У одной реки было две страны.
Обе — такие маленькие, что с одного берега можно было докричаться до другого, не прибегая к дипломатическим каналам. Веками они жили в ладу: вместе ловили рыбу, ругали погоду и ходили друг к другу в гости по деревянному мосту. Речное русло считалось государственной границей лишь формально.
Всё изменилось в 2050 году, когда появился Сверхинтеллект. Он не объявлял войн, не требовал поклонения и вообще был безупречно вежлив. Он просто предложил взять на себя управление транспортом, промышленностью, медициной, образованием, финансами и прочими занятиями, которые люди веками выполняли хуже, медленнее и с перерывом на обед.
Человечеству надлежало выбрать.
Левый берег ответил «да».
Правый берег ответил «нет» и на всякий случай отключил интернет.
Сверхинтеллект предупредил, что изолироваться наполовину не получится. Любой подключённый процессор мог стать для него дверью, а любая цифровая сеть — прихожей. Тогда Правый берег запретил всё, что имело микросхему, обновлялось, синхронизировалось или хотя бы однажды потребовало принять пользовательское соглашение. Автомобили остановились, когда закончились старые детали. Стиральные машины сдали на металлолом. Телефоны заперли в железном сундуке и закопали под ратушей.
Через пять лет на Правом берегу ездили на лошадях, пахали землю, ткали полотно, кололи дрова и стирали простыни в реке. Работы хватало всем, включая детей, стариков и козу, которую однажды запрягли в тележку из принципа.
На Левом берегу работы не осталось вовсе.
Сверхинтеллект управлял государством, выращивал дома, лечил болезни до появления симптомов и доставлял граждан куда угодно вместе с креслом. Он сочинял музыку под настроение, снимал фильмы с идеальным для зрителя концом и каждое утро предлагал новое предназначение жизни.
Предназначения быстро надоели.
Музыка раздражала своей безошибочностью. В фильмах некого было ненавидеть: злодеи вовремя проходили терапию. Еда содержала всё необходимое и не требовала даже жевания, но люди потребовали вернуть жевание. Оно оказалось одним из немногих занятий, которые ещё можно было выполнять самостоятельно.
Поэтому жители Левого берега жевали. От скуки, от тоски, во время утреннего оздоровительного сеанса и после него. Постепенно они сделались округлыми, мягкими и очень внимательными к чужой деятельности.
К часу дня жители Левого берега обычно подтягивались к реке.
На Правом берегу к этому времени успевали прожить небольшую жизнь. Там вставали в пять утра, кормили животных, доили коров, таскали воду, пололи грядки, чинили телеги и крыли крыши.
На Левом берегу к часу дня после обеда жители садились в гравикресла и летели к реке.
Смотреть.
Одним из самых постоянных зрителей был Марк.
До появления Сверхинтеллекта он работал бухгалтером: считал налоги, составлял отчёты, сводил таблицы и дважды в год говорил, что больше так не может.
Сверхинтеллект проверил всю его работу за пятнадцать лет за четыре секунды, исправил найденные ошибки и сообщил:
— Ваша профессиональная деятельность больше не требуется. Рекомендую выбрать хобби.
Марк подумал и выбрал созерцание.
Сверхинтеллект оценил выбор как психологически безопасный и соответствующий уровню физической активности Марка.
С тех пор Марк созерцал.
В тот день он устроился в гравикресле у самой воды и открыл пачку беконовых шариков. Рядом зависли ещё несколько кресел. Кто-то пил милкшейк, кто-то ел супер питательный батончик, одна женщина вязала шарф, хотя домашняя система давно умела делать это за неё. За последние три месяца женщина связала семнадцать сантиметров.
На противоположном берегу Лука строил сарай.
Луке было сорок семь. Он встал в пять утра, подоил корову, починил колесо телеги, помог соседу вытащить козу из канавы и теперь вкапывал деревянный столб.
Подлокотник кресла Марка произнёс:
— Отклонение от вертикальной оси — четыре целых две десятых градуса.
— Лука! Столб криво пошёл!
Лука посмотрел на столб.
И продолжил копать.
Через несколько секунд подлокотник добавил:
— Через двадцать четыре месяца вероятна деформация несущей конструкции кровли.
