(Кулинарная история с близнецами, специями и семейными тайнами)
Пролог, в котором фасоль появляется на свет
В городе Мумбаи, который стоит на берегу океана и пахнет специями, родился мальчик. Он появился на свет жёлтеньким и сморщенным, как старая фасолина, поэтому родители, недолго думая, назвали его Мумбай Фасоль.
— Вырастет — расправится, — сказал отец.
— Главное, чтобы характер не был фасолевым, — вздохнула мать. — А то будет вечно в суп лезть.
Мумбай вырос. Действительно расправился. Но фамилия прилипла намертво. А вместе с фамилией прилипла и странная судьба — вечно впутываться в истории, связанные с бобовыми.
Он работал кондитером в маленькой лавке и мечтал печь сладости, от которых люди становятся счастливыми. Но была у Мумбая одна беда — все его сладости получались острыми. Вместо нежного ладду у него выходил ладду, от которого плакали даже йоги. Вместо сладких джалеби — огненные кружева, от которых из ушей шёл пар.
— Ты не кондитер, Мумбай, — вздыхал хозяин лавки. — Ты пиротехник. Иди лучше специями торгуй.
И всё бы ничего, но однажды пришло письмо. Из деревни Бинпур, что в переводе для Мумбая значило «Фасолевка». От двоюродных бабушек.
«Дорогой Мумбай! — писала одна рука кривым и торопливым почерком. — Приезжай, я тебе магазин специй оставлю. Только не слушай мою сестру, она старая дура и кладёт в карри слишком много перца. Твоя любящая Гита Фасоль».
С обратной стороны того же листа было приписано другой рукой, круглыми буквами и с сильным нажимом:
«Не верь ни слову! Это я, Зита Фасоль, твоя настоящая родственница. У меня для тебя и магазин, и секретный рецепт, который передаётся по наследству. Гита — воровка и обманщица. Она вообще не умеет готовить, у неё все лепёшки резиновые. Жду. Зита».
Мумбай почесал затылок, собрал чемодан и поехал через всю Индию в эту деревню. Он, парень простодушный и, честно говоря, слегка туповатый, думал, что его ждёт спокойная жизнь в кругу любящих родственниц. А его ждали две старухи, сковородки и ежедневные кулинарные побоища.
Глава первая, въездная, в которой Мумбай понимает, что спокойной жизни не будет
Деревня Бинпур встретила Мумбая запахом карри и криками петухов. Дом Фасолей стоял на отшибе, окружённый грядками с фасолью, которая лезла повсюду — на забор, на крышу, в окна. Казалось, ещё немного — и фасоль заползёт в дом, ляжет на кровать и попросит ужин.
На пороге стояли две одинаковые старухи.
— Здравствуй, внучек! Я Гита! — сказала одна в зелёном сари.
— Не слушай её, я Гита! — перебила другая в красном сари. — А она Зита, она старая и глухая!
— Это ты старая и глухая! Я тебя на десять минут старше!
— На пять!
Мумбай моргнул. Потом ещё раз. Сёстры были похожи как две фасолины из одного стручка. Одинаковые морщинки, одинаковые брови, одинаковые крючковатые носы. Различалось только сари. И, как выяснилось, характеры.
— Проходи, я тебя кормить буду! — Зита (или Гита?) схватила его за руку и потащила в дом.
— Не смей его кормить своим пойлом! — вторая повисла на другой руке.
Так Мумбай и вошёл в дом Фасолей — растянутый между двумя старухами, как кусок теста для лепёшек.
Глава вторая, завтракная, в которой Мумбай знакомится с бабушкиной любовью
Утром Мумбай проснулся от запаха, от которого у него сначала потекли слюни, потом слёзы, а потом опять слюни. Рядом с кроватью стоял поднос. На подносе — золотистые лепёшки, мисочка с острым чатни и записка: «Съешь всё, внучек. Набирайся сил. Твоя бабушка Гита».
