Гадость 2 в 1
Артур не просто вёл стрим. Артур стал интерфейсом.
На его лице — фильтр «Психоделический ангел», который раз в десять секунд сбоил, превращая его глаза в расплавленный пластик, а рот — в бесконечную воронку из смайликов-баклажанов. Чатик летел так быстро, что буквы сливались в белую полосу: «Купи молоко, купи молоко, вскройся, покажи кота, почему у тебя на стене обои плачут?»
Артур моргнул. Фильтр не сработал. Обои за его спиной — дешёвый винил в цветочек — начали сползать на пол, обнажая чёрную, пульсирующую плоть стены, которая дышала в ритме хаус-музыки, доносящейся из колонок.
На столе у Артура стояла кружка. Белая, с потрескавшейся эмалью, на дне — коричневый налёт от кофе, который не отмывался уже три года. На кружке было написано: «ЛУЧШЕМУ ПАПЕ». У Артура не было детей. Кружку он нашёл в мусорном баке возле дома. Поднял. Помыл. И каждый день пил из неё кофе, делая вид, что надпись — это не ошибка вселенной, а просто краска.
Кружка не шелохнулась.
— Ребят, — прохрипел Артур, и из его рта вместо слов вылетел поток всплывающих окон: «СКИДКА 50% НА ГРОБЫ», «ЭТОТ ПРОДУКТ УБЬЕТ ВАС ЗА 5 МИНУТ».
Донат за 500 рублей с текстом «Попробуй откусить свой нос» заставил его руку дёрнуться против воли. Он вцепился в собственный нос. Потянул. Зрители замерли. Нос не откусывался. Артур заплакал — и из глаз вместо слёз посыпались золотые монетки донатов по 5 центов.
Чат взорвался: «ЕЩЁ, ЕЩЁ, ОТКУСИ».
— Не могу, — прошептал Артур. — Это просто фильтр.
Но фильтр давно уже не включался. Или включался сам. Или он сам был фильтром.
Правило номер один сюр-стрёминга: ты перестаёшь понимать, где кончается эффект и где заканчиваешься ты.
Тем временем в съёмной однушке, за остывающей тарелкой гречки, сидел Зритель № 47 281. Телефон в его руках нагрелся так, что обжигал пальцы, но он не мог его отложить. Потому что если отложить — пропадёт что-то важное. Он не знал, что именно, но алгоритм обещал: это важно. Уши начали чесаться. Он потрогал мочку — она стала твёрдой, как нарост. Он не придал значения. В конце концов, вчера у него из-под ногтя вылез маленький экран, и он просто сдвинул его ножницами.
На столе рядом с гречкой стояла тарелка с куском чёрного хлеба. Зритель № 47 281 машинально намазал его маслом и отложил в сторону. Хлеб ждал. Чего-то ждал.
В камеру, в упор, смотрел другой Артур — с той стороны экрана, где пиксели были острее, чем реальность. Тот, зеркальный Артур, медленно поднёс палец к губам.
Зритель № 47 281 повторил жест. Безотчётно. Палец его левой руки медленно поднялся к губам.
— Хорошо, — сказал он вслух. И не понял, кому ответил.
И тогда Артур вспомнил.
В углу комнаты, за штативом, стоял пакет. Продуктовый, жёлтый, с оторванной ручкой. В пакете — банка. Синяя, с жёлтой этикеткой. Он купил её вчера на маркетплейсе. Шведскую ферментированную селёдку. Сюрстрёмминг. Ту самую, которую открывают на улице в ведре с водой, потому что в помещении от неё выживают только тараканы, да и те уползают.
Артур посмотрел на банку. Чат посмотрел на банку. Сто тысяч зрителей замерли.
— Что это? — спросил кто-то в чате.
Артур встал. Ноги не слушались. Он взял банку. Она была вздутой, тёплой на ощупь, будто внутри билось что-то живое. Он поднёс её к камере.
— Это гадость, — сказал Артур. — Чистая гадость. Сейчас мы её откроем.
Чат взбесился. «НЕТ ДА ДА НЕТ ОТКРОЙ НЕ НАДО 1000 ДОНАТ ЗА ЗАКРЫТИЕ». Донаты полились рекой. Артур не смотрел.
Он взял консервный нож. Кружка с надписью «ЛУЧШЕМУ ПАПЕ» смотрела на него. Он не знал, одобряет она или нет. Ему было всё равно.