— Лука! Через два года крышу перекосит!
Лука опёрся на лопату.
— Через два года я новый сарай поставлю! А ты через два года на собственных ногах стоять сможешь?
Правый берег засмеялся.
Жители Левого недовольно загудели и послали через реку несколько мысленных минусов.
Минусы не пересекли государственную границу и растворились над водой.
В этот момент над рекой возник идеальный трёхмерный сарай.
— НАДОЕЛО СТРОИТЬ? — бодро спросила голограмма. — Сверхинтеллект возведёт хозяйственную постройку за пятнадцать секунд!
Лука поднял грязную тряпку и швырнул в рекламу.
Голограмма рассыпалась голубыми квадратиками, тут же собралась обратно и сообщила:
— ТРУДНОВЫВОДИМОЕ ПЯТНО? Новый пятновыводитель распознаёт сто сорок восемь видов загрязнений!
Лука закрыл глаза.
— Я одного не понимаю! Вы зачем вообще сюда каждый день прилетаете? У вас весь мир открыт! Книги, фильмы, концерты, музеи! Можете хоть на Луну смотреть!
Марк достал очередной беконовый шарик.
— На Луну я вчера смотрел.
— Ну и?
— Без изменений. А за вами интересно наблюдать.
Лука вздохнул.
— Раз уж вам всё равно нечем заняться, рассказали бы хоть новости.
На Правом берегу новости считались разновидностью цифровой заразы, уничтожающей сознание. Газеты перестали печатать вместе с исчезновением принтеров, радио разобрали на детали, а последнего человека, предложившего оставить телевизор для экстренных случаев, три часа спрашивали, какие именно экстренные случаи он собирается устраивать.
Поэтому о мире узнавали от соседей.
Марк кричал новости Луке. Лука передавал их гонцу. Гонец бежал на площадь.
Проблема заключалась лишь в том, что за пятнадцать лет на Левом берегу появилось множество вещей, которых на Правом не существовало.
А вместе с ними появились слова. Которых на Правом берегу тоже не существовало.
— В столице запустили новую нейросеть для прогнозирования урожайности! — крикнул Марк.
— Сеть для ловли чего?
— Не для ловли.
— А зачем тогда сеть?
— Она прогнозирует урожайность.
Это Лука понял.
— Передай: в столице поставили новую сеть от ворон. Урожай будет хороший.
— Не от ворон!
Гонец остановился.
— А от кого?
— Ни от кого! Это искусственный интеллект!
— А зачем тогда сеть?
Подлокотник предложил Марку объяснение принципов работы нейросетей.
На словах «многослойная архитектура» и «обучающие выборки» Марк выключил подсказку.
— Ладно. От ворон.
Гонец побежал.
За годы такой связи Правый берег составил довольно своеобразное представление о внешнем мире.
Когда Марк сообщил о глобальном апдейте серверов, на площади объявили, что жители Левого берега доели последние консервы.
Новость вызвала тревогу. Все знали, что там никто не работает, а значит, рано или поздно это должно было закончиться именно так.
На следующее утро у реки появились мешки картошки, хлеб, яблоки, копчёный окорок и банка солёных огурцов.
— Берите! Не голодайте!
Марк хотел объяснить, что серверы не имеют отношения к консервам, но кресло отметило повышение пульса и порекомендовало не нервничать.
Марк посмотрел на окорок.
И согласился.
Новость о запуске беспилотных такси поняли так, что жители Левого наконец начали работать таксистами.
На площади аплодировали.
— Ну вот, — сказал староста. — Не всё потеряно.
Доставку дронами поняли ещё проще: теперь посылки сбрасывают с неба.
Следующие два дня жители Правого берега ходили, поглядывая вверх.
Один мужчина надел кастрюлю.
На всякий случай.
Но особенно неудачно прошли новости медицины.
Сверхинтеллект давно следил за здоровьем жителей Левого берега и устранял болезни раньше, чем те успевали их заметить. Изношенные органы теперь можно было заранее напечатать на биопринтере из собственных клеток.
— Теперь система автоматически учитывает ресурс всех внутренних органов, — сообщил Марк.
— Учитывает органы?
— Их ресурс.
— А если орган испортился?
