стало происходить что-то невообразимое, в свете вспышек молний было видно, как тучи начали закручиваться спиралью.

– Что он там проквакал? – голос Егора заставил вздрогнуть от неожиданности.

– А-а, просто дешевых фильмов насмотрелся, пытается злорадствовать, – самообладание начало возвращаться к Иванову.

Он обернулся, взглянул на подростка. Тот смотрел расширенными глазами на невиданных чудовищ.

Иванов сделал шаг навстречу интенданту.

Гончие по невидимой команде пришли в движение, обходя людей в уже знакомое полукольцо.

«Ох, Агафья Матвеевна, прости меня, не смогу я сдержать обещание, силы слишком не равны», – подумал он, высматривая главного в своре, чтобы хоть как-то сбить вот-вот готовую начаться атаку.

– Дядя Вась, – испуганный голос Егора заставил вновь посмотреть назад.

Из леса выходили волки. Возможно, сотня, может, больше. Огромный вожак замер. Стая послушно остановилась. Он принюхался, оскалил зубы и с места рванул навстречу рептилиям. Стая лавиной двинулась за ним. Секунда – и серый поток ворвался в ряды противника. Визг боли, звуки рвущейся плоти и рычание заполнили берег.

Молнии сверкали всё чаще, дополняя оглушительной канонадой место схватки.

В свете вспышек было заметно, как река ускорила течение, неся плавун и упавшие в нее деревья.

Иванов прыгнул к узурпатору, пригнулся от взмаха посоха, перехватил тонкую жабью ручонку, вырвал символ власти и, не прекращая движения, ударом тела отправил интенданта на песок. Сделал шаг назад и со всей мощью обрушил посох на голову ненавистной твари.

Над лесом появилась тень корабля, на секунду зависла и вертикальной свечой ушла сквозь тучи.

Схватка затихла. Волки уходили, исполнив свой долг. Многие были изранены и испачканы своей и чужой кровью, а некоторые остались лежать на совсем уж неприветливом пляже.

Бушующая река продолжала подниматься, подхватывая и унося в водовороте тела.

Иванов схватил за футболку Егора и потащил его на возвышающийся берег. Когда они оказались на безопасном удалении, мутный поток уже полностью поглотил место битвы.

– Они вернутся? – спросил Егор.

– Не знаю, – устало ответил Иванов, – но без этого, – он указал на лежавший рядом посох, – им сложно будет собрать законные силы. Теперь я Великий Отец.

Ветер полностью стих, дав волю вездесущим комарам. Один из них больно ужалил Иванова в щёку. Он оглушительным ударом прихлопнул его. Краем глаза заметил, что еще один комар сел на нос Егору и хотел было повторить экзекуцию, но получил удар по макушке.

– Ты смотри у меня, – услышал он голос бабки Агафьи, – я ведь не посмотрю, что ты теперь Отец Великий.

Иванов нервно засмеялся. Затем захохотал во весь голос, заглушая шум реки. Агафья Матвеевна тоже захихикала. Егор не выдержал и присоединился к общему веселью.

– Что ж по голове-то сразу, – давясь от смеха сказал Иванов, – я ведь с миром к вам упал.

Иванов бежал, стараясь держать темп и контролировать дыхание, при этом скорость не сбавлял. На зависть любому атлету мирового класса он мастерски и технично перепрыгивал довольно высокие кусты шиповника.

Ну не ломиться же сквозь них?

Змейкой огибал растущие близко друг к другу деревья, без помощи рук взбирался по крутым склонам, и это в сапогах-то!

«В этом мире бег считается здоровым образом жизни, ну и ладно, здоровее буду», – успевал размышлять он в коротких перерывах между препятствиями. В очередной раз встретив Егора с расширенными от удивления глазами, прикинул, что вокруг села он наматывает уже третий круг.

Иванов решил, что надо усложнить кросс, и изменил направление. Перемахнув невысокий забор, он услышал треск позади, с надеждой оглянулся – всё тщетно. Чудовищных размеров хряк тоже держал темп и контролировал силы, поэтому заборчик он просто проломил, используя преимущество в массе.

«Вот же вырастил спортсмена себе на задницу, он вообще устает когда-нибудь?» – Иванов начал немного паниковать.