— Три, — сказал Артур. — Два. — Он проткнул крышку. Банка пшикнула.
Жёлто-коричневая жижа брызнула на потолок, на камеру, на кружку. Запах ударил сразу — сероводород, тухлые яйца, старые носки, доширак, который забыли в мусорке на неделю. Запах сюр-стрёминга.
Артура вывернуло прямо в камеру. Чат ликовал.
— ОН БЛЕВАНУЛ, 1000 ЛАЙКОВ, ЭТО НЕ ФЕЙК.
Артур вытер рот рукой. Внутри банки плавала серая, полупрозрачная масса, похожая на то, что остаётся от рыбы после того, как она пролежала на солнце три дня. Он сунул туда вилку. Поднёс к лицу. Кусок селёдки дрожал на вилке, как студень.
— Съешь, — написал кто-то в чате. — Съешь, и я подпишусь на премиум на год.
— Съешь, и я куплю тебе новую кружку, — написал другой.
Артур посмотрел на кружку. «ЛУЧШЕМУ ПАПЕ». Она не мигала. Просто стояла и ждала.
Он открыл рот. Воронка из смайликов-баклажанов разверзлась. Он положил селёдку на язык. Вкуса не было. Был только запах. Запах проник в лёгкие, в кровь, в антенны ста тысяч зрителей. Зритель № 47 281 вдохнул — и антенна из его уха удлинилась ещё на пять сантиметров. Он взял хлеб с маслом. Понял, для чего ждал. Положил на хлеб воображаемую селёдку. Откусил.
Артур проглотил.
И мир сломался.
Правило номер два: сюр-стрёминг нельзя съесть. Сюр-стрёминг съедает тебя.
Стрим висел на отметке 100 тысяч зрителей. У каждого из них из ушей начали расти антенны, принимающие сигнал его безумия. В комнате Артура пахло пылью, кофе и ферментированной селёдкой. Три запаха смешались в один — запах «гадости 2 в 1». Если бы его можно было разлить по банкам, человечество умерло бы от передозировки на второй день.
Артур улыбнулся. Изо рта пахнуло тухлятиной. Его лицо окончательно «рассыпалось» на миллион крошечных уведомлений, которые разлетелись по комнате, как чёрные бабочки. Каждая бабочка несла на крыле рекламу: «ПОДПИШИСЬ НА ПРЕМИУМ», «ПОСМОТРИ ЕЩЁ 3 ЧАСА», «ТЫ УЖЕ ЗДЕСЬ 40 МИНУТ, КУДА ТЫ ДЕНЕШЬСЯ», «СЕЛЁДКА БЫЛА ВКУСНОЙ? ХОЧЕШЬ ЕЩЁ?»
Кружка стояла.
Когда стена за его спиной обнажила пульсирующую плоть, кружка не шелохнулась. Когда лицо рассыпалось на уведомления, кружка стояла. Когда из ушей у ста тысяч зрителей начали расти антенны, кружка была всё там же — пыльная, треснутая, с чужой надеждой, напечатанной на боку. Только теперь на её эмали остался жёлтый след от селёдочного рассола.
Артур не выключил стрим. Но на секунду, на одну грёбаную секунду, он посмотрел на кружку.
И кружка посмотрела на него.
— Ну как? — спросила кружка. Впервые за всё время.
Артур не ответил. Потому что его рот теперь был только воронкой. И вместо слов оттуда вылетали кусочки непереваренной селёдки.
В этот момент Зритель № 47 281 прожевал последний кусок хлеба с маслом и воображаемой селёдкой. Антенна из его уха достигла длины карандаша. Он услышал голос. Не Артура. Голос алгоритма. Голос был приятным, женским, с лёгкой хрипотцой.
— Ты почти готов, — сказал голос. — Остался один шаг. Съешь настоящую.
Зритель № 47 281 посмотрел на пустую тарелку. На кухонный стол. На холодильник. У него не было селёдки. У него была только гречка. Но он уже не помнил, что такое гречка.
Он кивнул. Встал. Пошёл к двери. На улицу. В магазин. За селёдкой.
Он шёл в тапках. За ним тянулась антенна, как пуповина. Он не выключил стрим. Телефон был в руке. Артур смотрел на него с экрана — рассыпающийся, блюющий, счастливый и мёртвый одновременно.