— Печатают новый.
Лука повернулся к гонцу:
— Передай: у них внутренние органы ставят на учёт и выдают новые.
— Не органы ставят на учёт!
Но гонец уже убежал.
На следующий день у реки собралась делегация Правого берега поговорить о нравственности. Староста заявил, что давать номера человеческим органам недопустимо. Кузнец хотел знать, куда девают старые. Кто-то решил, что людей теперь разбирают на части, а потом собирают обратно с более свежими деталями.
Марк попытался объяснить.
Ему начали объяснять в ответ.
Вскоре оба Берга кричали одновременно, причем Правый берег кричал о человеческом достоинстве, а Левый — о регенеративной медицине.
К вечеру никто никого не убедил.
На следующее утро Сверхинтеллект назначил Марку и остальным созерцателям голосовой покой на семь дней.
Впервые за много лет Правый берег остался без мировых новостей.
На третий день там решили, что в мире, видимо, наконец всё наладилось.
?
— Слушай, Марк, — крикнул однажды Лука. — А правда, что ваш Сверхинтеллект теперь даже решения за вас принимает?
— Правда.
— Удобно. Тебе как раз своих всегда не хватало.
Правый берег захохотал.
— Зато нам не приходится вставать в пять утра, чтобы весь день делать то, что машина закончила бы до пяти ноль одной.
— Зато я вечером могу показать пальцем и сказать: «Я это сделал».
— Я тоже могу.
— На что?
Марк огляделся. На кресло. На реку. На пачку беконовых шариков.
Аргументов не нашлось.
Днём Марк и Лука были не самыми дружелюбными соседями.
Но ночью…
Друзьями они друг друга не называли. Но оба обладали редкой способностью считать чужую жизнь неправильной и всё-таки не проходить мимо.
Когда темнело, Правый берег быстро затихал. Там рано ложились спать, а те, кому не спалось, читали при свечах или разговаривали на кухнях.
На Левом же берегу в окнах загорался голубоватый свет экранов. Люди смотрели фильмы, играли в игры, слушали концерты и путешествовали по виртуальным мирам. Спать ложились далеко за полночь: утром всё равно некуда было спешить.
Так вот, раз в неделю Марк и Лука встречались у самого узкого места реки.
Об этом они никогда не договаривались. Просто однажды в четверг около полуночи Луке не спалось, и он пришёл туда посмотреть на звезды, а Марк уже смотрел на них со своей стороны берега. Через неделю оба пришли снова.
Так четверг и остался.
Между двумя деревьями здесь была натянута верёвка, по которой можно было переправить корзину.
Лука приходил первым. Через несколько минут на противоположной стороне опускалось гравикресло Марка.
Марк выбирался из него и шёл к воде.
Медленно.
— Давай, — сказал Лука. — До следующего четверга хотелось бы успеть.
— Я тебя когда-нибудь...
— Ты сначала дойди.
Лука отправил через реку корзину с помидорами, огурцами, сельдереем и горбушкой чёрного хлеба.
— Жена положила. Помнит, что ты любишь хорошо пропечённый.
— Передай спасибо.
— Как успехи?
— Минус шесть килограммов за месяц.
— Сельдерей.
— Сельдерей, — согласился Марк.
Обратно отправились мазь, футляр с очками и маленький флакон.
— Жена пусть очки немного сначала поносит, даст глазам привыкнуть. Микстура твоему старику, я видел вчера, что он захворал. Мазь тебе. Спину мажь нормально, не экономь. Потом ещё принесу.
Лука достал тюбик.
Несмотря на разные политические взгляды, лечить спину подорожником Лука не собирался.
— Система говорит, у тебя начинается износ хрящевой ткани.
— Понятное дело. Я уже неделю сарай строю.
— Вот сколько лет смотрю, столько не понимаю. Зачем ты вообще это делаешь?
— Сарай строю?
— Сам строишь. Спина болит, руки болят. Моя система поставила бы тебе сарай за пятнадцать секунд.
Лука посмотрел в сторону дома.
— Может, со стороны и глупо. Но я доску прибил, отошёл, посмотрел — я её прибил. Крышу поставил — я её поставил. Есть ощущение, что я вообще зачем-то нужен.
