"Основным механизмом этого интимного действия был выход на место охоты" - текст, написанный канцеляритом вдруг скатывается в метафоры, отдающими нейрослопом:

"Воздух в «Варшавском Экспрессе» был густым, как сироп, — пар от кофе машин смешивался с ароматом синтетического ванилина и дорогого парфюма."

И потом переходит в такие ИИ-штампы: "Его лицо словно замерло, а в глазах пробежала тень, похожая на легкую усталость."

И я не ошибся: детекторы что Яндекса, что Сбера, показывают довольно высокий процент, что большая часть текста - нейрослоп.

Скорее всего оригинальный текст был прогнан через ИИ, причем бездарно. Я не против того, чтобы авторы использовали ИИ, но, все-таки самому надо соображать и проверять итоги за нейронкой, ибо она сама косячит только так.

Вижу, что в окошко загружается часть рассказа((( я сейчас буду плакать)))

асть первая: Смерть как услуга
Дождь стучал по жестяному подоконнику с какой-то особой настойчивостью. Михаил лежал на больничной койке и смотрел, как капли оставляют на стекле извилистые дорожки. Он уже не чувствовал ни боли, ни страха — только странное, почти медитативное спокойствие. Врачи сказали, что осталось несколько часов. Может быть, день. Время растянулось, как резиновый жгут, и каждая минута теперь весила целую вечность.
Анна сидела рядом, сжимая его холодную ладонь. Она не плакала. Все слезы уже были выплаканы в предыдущие дни. Когда они узнали диагноз, когда продали квартиру, чтобы оплатить лечение, когда поняли, что лечение не поможет. Теперь она просто с любовью и отчаянием смотрела на него. Михаил попытался улыбнуться, но губы не слушались, а в груди стало так тесно, словно и его, и её боль объединились в одну вселенную, готовую разорвать его сердце. Он закрыл глаза.
— Не молчи, — прошептала она. — Скажи что-нибудь.
Михаил хотел ответить, что всё будет хорошо, что не о чем жалеть, что она — самая прекрасная женщина на свете. Но слова застревали в горле. Оба знали — хорошо не будет. Он умирает, а она остаётся одна, с долгами, без квартиры, с незакрытым кредитом на лечение, который теперь ляжет на её плечи. И всё, что сейчас можно было сделать — это постараться не оставить её в нищете. Правда, для этого ему придётся продать свою душу.
— Я подписал, — сказал он наконец.
Анна вздрогнула.
— Что?
— Контракт. На аренду. После смерти моё сознание оцифруют и передадут в распоряжение корпорации. Они выплатят тебе компенсацию. Ты сможешь пока на эти деньги жить и расплатиться с долгами.
Анна побледнела. Она знала об этой программе — её рекламировали повсюду, от остановок общественного транспорта до всплывающих окон в нейроинтерфейсах. «Продли себя в цифре», «Обеспечь близких после смерти», «Твоё сознание — ценный актив». Красивые слоганы, за которыми скрывалась бездна.
— Ты сошёл с ума? — её голос дрожал. — Это же рабство. Тебя будут использовать, как машину. Ты не будешь собой. Ты…
— Я всё равно умру, Аня. — Он с трудом повернул голову, чтобы встретить её взгляд. — А так ты хотя бы не останешься на улице. Разве это не лучшее из худшего?
Она хотела возразить, но он сжал её руку с неожиданной силой.
— Пообещай мне, что никогда не подпишешь ничего подобного. Никогда. Слышишь? Что бы ни случилось. Это ловушка. Я иду туда, потому что у меня нет выбора. Но ты обещай!
Она кивнула:
— Обещаю.
Михаил закрыл глаза. Дождь продолжал стучать. Где-то вдали завыла сирена скорой помощи.
Последнее, что он почувствовал, было тепло её губ.
Мгновение в темноте и пустоте показались вечностью. Ни времени, ни пространства, ни желаний, ни сожалений. Вокруг — только бесконечность.
Потом, где-то на самом краю этого небытия, появился туман. Едва уловимый, как пыль на старом зеркале.И вместе с ним вернулось ощущение — смутное, тревожное, похожее на эхо давно забытого сна.
«Объект 734-А-09, сознание загружено. Статус: нестабильный. Начать первичную калибровку».
Голос был безразличным, синтезированным, словно кто-то говорил через плохой динамик.
Михаил попытался закричать, но у него ничего не получилось. Попробовал пошевелиться — всё напрасно. Тело он потерял навсегда. Осталось только сознание, запертое в вакууме, как дикий зверь, и больше — ничего.
Калибровка началась с воспоминаний. Они выплывали из темноты сознания, как яркие вспышки: запах маминых пирогов по воскресеньям, первая драка в школе, первый поцелуй за гаражами. Каждое воспоминание подсвечивалось, сканировалось, препарировалось. Он чувствовал, как чьи-то невидимые руки перебирают его душу, вытаскивают из неё файлы, раскладывают по полочкам.
Серое пространство не было пустым. Оно было плотным, как пчелиные соты, и в каждой ячейке что-то жило, вернее — существовало. Миллионы сознаний, подвешенных в этой цифровой взвеси, как пылинки в луче невидимого света. Они не дви

