У моей бабушки на подоконнике всегда росли цветы. Герань, фиалки, какие-то длинные вьющиеся штуки, названия которых я никогда не запоминал. Бабушка разговаривала с ними. Не как с людьми, а как с котами: «Ну что, дурында, пить хочешь? Сейчас налью».
Я думал, это просто бабушкины причуды.
Однажды я пришёл к ней в гости, а она стоит над горшком с геранью и ругается. В полный голос.
— Я тебе что говорила? Цвести надо! А ты листья роняешь? Бестолочь зелёная! Соседка уже вон какие шапки вырастила, а ты? Позорище!
Я замер в дверях. Бабушка обернулась, ничуть не смутилась и сказала:
— А, это ты. Заходи, сейчас чай пить будем.
— Ба, ты чего на цветы ругаешься? — спросил я, когда мы сели за стол с ватрушками.
— Так они понимают, — ответила она спокойно. — Только с ними по-хорошему нельзя. Зазнаются. Им строгость нужна. Как мужикам.
Я поперхнулся печеньем. Бабушка продолжила:
— Вот ты, например, если бы тебе каждый день говорили, какой ты хороший, ты бы что сделал?
— Ну... не знаю. Наверное, расслабился бы.
— Во-о-от! — бабушка подняла палец. — И они туда же. А если я на герань поругаюсь, она со злости и зацветёт. Доказывать мне будет, что она не лыком шита.
Я посмотрел на герань. Герань стояла бледная, виноватая. Мне показалось, или один лист действительно чуть-чуть покраснел от стыда?
Через неделю бабушка позвонила и похвасталась: герань выдала три огромных соцветия. Я не удивился. Теперь я тоже иногда ругаю свой фикус. Для мотивации. Фикус пока молчит, но, кажется, начал расти быстрее.