«Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт» — пословица всегда бесила Марту. Бабушка всё детство талдычила эту истину, но тщетно. Зачем обходить, если можно взобраться на пик? Жизнь представлялась Марте горным хребтом, который она была обязана покорить.
«Ту-лу-ла-ту-ту-лу-ла...» — гремело в наушниках, заглушая урчание вечернего города. Марта шла через старый квартал, где трескалась плитка и пахло жареными семечками. В переходе привычно бросила мелочь в футляр гитариста.
— Что-то давно я ничего не находила, — пробормотала она под нос. — Коллекция заждалась экспонатов.
А может, Бог чего пошлёт? — озорной огонёк зажёгся в глазах, когда она свернула в тихий двор-колодец. В центре асфальтового пустыря сходились четыре тропинки — настоящий перекрёсток, не отмеченный знаками. Место, где гуляли собаки и скрипели качели. Сейчас здесь было пусто. Смеркалось.
Фонарь у подъезда мигнул, выхватив жёлтым пятном нечто в самом центре пересечения дорог. Марта сняла наушники. Не монета. Что-то покрупнее.
Она прищурилась. У поребрика валялась помятая пачка дешёвых сигарет, поодаль рассыпалась горсть монет: пятаки и десятки, будто кто-то вытряхнул карман в спешке. Но взгляд зацепился за него.
Простое серебряное кольцо с плоским камнем цвета застывшего дыма. Совершенное в своей невзрачности. Оно лежало слишком правильно, слишком нарочито в самом «пупе» земли.
Вот он, подарок, — шевельнулось внутри, но уже без прежнего куража. Кольцо казалось жемчужиной в груде руды. Бабушкины сказки про «не бери с перепутья» отозвались смутным эхом, но Марта отмахнулась. Она — искатель. Девушка сделала шаг, игнорируя рассыпанную мелочь, и подняла украшение.
Металл оказался ледяным. Холод вгрызся в суставы, будто она коснулась сосульки из сердца зимы. Марта сжала находку в кулаке, и мороз мгновенно просочился в кровь. В тот же миг с верхнего этажа девятиэтажки донёсся короткий, отчаянный крик. Женский или детский — разобрать не удалось. Звук оборвался мгновенно, будто горло перехватили стальной петлёй.
Марта вздрогнула. Спрятав кольцо в карман, она почти побежала к подъезду. Казалось, что в щель за хлопнувшей дверью проникает не мрак, а что-то густое и тягучее.
Дома, под лампой, кольцо выглядело древним. Камень вбирал свет и не отдавал ничего, лишь глухо поблескивал, будто внутри копошилась тьма. Марта надела его. Палец под серебряным ободком зачесался — навязчиво, глубоко, до самой кости. Когда она в испуге сорвала кольцо, на коже осталась тёмная полоса, похожая на въевшуюся тень.
«Аллергия», — привычно успокоила она себя. Но через пять минут рука сама потянулась к металлу. Кольцо требовало, чтобы его носили.
Ночь превратилась в липкий кошмар. Марте снилась школа, заваленная баррикадами из парт, и костлявая рука, хватающая за лодыжку. Она проснулась в холодном поту. На икрах проступили синяки — точные отпечатки чужих пальцев. Кожа под кольцом стала иссиня-чёрной, как обугленное дерево.
В квартире пахло сырой землёй. Из крана на кухне вместо воды толчками шла бурая жижа. Дом перестал быть убежищем.
В три часа ночи Марта решилась. Память, обострённая страхом, выудила из подсознания всё: и бабушкины предостережения, и правила тех, кто оставляет «дары». Она взяла серебряную цепочку, монету, окроплённую собственной кровью из проколотого пальца, и сверток с откупом.
Лифт полз неестественно медленно. На первом этаже, у мусоропровода, слышалось влажное чавканье. Марта вышла во двор. Воздух вибрировал. В центре перекрёстка, в пятне света, было пусто. Старый «мусор» исчез.
Она подошла к самому центру, выложила подношение и кольцо. Металл обжигал кожу. Марта выпрямилась и твёрдо, осознавая каждое слово, произнесла:
— С себя, Марты, снимаю! Тёмным силам обратно возвращаю!
Она сделала паузу, закрепляя договор, и выдохнула последнее слово, которое теперь жгло губы:
— Оплачено!
Фонарь погас. Воцарилась слепая тьма. А когда свет вернулся, на асфальте было девственно пусто. Тяжесть, давившая на плечи, исчезла. Чёрная метка на пальце на глазах превращалась в обычный синяк.
Марта уходила быстро, не оглядываясь. Сделка состоялась. Но в спину ей из самого сердца перекрёстка смотрел чей-то незримый, удовлетворённый взгляд.