А во всём виноват дед Аким. Как-то тот зашел в гости на кружечку чая. Выпив очередную чашку и с хрустом закусив солёным огурчиком, он услышал могучий рёв удовлетворённого самца из свинарника. Дед немедленно решил узреть сие чудо, и увиденное не разочаровало. Огромный хряк, играя мышцами, гордо расхаживал перед довольными свинками.

– А кабанчика-то кастрировать надобно, чтобы спокойнее был, да и мяско вкуснее, – ехидно сказал дед Аким и как-то подозрительно хихикнул.

«В смысле как вкуснее? Для кого вкуснее? Его что, еще есть нужно?» – искренне удивился Иванов.

Он понимал, что иногда кастрация помогает в воспитательных целях, в его мире еще и не то отрезали, но, чтобы наказуемого после этого сожрать, ну, это уже перебор.

«Дикари! – возмутился он. Затем, немного поразмыслив, смиренно решил: – Надо – значит надо, необходимо соответствовать».

Вот только кабан в категорической форме был не согласен с постановкой вопроса. Более того, он решительно взял ситуацию в свои копыта, и вот уже второй час гонял Иванова вокруг села.

Вскоре впереди показался дом Иванова с одиноко стоящими возле забора «Жигулями».

Пробегая мимо своего автомобиля, он угрожающе зыркнул в его сторону: «А с тобой я еще не закончил!»

Когда Иванов оказался возле ворот, он повернулся лицом к мчащемуся на него с мощью локомотива кабану и посмотрел прямо в его жаждущие справедливости глаза.

«Извини, друг», – спокойно подумал он и с грацией тореадора, подобно взмаху мулеты, распахнул калитку.

Из-за огромной инерции хряк пролетел мимо – точнёхонько в сторону свинарника. Оказавшись внутри, он тут же был обласкан свинками, восхищенно смотрящими на своего героя.

Иванов схватил ведро, зачерпнул еще с утра сваренный корм и словно подношение вылил его в корыто перед взволнованными животными.

– Ну что, мир? Вот те крест, никакой свинины, рыба и только рыба! – пытаясь выровнять дыхание, сказал он.

Владыка свинарника посмотрел на него недоверчиво, обернулся в поиске поддержки своих подданных и, получив искомое одобрение, степенно принялся за трапезу.

***

Когда проснулся – тогда и утро.

В этот раз у Иванова оно наступило в полдень. Не самое удачное время отправляться ловить рыбу, но какого рыбака это когда-нибудь останавливало? В полутёмном сарае он бережно перебирал удилища и приманки, мечтая поймать огромнейшего тайменя, конечно, сойдет и ленок, тоже огромный, ну или, наконец, целое ведро хариуса. Мечтая о богатом улове, Иванов оглядел развешанный на стенах инвентарь, заметил покрывшийся пылью Посох Власти.

«Эх, вот занесло же тебя, – он уже решил было пустить скупую слезу, но встрепенулся; на всякий случай высунулся из сарая и посмотрел в сторону свинарника: – Ладно, рыба важнее, всему селу спокойнее будет».

Ненавистное солнце с неизменным упорством пыталось поджарить Иванова. Он привычно натянул кепку пониже, защищая глаза, пока размещал снаряжение на крыше машины.

«Это как же мне повезло, что не свалился где-нибудь в пустыне, никак местные боги помогли, мои-то точно такими вещами не занимаются, тем только жертвы подавай, чтоб не трогали», – подумал он, закончив крепить вещи на багажник.

Салон автомобиля встретил его раскалённой духовкой, можно смело заворачиваться в фольгу и уже через час подаваться к столу готовым блюдом. Иванов опустил окна и повернул ключ зажигания, двигатель, к удивлению, завелся сразу.

– Дядя Вась, а вы что, на рыбалку? – голос Егора заставил Иванова вздрогнуть от неожиданности. – Можно мне с вами? Я на речку хочу, а мой байк опять не заводится.

– Ну, прыгай в машину, пока я тут не сварился. Но по пути твоих предупредим.

Он старался неукоснительно соблюдать местные правила. Вот только не всегда получалось.

