Старик был безбожно стар. Он всегда применял это слово, когда думал о своём возрасте. Безбожно. Оно объясняло всё, что происходило с ним и миром вокруг него.
Старик родился в далёком 2057, когда мир ещё был почти также стар, предсказуем и неизменен, как он сам сейчас, через двести с лишним лет. Вначале, сразу после того, как люди научились управлять возрастом, старик ещё считал прожитые годы, но, когда счёт пошёл на столетия, он бросил это неблагодарное занятие и сейчас уже толком не помнил, сколько же ему на самом деле лет, двести шестьдесят? семьдесят? восемьдесят? Да и кому это было интересно? Никому.
Во всём мире только самые упёртые фанатики считали годы, бравируя трёхзначными числами. Основная масса населения Земли просто наслаждалась жизнью. После того, как люди получили возможность не только управлять своим возрастом и внешностью, без усилий путешествовать по Земле и даже за её пределы, а умные механизмы, беспрерывно совершенствуясь, взяли на себя заботу о человечестве, это самое человечество занималось только тем, что выдумывало новые способы прожигать эту бесконечную и беспечную жизнь.
Старик ещё помнил времена, когда люди жили в человейниках, где можно было встретить знакомое лицо соседа или поздороваться с постоянным партнёром по теннису. Но мир постоянно менялся. Каждое утро приносило новые возможности. Достаточно было лечь на часок в капсулу спорта и всё, ты мог играть в футбол как Пеле или обогнать длинноногого чернокожего чемпиона мира на марафонской дистанции. А капсула красоты позволяла выбрать любые желаемые внешние данные, и после непродолжительного забытья, выйти из неё обновлённым двадцатилетним голубоглазым блондином или крутобёдрой негритянкой с томным взглядом влажных глаз.
Появилась мода на внешность. Человечество пережило моду на старину, когда вокруг бродили одни Джоконды, Сальвадоры Дали, Екатерины Вторые и королевы Виктории. Потом появились люди с цветной шерстью на загривке, крокодиловой кожей, неандертальцы с низким скошенным лбом и крупными квадратными зубами и зеленомордые отвратительные пришельцы с далёкой планеты Зизу из модного блокбастера. В прошлом сезоне в моде была азиатская внешность, и праздная толпа приобрела миндалевидный разрез глаз, маленькую китайскую ножку либо исполинское брюхо борца сумо. А недавно кто-то бросил в мир новую супермодную идею, и из капсул красоты стали появляться индивидуумы без глаз, пальцев и даже ног. Все старались перещеголять друг друга, кто же, кто? придумает самое безумное перевоплощение.
Старик помнил тот день, когда они с женой впервые решились изменить внешность, им казалось смешным выбирать и придумывать себе новые образы. Но ему это довольно быстро наскучило, и однажды она ушла навсегда, сверкнув на него напоследок огромными в пол-лица изумрудными глазами и махнув рыжим пушистым хвостом. Конечно, он мог бы следить за ней в нейросети, и даже попытался, но эта незнакомка, с постоянно кардинально меняющейся внешностью, никак не могла быть той хохотушкой Таткой, которую он помнил и любил.
Их единственный сын, для которого они выбрали звучное имя Геракл и не менее выразительную внешность римского гладиатора, после 25 лет в теле, которое придумали ему родители, резко поменял пол, обзавёлся парочкой клыков и рожек и превратился в очаровательную ведьмочку. Время от времени он посылал отцу видеомэйлы, на которых старик видел то Буратино, то Джонни Деппа, то Мэрилин Монро, а то и Борю Моисеева. Старик перестал их просматривать несколько десятилетий назад. То неизвестное существо, которое он видел перед собой, было ему незнакомо и не вызывало у него никакого душевного отклика.
Так старик остался совсем один. Последнего друга он потерял ещё раньше, после того как однажды после весело проведённой ночи с очаровательной хрупкой японкой, он с ужасом узнал в ней бывшего ста двадцати килограммового друга детства Константина, с которым вместе гоняли в детстве на велобегах по единственной улочке их миниатюрного человейника. Костя весело ржал, обозвал его мастодонтом, который не хочет и не умеет брать от жизни всё и даже больше. Они расстались, чтобы больше не встречаться. Старик перепробовал всё, и тоже заскучал. С уходом последнего друга он окончательно утратил вкус к жизни.
Ему оставались путешествия. В поиске досужих развлечений пресыщенное человечество подсело на новый наркотик – гонку за впечатлениями. Только для того, чтобы пощекотать нервы, люди поднимались на вершины самых высоких земных гор, опускались в Марианскую впадину, гонялись за пингвинами в Антарктике, катались на слонах, львах, крокодилах, и Бог весть чем ещё занимались.
Вскоре человечество вновь заскучало. Придумывать новые развлечения стало трудней. Единицы были настолько изобретательны, что люди стали охотиться за чужими желаниями. Машины были настолько чутки, что мысль стала материальна. Стоило только подумать, а не побродить ли мне по Великой Китайской стене? как тут же являлась капсула путешествий, гостеприимно откидывалась дверца, выпадала ступенька, из корпуса выезжал поручень. Капсула приветственно мигала, включала музыку, соответствующую запросу, и плавно и совершенно безопасно переносила тебя в Китай, где ты обнаруживал себя среди тысяч, десятков или даже сотен тысяч других существ, машины которых уловили твоё желание и подсказали его своим хозяевам. Старик бросил путешествовать после того, как решив однажды понаблюдать за родами огромной белухи, не смог протиснуться среди жаждущих тоже увидеть это зрелище.