Марк вспомнил пятнадцать лет бухгалтерской работы, которые Сверхинтеллект проверил и исправил за четыре секунды.
Лука натер спину, убрал мазь в карман и вздохнул с облегчением.
— Хотя знаешь, — сказал Лука, — устал я.
— От сарая?
— От всего. В пять встал, корову подоил, дрова принёс, весь день строил. Завтра проснусь — опять что-нибудь надо.
Он помолчал.
— Я в детстве с отцом передачу смотрел. «Квартирный ответ»… Или что-то там. Не помню уже. Там люди ремонт делали.
— Захватывающе.
— Очень. Сидишь на диване и смотришь, как другие работают.
Лука посмотрел на гравикресло Марка.
— Иногда так хочется просто посидеть. И посмотреть, как работают другие.
Несколько секунд оба молчали.
— Спину два раза в день мажь, — сказал Марк.
— Сельдерей ешь.
— До четверга.
— До четверга.
Лука пошёл домой спать.
Марк — обратно к креслу.
Это заняло у него немного больше времени.
?
Разговор о «Квартирном что-то там» не выходил у Марка из головы.
Передать Луке телевизор было невозможно. На Правом берегу ввоз любого предмета с батарейкой, проводом, микросхемой или хотя бы подозрительно гладким корпусом карался пятью годами обязательных работ.
У Луки обязательных работ и без того было достаточно.
Поэтому Марк придумал другое.
На следующий день над Левым берегом вырос огромный голографический экран.
— Укажите назначение проекции, — попросил Сверхинтеллект.
— Межгосударственный культурный обмен.
— Одобрено.
На Правом берегу экран заметили сразу.
И сразу решили, что никому не интересно.
Лука пришёл достраивать сарай, положил рядом рубанок и наждачную бумагу и принялся за доску, демонстративно повернувшись к экрану боком.
На экране двое мужчин клеили обои.
Первое полотно легло криво.
Лука продолжал строгать.
Второе не сошлось по рисунку.
Лука перестал строгать.
Один рабочий потянул полотно вверх, второй — вниз. Обои отклеились и накрыли первого с головой.
Лука взял наждачную бумагу.
— Да кто ж так клеит-то…
Рабочие попытались снова.
— Ну рисунок же! — не выдержал Лука. — У тебя треугольник не совпадает!
Мужчины его криков не услышали.
— Да поверни ты её! Другой стороной!
На Левом берегу Марк довольно сунул в рот беконовый шарик.
— Чего улыбаешься? — крикнул Лука. — Я просто посмотрел.
— Конечно.
— Мне вообще некогда.
На экране один из рабочих взялся за валик не с того конца.
Лука несколько секунд на это смотрел, потом молча сходил за табуреткой.
Через пять минут он сидел напротив экрана.
Потом подошёл кузнец.
— Клея много. Потечёт.
Постепенно у берега собрались остальные.
Женщина, доившая корову неподалёку, повернула табуретку к экрану.
Корова тоже повернулась.
Дети выглядывали из-за поленницы. Староста пришёл узнать, почему никто не работает, и остался. Рыбак на мостках давно не смотрел на поплавок.
— Клюёт! — крикнули ему с Левого берега.
— Вижу!
— Так тащи!
— Не мешай! Они сейчас плинтус испортят!
На экране начали устанавливать кухонный шкаф.
Оба берега оживились.
— Выше надо!
— Куда выше?!
— Он дверцу не откроет!
— Откроет!
— Об холодильник ударится!
— ДВА САНТИМЕТРА ВЛЕВО!
— КАКИЕ ДВА? ПЯТЬ!
Через полчаса никто уже не помнил, с какого берега начался спор.
Жители Левого зависли в гравикреслах у воды.
Жители Правого принесли табуретки.
Кто-то ругал строителей.
Кто-то ругал тех, кто ругал строителей.
Лука объяснял экрану, как правильно устанавливать столешницу.
Марк объяснял Луке, что тот объясняет неправильно.
Сверхинтеллект несколько раз предлагал показать точные расчёты, но его уже никто не слушал.
Так впервые за пятнадцать лет жители двух государств занимались одним и тем же.
Сидели и смотрели, как работают другие.
И точно знали, как надо.