***

Место, выбранное Ивановым для рыбалки, было приметным: равнинная местность внезапно переходила в горную; тридцатиметровый берег реки, словно отсечённый ударом меча сказочного великана, уходил в воду на неведомую глубину.  Находилось оно не очень далеко, но и не близко. Это зависит от выбранного способа доставки себя любимого; можно и пешком, вот только долго, жарко и, самое главное, лень.

По пути, заметив приметное деревце, увешанное десятками лоскутов ткани, он решительно остановил машину.

– Вы куда, дядя Вась? – спросил Егор вслед выходящему Иванову.

– Обожди. Дело взрослое, надо соблюсти правила, чтобы удача была.

Он много раз видел, как другие это делают – ничего сложного, даже наоборот. Иванов достал свою любимую фляжку, на которой с недавних пор красовалась вмятина от неудачно подвернувшейся головы соседа, отвинтил крышку и осторожно пролил на землю несколько капель драгоценной жидкости – в дар местным богам. Затем решительно одарил себя тремя мощными глотками.

Довольный выполненным обрядом, он вернулся в машину.

– Ну вот, вся рыба наша, – удовлетворенно сказал Иванов, завел двигатель и плавно надавил на педаль газа.

Автомобиль проехал три метра и заглох. Проблема уже была знакома Иванову, так бывало при перегреве бензонасоса. Он достал из-под сиденья бутылку воды, открыл капот и полил на вздумавший капризничать агрегат. Как и прежде, это помогло.

Проехав пару минут, машина въехала одним колесом в мелкую, буквально по щиколотку лужу и заглохла.

«Быть такого не может, я на этом сарае проезжал водные преграды чуть ли не в полметра глубиной, и ничего», – начал напрягаться Иванов.

Он вновь открыл капот, и его подозрения подтвердились – вода попала точнёхонько на контакты трамблёра и, конечно, закоротила их.  Начиная нервничать, он схватил тряпку и насухо вытер всю влагу. Иванов резко запрыгнул на водительское кресло, не обращая внимания на недоумённый взгляд Егора, запустил мотор и с силой вдавил газ. Озверевший от такого обращения автомобиль рванул с места, пробуксовывая задними колёсами, и едва не впечатался в растущую возле узкой дороги берёзу.

Эта нервная езда продолжалась недолго. Спереди хлопнуло. Через воздуховоды в салон ворвались густые клубы пара с едким химическим запахом.

– Мы горим? – испуганно вскрикнул Егор.

– Нет. Выходи из машины, – обречённо произнес Иванов.

Он уже догадался, что произошло на этот раз.

«Жигули» выглядели жалко: из моторного отсека и из салона валил пар. Тут даже гадать нечего – разорвало расширительный пластиковый бачок, охлаждающая жидкость под большим давлением выплеснулась на горячий двигатель, отсюда и вся эта дымовая завеса.

Иванов устало сел на землю – рыбалка накрылась медным тазом, машина практически обездвижена и вряд ли сможет проехать больше нескольких минут без фатальных повреждений двигателя.

«Это что же, на меня духи ополчились? Я что, зря им подношение делал?» – начал возмущаться он.

Иванов решительно поднялся на ноги и в который уже раз за день залез под капот. Намётанным взглядом оценил ситуацию: «Ну, может быть, всё не так и плохо. Требуется изолента, кусок проволоки и какой-нибудь новый бачок, подойдет даже от другого автомобиля на время, а за ним придется идти в село. Солнце еще высоко, глядишь, еще и порыбачить успею».

Иванов окликнул Егора, тот вместо того, чтобы грустить над поверженным автомобилем, уже находился на берегу реки, с интересом наблюдая за мощным течением, любовался отблесками солнца на воде и наслаждался легким ветерком, несущим облегчение от зноя.

Он обернулся на зов и подошел поближе:

– Что, дядя Вась?

– Ты вот что, хотел на речку – ты здесь, позагорай, покупайся и за машиной поглядывай, а я быстро, за пару часов обернусь, назад с ветерком поедем. Всё ясно? – дал указания Иванов.

– Так точно, – рассмеялся Егор.

«Вот и ладненько, – Иванов отошел на несколько шагов, вынул флягу, сделал пару глотков и посмотрел в направлении, где уже скрылось за лесом священное деревце: – А вам ни капли!»