Старик оборвал все оставшиеся контакты. Мир ему опротивел. Он бездумно сидел в своём умном доме, который внешне повторял деревенское жилище его бабушки начала 21 века. Тем не менее, деревянный дом изнутри был напичкан современными машинами, без которых ни один человек на Земле жить уже не умел. Дом знал всё. Знал, что старик привык утром пить горячий кофе, сидя на балконе и вдыхая запахи, приносимые ветром. Дом подсказывал старику, что пришла пора лечь в капсулу здоровья, и тут же капсула услужливо распахивала перед ним свою прозрачную дверцу. По вечерам старик выходил на балкон и смотрел на проплывающие облака, которые специально для него изготавливали умные механизмы.
Но последнее время дом ощущал беспокойство. Старик почти перестал вырабатывать желания. Он механически глотал когда-то любимые блюда, которые заботливо подсовывал ему дом. Закрывал глаза, если дом пытался открыть для него видео нейросети. И только музыка не надоедала старику, и дом включал ему его любимые старинные композиции Шопена и Свиридова. Ночью старик спал беспокойно, хотя дом старательно взбивал ему подушку, выключал все звуки в округе, оставляя лёгкое еле ощутимое дуновение ветерка или монотонный шум дождя. Сны старик тоже перестал заказывать, но дом иногда включал ему те сны, которые должны были понравиться старику.
Той ночью дом поставил старику сон, который старик раньше особенно любил. В нём был он, дом. Во сне у дома были окна с цветастыми занавесками, колышущимися на ветру, резные ставни, крыльцо с домотканым половичком и сломанной нижней ступенькой. Начинались сумерки, солнце пряталось за вершины сосен, пахло свежескошенной травой и дымом. От леса к дому шли огромные, тёплые, пахнущие молоком и травой, коровы, за ними неторопливо трусила большая рыжая собака. Позади всех вприпрыжку бежал конопатый мальчишка, на ходу стегая хворостиной бурьян. На крыльцо вышла старая женщина с добрым морщинистым лицом и лучистыми глазами. В одной руке у неё был стакан молока, в другой краюха хлеба. Она махала мальчишке рукой и протягивала ему стакан с молоком. После этого сна старик всегда просыпался в хорошем настроении.
Но этой ночью старик проснулся в неурочный час. Дом насторожился, и понял, что у старика появилось желание. Причём желание было настолько жгучим, что дом не мог и не смел его игнорировать. Старик захотел вернуться к заводским настройкам. Так дом понял и сформулировал мысль старика. Дом был озабочен и озадачен. Почему старик хочет уйти? ведь дом так старается во всём угодить своему повелителю. Дом чуть-чуть добавил прохлады, повеял на старика запахом соснового леса, дождался, когда он заснёт, и связался с центральным распределительным узлом.
Всю ночь в доме мигали огоньки, шелестело и переливалось нейронное пространство, шло совещание. Нейросеть провела диагностику здоровья старика, всё было в пределах нормы. И всё-таки дому было рекомендовано предложить старику внеочередную капсулу здоровья.
Утром старик проснулся от запаха свежеиспечённого хлеба, на столе лежала краюха хлеба, стоял стакан молока. Дом уловил мгновенный всплеск радости в настроении старика. Старик порывисто встал, и дом тут же почувствовал, что радость сменилась горечью. Старик бросился к столу, в ярости перевернул его, пнул не вовремя подоспевшую капсулу здоровья и упал ничком на кровать. Дом замер, старик плакал. Плакал как ребёнок, рыдая и сморкаясь.
Дом прислушался.
— Хочу домой, хочу к бабушке, — кричал старик сквозь слёзы.
Вскоре, обессиленный, старик уснул.
Дом подождал ещё немного, вздохнул всей своей нейросетью, взъерошил сквозняком волосы на макушке старика и легко, как пушинку, перенёс его в капсулу времени. Старик спал. Дом в последний раз заглянул в его мысли и нажал на кнопку запуска.
Старик лежал в высокой зелёной траве и смотрел на бегущие облака. Загорались первые звёзды, ветер пах травой, молоком и свежеиспечённым хлебом. Рядом вычёсывала блох большая рыжая собака. Старик легко поднялся и пошёл к дому, на ходу стегая хворостиной головки бурьяна, собака бежала рядом, помахивая из стороны в сторону рыжим хвостом. Слышно было, как шумно вздыхают коровы, мотая хвостами и шумно жуя свою вечную жвачку. На крыльцо вышла женщина, она помахала мальчишке рукой.
— Идём ужинать, — услышал старик. Он поднял глаза, женщина улыбнулась и протянула ему стакан молока и краюху хлеба.
— Бабушка, — счастливо засмеялся старик и сделал шаг навстречу.