Мумбай умилился. Какая забота! Он потянулся к лепёшке... И дверь распахнулась. На пороге стояла женщина в красном сари. Выглядела она точно так же, как Гита. Но это была Зита.
— А ну положи! — закричала она. — Ты что, жрать собрался?!
— Доброе утро, бабушка Зита... То есть Гита... То есть...
— Молчи! Это она тебе принесла?!
— Ну... записка подписана...
— Дурак! Она тебя отравить хочет! Я же знаю этот рецепт — она туда полстакана жгучего перца сыплет, у тебя кишки выгорят! На, ешь мои!
Зита поставила на поднос свою тарелку. Лежали на ней точно такие же лепёшки. Мумбай, который считал себя знатоком специй, смотрел на две тарелки и чувствовал, как у него нервно дёргается глаз.
— А в чём разница?
— В заботе, Мумбай! В заботе! Мои лепёшки — с заботой. Её — с коварством! Ты что, не чувствуешь?
Мумбай понюхал. Пахло одинаково. Очень вкусно. Но если его сладости в Мумбаи были просто «с огоньком», то здесь пахло термоядерным взрывом. Он взял лепёшку Зиты, откусил. Слёзы брызнули фонтаном. Рот загорелся огнём. Из ушей пошёл пар.
— Видишь, как я о тебе забочусь? — гордо сказала Зита. — Я положила туда столько перца, сколько у меня любви к внукам!
— Воды-ы-ы... — прохрипел Мумбай.
— А если бы ты мою съел, — подлила масла Гита, — я положила не только перец, но и немного сахара сверху, чтобы сладко было! А она — чистый яд!
— Это не яд! Это традиционный семейный рецепт!
Мумбай дополз до кувшина c водой и выпил его залпом. Из носа потекло в две струйки — одна от перца, вторая от предчувствия мучительной жизни в этом доме.
Глава третья, обеденная, в которой Мумбай пытается хитрить
С этого дня началась война. Каждое утро Мумбай видел два подноса. Две порции бабушкиной любви, от которых у него была изжога и нервный тик. Сёстры готовили круглосуточно. Кухня гудела, как реактор. Зита месила тесто и пела песни о том, какая она хорошая. Гита рубила овощи и рыдала над луком, чтобы Мумбай её пожалел.
Спали бабушки здесь же, на кухне. Каждая расстелила себе циновку по разные стороны от печи, чтобы ни на секунду не оставлять свои кастрюли без присмотра. Гита боялась, что Зита ночью выльет её фирменный соус, а Зита была уверена: стоит ей закрыть глаза, как Гита подбросит в её тесто лишнюю горсть соли, чтобы опозорить перед внуком.
Мумбай пытался хитрить. Он пришёл на кухню ночью, чтобы запомнить, кто где спит. Но сёстры спали в одинаковых рубашках и даже храпели в унисон.
— Это заговор, — прошептал Мумбай. Он наступил на кошку. Кошка заорала. Сёстры проснулись одновременно:
— Ты к кому пришёл? — спросили они хором.
— Я... это... воды попить...
— Вода в другой стороне, — сказала левая.
— Он мои лепёшки пришёл проверять! — вскинулась правая. — Думает, что я хуже готовлю!
— Это ты хуже готовишь! — немедленно отозвалась левая. — У тебя вчера чатни подгорело!
— У меня? Да у тебя позавчера рис слипся!
— Это был не рис, это был пудинг!
— Какой же это пудинг, если он на сковородке лежал?!
— А ты вообще в кулинарии ничего не понимаешь! Да я, когда ты замуж выходила, торт пекла!
— Торт тот никто не ел, потому что ты соль вместо сахара насыпала!
— Зато от души!
Мумбай закрыл глаза. Ему показалось, что где-то в небе Шива танцует танец разрушения прямо над его желудком.
Глава четвертая, рыночная, в которой Мумбай пытается быть хорошим внуком
Однажды Мумбай пошёл на рынок. С ним увязалась бабушка в зелёном сари. Мумбай был почти уверен, что это Гита, но в этом доме логика не работала.