И твердым, уверенным шагом направился в сторону села.

Егор не стал долго рассиживаться, он уже присмотрел заводь со слабым течением и подходящей для купания глубиной. Ее образовывал небольшой островок, заросший кустами ивы и облепихи и покрытый нанесённым паводками песком, образующим узкий пляж. Остров практически вплотную прилегал к берегу, отделённый лишь небольшим ручейком с каменистым дном.

Вдоволь накупавшись, фыркая от попавшей в нос воды, Егор выбрался на берег. Пауты будто только этого и ждали: с жужжанием они стали наворачивать круги, выискивая момент, чтобы сесть на мокрую кожу. Егор со смехом сделал кувырок на песке и схватил засохшую ветку.

– Ну что, кто на новенького? – вскричал он неведомо где услышанную фразу.

Встал, как ему казалось, в стойку, и, воображая себя заправским фехтовальщиком, начал отмахиваться прутом от кровососов, что удивительно, иногда попадал по ним.

Егор крутился и с задором кричал, поднимая ногами пыль и песок. В конце концов он обсох и перестал представлять интерес для насекомых.

Переведя дух, он вскарабкался на крутой берег, где стояла машина, заметил выброшенное течением бревно и, балансируя, прошелся по нему. Ему снова стало жарко. Решив опять окунуться, он направился к воде.

– Постой. Твое время еще не скоро придет.

Егор резко обернулся, потерял равновесие и сел пятой точкой на землю.  Дыхание перехватило, сердце бешено застучало. Перед ним стояла пожилая женщина.  В тёмных глазах, казалось, застыла бесконечность и потустороннее спокойствие. Ни малейшей эмоции не отражалось на ее азиатском лице.

Мощный всплеск раздался со стороны реки. Егор крутанулся в сторону звука, но успел заметить лишь блеснувшую из воды серую и гладкую спину какого-то огромного существа.

«Сом? – испуганно подумал он. – Да их же тут отродясь не водилось».

Егор вновь повернулся к женщине, но не увидел никого, только лес и одиноко стоящий автомобиль.

***

Иванов шёл в приподнятом настроении, он хотел было даже пойти в припрыжку, но решил, что статус сельского бухгалтера накладывает некоторые ограничения. Еще бы не быть довольным – всё необходимое для ремонта машины нашлось в безграничных запасах хлама в сарае, любимая фляга полна по горлышко. Памятуя об обещании Великому Хряку, а он проникся к нему неким благоговением, набрал с собой рыбных консервов – не оставлять же голодным себя и Егора после таких тяжких испытаний. Настроение не испортила даже появившаяся неведомо откуда бабка Агафья.

– Здравия желаю, Агафья Матвеевна, – Иванов уже привычно низко поклонился. – Как здоровьице? Кости не ломает?

Посмотрев в ее глаза, Иванов инстинктивно пригнулся, бешено соображая, что сказал не так.

– Ох, доведешь до греха, касатик, – бабушка Агафья обречённо вздохнула. – Ну, рассказывай, что опять учудил?

Восприняв вопрос как приказ, Иванов встал по стойке смирно и выложил всё, что происходило со вчерашнего дня.

Агафья Матвеевна ненадолго задумалась и вынесла вердикт:

– Акиму я мозги вправлю, чтобы не увлекался потреблением чая, да с глупыми советами не лез, а то всё село до сих пор от смеха за животы держится, как ты круги наматывал, бегая от кабана.

Иванов воспрял духом, предвкушая торжество справедливости.

– А вот то, что полез заигрывать с богами, – продолжила она, – извини, но ты бестолочь! Кто же делает подношение, не веря в них? Удачи он хотел. Так ее не просят – удачу добрым делом заслуживают. Вот и разгневал их. Легко еще отделался, – на дураков не так сильно злятся.

Агафья Матвеевна застыла, будто прислушиваясь к чему-то, хотя сгорающий от стыда Иванов не слышал ничего, кроме звуков шумящей на ветру листвы.

– Так, – молвила она, – что-то нехорошее витает в воздухе, не пойму что. Вроде и спокойно, а всё равно тревожно. Ты вот что, поспеши давай, Егор там один.