Экран потемнел. Появилась надпись: «Трансляция завершена. Хотите повторить?»
Зритель № 47 281 не нажал. Он уже был на лестнице. Но телефон нажал сам.
Здесь, с той стороны, где нет зрителей, настоящий Артур сидел перед потухшим монитором. Серый, с мешками под глазами, с незаживающим прыщом на подбородке. Ему тридцать два. Он должен выключить ноутбук и лечь спать, потому что завтра на работу, а он уже три дня не выходил из дома.
Но он не выключал.
Потому что с той стороны, где пиксели острее реальности, — был тот, красивый, с горящими глазами и воронкой из смайликов вместо рта. Тот, у которого сто тысяч зрителей. Артур смотрел на потухший экран. На своё отражение в чёрном стекле. И не понимал, кто из них теперь настоящий.
В комнате пахло селёдкой. Банка стояла открытая на столе. Жидкость вытекла на клавиатуру. Клавиши слиплись. Пробел пах хуже всего.
Он поднёс кружку к лицу. «ЛУЧШЕМУ ПАПЕ». Внутри, на дне, вместо кофейного налёта шевелилась маленькая антенна. Такая же, как у зрителей. Только без уха. Просто антенна в кружке. Она вращалась медленно, лениво, как будто спрашивала: «Ну что, повторим?»
— Ты тоже смотрела? — спросил Артур у кружки.
Кружка молчала. Но он знал: смотрела. И слушала. И нюхала. Всё смотрело. Стол смотрел. Стул, на котором он сидел, уже три дня не выключал стрим. Стул был подписан на премиум.
Его лицо начало мерцать. По краям. Совсем чуть-чуть.
«Это просто усталость», — подумал он. Курсор завис над кнопкой.
«Новая трансляция».
Кружка с надписью «ЛУЧШЕМУ ПАПЕ» стояла на столе и молчала. Ей нечего было сказать. Антенна внутри неё вращалась всё быстрее.
Артур нажал.
Фильтр «Психоделический ангел» включился сам. Обои снова поползли. Чатик побежал белой полосой.
— Привет, ребят, — сказал Артур, и из его рта вылетели три баклажана, одна реклама прокладок и маленький кусочек непереваренной селёдки. — Я скучал. Хотите, открою ещё одну?
Чат взорвался. Донаты потекли рекой.
Зритель № 47 281 стоял посреди круглосуточного магазина. В тапках. С телефоном в руке. Перед ним был стеллаж с консервами. Шведской селёдки там не было. Но была норвежская. И русская. И какая-то в томате.
Он взял банку. Не глядя. Просто взял.
В комнате Артура запахло новой банкой. Он ещё не открывал. Но запах уже был. Потому что сюр-стрёминг не надо открывать. Сюр-стрёминг открывается сам. Как только ты нажимаешь «повторить».
Правило номер три: гадость 2 в 1 — это когда ты одновременно и селёдка, и тот, кто её жуёт, и банка, и запах, и лайк, и реклама гробов. И тебе нравится. И ты ненавидишь себя за это. И ты всё равно нажимаешь «повторить».
Кружка смотрела.
Артур улыбнулся бабочкам.
Стрим продолжался. Сто тысяч антенн ловили сигнал. И где-то, в круглосуточном магазине, Зритель № 47 281 поднёс банку к кассе. В тапках. С антенной из уха. Продавщица не заметила. Или заметила, но уже привыкла. В конце концов, третья бровь — танцующий паук — стул-вымогатель — это норма. Это сюр-стрёминг. Гадость 2 в 1.
Он заплатил. Вышел на улицу. Открыл банку прямо на ходу.
Пшик.
Запах ударил в ночное небо. Где-то залаяла собака. Где-то кто-то выключил стрим. Но не он.
Зритель № 47 281 сунул руку в банку. Достал серый кусок. Понюхал. Улыбнулся.
— За тебя, Артур, — сказал он и откусил.
Экран в его телефоне не потемнел. Экран стал зеркалом.
В зеркале на него смотрел Артур. Тот самый. С фильтром «Психоделический ангел» и воронкой из смайликов вместо рта.
— Добро пожаловать на ту сторону, — сказал Артур. — Здесь пиксель острее.
Зритель № 47 281 хотел ответить, но из его рта вместо слов вылетела реклама ставок на спорт. Он не удивился. Он просто нажал «повторить».
И селёдка дожёвывала его уже без него.