— Купи мне вон те браслеты, — сказала она. — Скажешь, что для Гиты, он скидку сделает.
Мумбай купил медные браслеты с колокольчиками. Вечером он увидел бабушку в красном сари и, запутавшись окончательно, вручил их ей.
— Ой, Мумбай! — Зита (в красном) всплеснула руками. — А я думала, ты только Гиту слушаешься... На, держи мою приправу. Клади в чай, сил прибавляет.
Через час прибежала бабушка в зелёном:
— Мумбай! Где мои браслеты?
— Это... я потом объясню... — залепетал он, видя, как браслеты уже звенят на запястьях Зиты.
— Всё понятно! Ты её больше любишь! — Гита топнула ногой.
Он в панике перевесил браслеты на Гиту. Та подобрела и дала свою приправу: «От неё сны хорошие». Наутро Мумбай смешал обе приправы в чайнике. Чай получился такой, что у него из ушей повалил густой пар, но фасоль, к счастью, не выросла.
Глава пятая, прудовая, в которой появляется третья бабушка
Мумбай решил поговорить с ними по-человечески. Но для начала решил отрепетировать речь, гуляя у пруда. Для концентрации он сделал глубокий вдох и закрыл глаза.
— Бабушки... Я вас обеих люблю. Да, у меня тик, да, я вас не различаю... Но не кормите меня больше с двух тарелок сразу!
Он открыл глаза. Перед ним стояла Чана Маша Фасоль — старшая сестра, приехавшая погостить.
— Ты чего тут шепчешь, красавчик? — басом спросила она. — Иди в дом, там сёстры опять сковородками машут.
Мумбай икнул и едва не упал в воду.
Глава шестая, кухонная, в которой готовят вместе
Чана Маша привезла новость: наследство — фасолевый завод. Но получит его тот, кто приготовит «то самое» блюдо Фасолей.
Зита и Гита замерли.
— Но это же секретный рецепт! — сказала одна.
— А на самом деле рецепт один на всех, — усмехнулась Чана Маша, доставая листок. — «Взять любовь, смешать с перцем, добавить прощение. Готовить сорок лет, пока не перестанешь злиться на сестру».
Сёстры посмотрели на Мумбая, который сидел на табуретке и несчастно держался за живот.
— Я... кажется... начала готовить, — тихо сказала Зита.
— И я, — эхом отозвалась Гита.
— А ингредиенты где? — спросила Чана Маша.
Они посмотрели на Мумбая:
— Вот наш главный ингредиент. Ради него стараемся.
Глава седьмая, финальная, в которой случается чудо
И случилось чудо. Впервые за сорок лет Зита и Гита встали к одной плите. Одна насыпала перец, другая — кардамон. Одна месила, другая раскатывала.
Мумбай попробовал результат и понял: вот оно. То самое.
— Вкусно, — сказал он. — И я понял разницу. Вы кладёте заботу с двух сторон одновременно. Вдвойне вкусно.
Сёстры переглянулись и впервые улыбнулись друг другу.
— Прости меня, — сказала Зита.
— И ты прости. Больше не скажу, что твои лепёшки резиновые.
— А я не скажу, что твой перец — яд.
Эпилог, ресторанный
Через год в Бинпуре открылся ресторан «Две Фасоли и один внук». В меню было только «Карри примирения». В описании значилось: «Острое, как ссора. Нежное, как прощение. Подаётся с лёгким риском для желудка. Главный дегустатор — Мумбай Фасоль (он же внук, он же тот самый парень, из-за которого они помирились... на самом деле нет, они сами, но ему приятно так думать). Осторожно: возможен пар из ушей».
Мумбай наконец научился их различать. По запаху. Зита пахла корицей, Гита — кардамоном. А вместе они пахли домом. Завод они получили. Теперь делают консервы «Фасоль по-мумбайски — острая, как бабушкина любовь». На этикетке — портрет счастливого Мумбая с паром из ушей.
P.S. Фасоль ниоткуда так и не выросла: ни из ушей, ни из носа.