Иванов давно уже не сомневался в словах бабки Агафьи, а поэтому, закинув авоську на плечо, помчался к месту несостоявшейся рыбалки. Бег стал привычной стороной жизни. Он, конечно, предпочёл бы возлежать на подушках в паланкине с навесом, защищающим от солнца, который несли бы восемь могучих рабов, не боящихся ни зноя, ни стужи, ни грязи, на зависть любым прокачанным внедорожникам. Вот это, по его мнению, и есть настоящий полный привод, но ввиду отсталости местной цивилизации, приходилось пользоваться моноприводными ногами.

***

Несмотря на жару, Егора бил озноб. Он набрал валежника, расчистил землю от упавшей хвои и сухих листьев и развёл костёр. Пламя принесло некоторое облегчение и спокойствие.

«Странно, – думал он, – огонь как живой, он тысячелетиями давал людям защиту, но почему в злых руках он несет разрушение?»

– Огонь ничего не забывает, – раздался спокойный голос.

Егор вскочил от неожиданности. Перед ним стоял юноша в необычной для сегодняшних дней одежде из выделанной шкуры, с коротким луком в налучье слева на поясе и колчаном со стрелами справа.

– Ты не против, если я присяду возле твоего очага? – произнес молодой человек.

– Да. Конечно. Присаживайтесь, – Егор едва смог подавить дрожь в голосе.

– Спасибо, – юноша сел на землю, подперев под себя ноги. – Не будет ли чем поделиться со мной? Я уже потерял счёт времени, сколько не ел.

– Сейчас, – Егор встал на ноги, засуетился, оглядываясь, подбежал к машине, распахнув дверь, запрыгнул в салон, осмотрел его, затем заглянул в багажник, переворачивая старые тряпки и промасленные сумки, разочарованно выпрямился и посмотрел на гостя: – Простите, ничего нет.

Незнакомец, казалось, одобрительно кивнул:

– Пожалуй, я подожду немного.

Егор растерялся: «Чего он подождет? Неужели я бы не поделился? Было б только чем».

Вскоре послышался уже знакомый топот ног. Подбежавший Иванов, тяжело дыша критически осмотрел Егора, затем свою машину, мельком глянул на незнакомого гостя, с облегчением выдохнул и уселся на землю рядом с костром.

– Видать, бабка совсем уже перегрелась на солнце, – повеселел он, затем встрепенулся и хлопнул себя по лбу: – Ты ж, Егор, оголодал здесь, наверное.

Иванов запустил руку в сумку, достал несколько банок консервов, ловко вскрыл их:

– Держи, – протянул одну из банок Егору, вторую гостю. – И ты держи, ложек только не взял, но ничего, не в ресторане небось.

Иванова нисколько не смутил внешний вид незнакомца, его бы даже не смутило, будь тот одет в средневековые европейские латы, – он так и не научился разбираться в земной моде ни в современной, ни в исторической.

– А может, это, по чуть-чуть? – Иванов достал свою флягу.

– Благодарю, но откажусь, – легкая философская улыбка тронула губы гостя.

– Дело ваше, и я, пожалуй, не буду – не время, надо кое-что закончить.

Иванов направился к незаслуженно обделенному его вниманием автомобилю, засучил рукава и принялся за работу. К его удивлению, машина в этот раз не сопротивлялась ремонту, наоборот, будто даже пыталась помочь, подставляя все необходимые агрегаты. Через пятнадцать минут всё было закончено. Иванов залил воды взамен вытекшей охлаждающей жидкости и завел двигатель. С удовлетворением понаблюдал за довольно урчащим мотором и со взором победителя захлопнул капот. Заглушив машину, он направился назад к костру.

К его изумлению, Егор сидел в одиночестве.

– А где?.. – Иванов только сейчас сообразил, что не поинтересовался именем незнакомца.

– Он поблагодарил за угощение и ушел, – растерянно произнес Егор: – Как-то странно всё сегодня: люди появляются из ниоткуда и также внезапно исчезают.

– Люди? Тут еще кто-то был? – Иванов почесал затылок.

– Ну да, бабушка была, она меня купаться не пустила, а в это время в воде большая рыба плеснулась – я таких не видел.