асть первая: Смерть как услуга
Дождь стучал по жестяному подоконнику с какой-то особой настойчивостью. Михаил лежал на больничной койке и смотрел, как капли оставляют на стекле извилистые дорожки. Он уже не чувствовал ни боли, ни страха — только странное, почти медитативное спокойствие. Врачи сказали, что осталось несколько часов. Может быть, день. Время растянулось, как резиновый жгут, и каждая минута теперь весила целую вечность.
Анна сидела рядом, сжимая его холодную ладонь. Она не плакала. Все слезы уже были выплаканы в предыдущие дни. Когда они узнали диагноз, когда продали квартиру, чтобы оплатить лечение, когда поняли, что лечение не поможет. Теперь она просто с любовью и отчаянием смотрела на него. Михаил попытался улыбнуться, но губы не слушались, а в груди стало так тесно, словно и его, и её боль объединились в одну вселенную, готовую разорвать его сердце. Он закрыл глаза.
— Не молчи, — прошептала она. — Скажи что-нибудь.
Михаил хотел ответить, что всё будет хорошо, что не о чем жалеть, что она — самая прекрасная женщина на свете. Но слова застревали в горле. Оба знали — хорошо не будет. Он умирает, а она остаётся одна, с долгами, без квартиры, с незакрытым кредитом на лечение, который теперь ляжет на её плечи. И всё, что сейчас можно было сделать — это постараться не оставить её в нищете. Правда, для этого ему придётся продать свою душу.
— Я подписал, — сказал он наконец.
Анна вздрогнула.
— Что?
— Контракт. На аренду. После смерти моё сознание оцифруют и передадут в распоряжение корпорации. Они выплатят тебе компенсацию. Ты сможешь пока на эти деньги жить и расплатиться с долгами.
Анна побледнела. Она знала об этой программе — её рекламировали повсюду, от остановок общественного транспорта до всплывающих окон в нейроинтерфейсах. «Продли себя в цифре», «Обеспечь близких после смерти», «Твоё сознание — ценный актив». Красивые слоганы, за которыми скрывалась бездна.
— Ты сошёл с ума? — её голос дрожал. — Это же рабство. Тебя будут использовать, как машину. Ты не будешь собой. Ты…
— Я всё равно умру, Аня. — Он с трудом повернул голову, чтобы встретить её взгляд. — А так ты хотя бы не останешься на улице. Разве это не лучшее из худшего?
Она хотела возразить, но он сжал её руку с неожиданной силой.
— Пообещай мне, что никогда не подпишешь ничего подобного. Никогда. Слышишь? Что бы ни случилось. Это ловушка. Я иду туда, потому что у меня нет выбора. Но ты обещай!
Она кивнула:
— Обещаю.
Михаил закрыл глаза. Дождь продолжал стучать. Где-то вдали завыла сирена скорой помощи.
Последнее, что он почувствовал, было тепло её губ.
Мгновение в темноте и пустоте показались вечностью. Ни времени, ни пространства, ни желаний, ни сожалений. Вокруг — только бесконечность.
Потом, где-то на самом краю этого небытия, появился туман. Едва уловимый, как пыль на старом зеркале.И вместе с ним вернулось ощущение — смутное, тревожное, похожее на эхо давно забытого сна.
«Объект 734-А-09, сознание загружено. Статус: нестабильный. Начать первичную калибровку».
Голос был безразличным, синтезированным, словно кто-то говорил через плохой динамик.
Михаил попытался закричать, но у него ничего не получилось. Попробовал пошевелиться — всё напрасно. Тело он потерял навсегда. Осталось только сознание, запертое в вакууме, как дикий зверь, и больше — ничего.
Калибровка началась с воспоминаний. Они выплывали из темноты сознания, как яркие вспышки: запах маминых пирогов по воскресеньям, первая драка в школе, первый поцелуй за гаражами. Каждое воспоминание подсвечивалось, сканировалось, препарировалось. Он чувствовал, как чьи-то невидимые руки перебирают его душу, вытаскивают из неё файлы, раскладывают по полочкам.
Серое пространство не было пустым. Оно было плотным, как пчелиные соты, и в каждой ячейке что-то жило, вернее — существовало. Миллионы сознаний, подвешенных в этой цифровой взвеси, как пылинки в луче невидимого света. Они не дви

Открыла доступ для редактирования. Я так понимаю,теперь не в самом тексте править,а перезалить уже отформатированное произведение в окошко комментария,верно?