– Рыба? Большая? – В Иванове вновь проснулся древний охотничий инстинкт предков.

Он сбегал к машине за удилищем и навесил на леску самую большую из имеющихся блёсен.

– Может, не надо? – Егор сделал попытку остановить обезумевшего от азарта рыбака. – А то бабушка сказала…

– Бабушки на то и бабушки, чтобы под руку говорить, а нам рыбу тащить надо! – безапелляционно заявил Иванов, направляясь к реке.

Егор с тревогой наблюдал за происходящим. Иванов сделал мощный заброс и, не отводя немигающих глаз от лески, оставляющей легкие разводы на воде, стал наматывать катушку. Удилище резко изогнулось, и его повело в сторону против течения. Иванов от столь неожиданного и мощного рывка сделал шаг к воде, затем немного спустил леску, перехватил удилище обеими руками, упёр его себе в пояс и стал подтягивать добычу к берегу.

Вода заволновалась, закрутилась водоворотом. Нечто огромное поднималось к поверхности. На мгновенье показалось могучее тело существа и вновь скрылось, окатив Иванова фонтаном брызг, но тот лишь крепче схватил удилище и всем телом потянул его на себя.

– Всю жизнь я мечтал о такой добыче! – напряженным голосом прокричал он, не прекращая борьбу с непокорной рыбой.

Куст слева от Егора вздрогнул от удара – некто большой и невидимый скрывался за листвой.

Егор попятился, переводя взгляд то на Иванова, героически бьющегося с невиданным монстром, то на потревоженный куст, не понимая, что от него ожидать. Смутное дежавю шевельнулось воспоминаниями годичной давности. И словно в подтверждение его мыслей на поляну рядом с костром шагнул ящер. Он был намного крупнее, чем те, что преследовали тогда Егора, вот только безжалостные немигающие глаза оставались прежними.

– Дядя Вась! – вскричал он.

– Не отвлекай, – произнес Иванов хриплым голосом.

Он был уже по колени в воде, но, сжав зубы, мужественно продолжал борьбу, но любопытство всё же заставило его обернуться в сторону берега. От увиденного он ослабил хватку.

Противник тут же воспользовался такой оплошностью и вырвал удилище из рук. Иванов растеряно посмотрел на свои опустевшие руки и, спотыкаясь о камни на дне, рванул в сторону берега.

–  Далеко собрался, Третий Наследник?

Иванов не думал когда-нибудь вновь услышать этот голос.

Он медленно повернулся и обомлел. Возвышаясь из воды, скаля пять десятков зубов, с болтающейся блесной на нижней губе перед ним стоял бывший главный интендант двора Его Могущества. Он был крупнее прежнего, кожа лоснилась от нагулянного жира, а жабье лицо сверху вниз пересекал шрам, оставленный ударом Посоха Власти.

– Такую рыбалку испортил! – угрожающе сказал Иванов и шагнул к интенданту: – Отзови свою шавку и преклони колени перед Великим Отцом.

– Нет уж. Здесь ты такой же абориген, как и та несозревшая особь, – рассмеялась тварь и махнула маленькой ручкой в сторону Егора. – Теперь я посчитаюсь за год унижений на этой планете, когда я, – он с негромким шлепком ударил себя в грудь, – вынужден был сам добывать себе пищу!

– То-то ты от таких унижений морду себе отъел, скоро глаз не видно будет. Преклони колени! А не то…

– А то что? – усмехнулся интендант.

– Вот что! – Иванов схватил болтающуюся на губе узурпатора блесну и рывком потянул вниз.

Громкий визг разнесся по окрестностям. Иванов не ожидал, что бывший интендант, с его-то могучей глоткой, способен на такой высокий звук, и выпустил блесну. Узурпатор немедленно навалился на него своим телом, пытаясь утянуть под воду. Иванов, барахтаясь, искал, за что бы ухватить скользкое туловище противника, но рукам не за что было зацепиться. Наконец, он ухватил длинный ус интенданта и намотал его себе на кулак, намертво скрепив непримиримых соперников. Вода кипела от схватки, но Иванов чувствовал, что уступает, его человеческое тело не было приспособлено для боя в воде.

Егор с ужасом наблюдал за происходящим. А тем временем ящер двинулся к нему.

«Вот и всё», – подумал он, выискивая взглядом хоть что-то, чем можно было бы отбиваться от этого монстра.

– Отойди в сторону, мальчик, – услышал Егор негромкий спокойный голос.

Он отпрыгнул и повернулся в сторону говорящего. Недавний гость стоял с натянутым луком, наконечник стрелы светился, а тетива, казалось, гудела от чудовищного напряжения.

Ящер, почувствовав неладное, метнулся за ближайшую вековую сосну.

С лука воина сорвалась молния.

От грохота зазвенело в ушах. Когда зрение вернулось к нему после яркой вспышки, то Егор увидел расколотое и покосившееся дерево, а за ним бездыханное и дымящееся тело со стрелой в боку. 

– Хозяин воды, прекрати это безобразие! – властный женский голос, казалось, исходил отовсюду.

Егор опасался пошевелиться. Вечно живой лес вокруг замер, даже вездесущий ветер виновато стих. Лишь два непримиримых соперника с криками и кряхтениями продолжали битву в реке.

Вода взбурлила. Гигантская человеческая фигура, словно очнувшись от тысячелетнего сна на дне реки, приподнялась, присела и, наконец, встала во весь рост. Великан подхватил дерущихся и, как нашкодивших щенков, вынес на берег.

Иванов выпустил ус противника, отер мокрое лицо не менее мокрым рукавом и злорадно ухмыльнулся, дескать, он тут еще и не такое видел. Интендант же явно пребывал в ужасе.

Воин вложил свое оружие в налучье и с поклоном посторонился, пропуская невысокую пожилую женщину. Она пристально оглядела присутствующих, задержав взгляд на Иванове.

– Здравствуй, Манзан Гурме, – пророкотал великан и стал уменьшаться в размере, пока не достиг человеческого роста.

– И ты здравствуй, Уха Лосон, – ответила женщина. – Что же это ты всяким мангысам позволяешь жить в своих чистых водах? – она указала на останки ящера и на съёжившегося от страха интенданта.

– Да разве за всеми лягушками уследишь, даже за такими большими? – виновато ответил Хозяин воды. – За вечность я их столько насмотрелся, что же, им имена давать, чтобы различать?

Бывший интендант Двора Его Могущества было дернулся от того, что его, такого великого и красивого, сравнили с обычной лягушкой, но под властным взором Манзан Гурме предпочел быть, как все земноводные.

– Как поступим с ним? – женщина не сводила взгляд с интенданта. – Душа его черна, много бед он натворил, и сколько еще сможет?

– Ну что ж, я присмотрю за ним, – произнес Хозяин воды, – пойдет ко мне в услужение на тысячу лет, будет людей пугать, которые без почтения к миру относятся, а потом решим, достоин ли он свободы. А с этим как быть, он ведь тоже чужак? – он посмотрел на Иванова.

Манзан Гурме долго рассматривала сельского бухгалтера, затем со вздохом произнесла:

– Он принял образ человека, так и старается быть им, а ум дело наживное, надеюсь. На том и решим.

Егор во все глаза наблюдал за происходящим, он догадался, кто явился перед ними в этот необычный день. Голова гудела от новых невероятных знаний. Ему требовалось осмыслить совершенно другой взгляд на мир, который оказался куда сложнее. Глаза сами собой сомкнулись, и он провалился в небытие…

Егор очнулся от мерных покачиваний автомобиля. Он находился на заднем сиденье, лёжа на плече у бабушки Агафьи. Дядя Вась молчал и внимательно управлял машиной.

– Ну что, очухался? – с нежностью спросила Агафья Матвеевна.

– Я такой сон видел, – Егор потянулся и протер глаза.

– Это не было сном, – бабушка Агафья погладила его по голове. – Вселенная куда больше, чем кажется, и однозначных ответов в ней нет, сколько бы мы их ни искали.

– Сложно, не сложно, а я без рыбы остался, – подал голос Иванов. – Завтра опять на рыбалку поеду. И в этот раз таймень будет у меня.

– Тебя ничем не исправить, – засмеялась Агафья Матвеевна.

Егор тоже улыбнулся.

А может, мир не настолько сложен?