Аквапарк

– Подтверждаете сегодняшний сеанс? – басом шибануло в ухо, я аж вздрогнула от неожиданности, хоть и ждала.

– Да.

– Вам одобрено на два часа. Не опаздывайте.

Ни здрасьте тебе, ни до свидания. Суровые люди эти техники.

Аквапарк только вводят в строй, режим тестовый; пользоваться дозволяют лишь организованным группам, чтоб сами себя обслуживали и за себя отвечали. Я как раз и отвечаю, взяла на себя ответственность. Дети уговорили: всё, мол, сделают сами, моё дело – привезти-отвезти и не мешать. Я согласилась. Почему бы и нет, я ж всё-таки классный руководитель и должна поддерживать психологический климат в классе, в том числе и внешкольными мероприятиями.

 

Вот они, мои зайчики. Сосредоточенные, насупленные.

– Кто у нас сегодня смелый? – широко улыбаюсь я. И в то же время хищно, детишки меж собой меня «акулой» кличут. Да, я жёсткий учитель. Физика – это вам не литература.

Жёсткий-то – жёсткий, но не сегодня. Сегодня – тема урока особенная, архиважная: почему люди ушли в океан. И я обязана вбить её каждому ученику в голову. Каждому! В таких случаях предпочитаю пряник, а не кнут.

– Можно я? – тут же вздымает руку Ан, подскакивая от нетерпения.

Благосклонно киваю: троечников – вперёд, ведь сложность опроса пойдёт по нарастающей.

– Всему причиной пульсар. Пульсар – это быстро вращающаяся нейтронная звезда. Образуется в результате взрыва массивной звезды, израсходовавшей своё термоядерное топливо. До взрыва она была много больше Солнца, но сбросила в пространство внешние оболочки, сжалась в компактный шар. Маленький, в диаметре всего 20 км. И теперь шар вращается с огромной скоростью – под сотню оборотов в секунду.

– Почему вдруг – с огромной? – прерываю поток вопросом. Манера у меня такая – запутывать. Хорошую оценку получает тот, кто сумеет выпутаться.

– А вот, демонстрируем. – На лице его разливается благодать. А ведь он ждал этого вопроса!

Вскочила его подружка Ната и ка-ак начала кружить пируэты, размахивая руками. Подряд, без остановки. Мама-мия, девчонка – в балетках! Что вертится как балерина – не удивительно, балетный же кружок посещает, но когда успела натянуть балетки?! Ведь это ж заранее надо было продумать. Вот тебе и троечники, у меня даже речь пропала.

– Видите, руки в стороны – вращение медленное, а прижимает к себе – быстрое, хотя усилий прилагает одинаково, – комментирует меж тем Ан, да солидно так, с достоинством. – А тут миллионы километров – и превращаются в двадцать! Вот и закрутилось.

– С чего вдруг – превращаются? – обретаю речь.

– Так из-за взрыва же! Звезда – бац, и схлопнулась. Сколлапсировала.

О, и не запнулся на последнем слове!

– Молодцы. Обоим ставлю пятёрки.

Заслужили. И пусть примитивно, зато красиво.

Потянулись вверх руки… Просекли, называется, мою внезапную доброту. А выберу-ка я Севу, какой-то не вовлечённый сидит, потерянный.

– Итак. Шар в-вращается… – для начала запнулся Сева. Но выправился, продолжил более уверенно: – С его полюсов исходят два джета. Джет – это поток гамма-лучей, фокусированный в узкий луч. Ну как если проткнуть апельсин – насквозь через центр – прутиком, и будут из апельсина торчать два хвостика. А раскрутить если – хвостики опишут плоскость. – Он берёт карандаш и виртуозно вращает его пальцами. Я одобрительно киваю. Он светлеет. – Так и у пульсара. Джеты замазывают плоскость. На больших расстояниях эта плоскость – не такая уж и плоская, размывается. И вот в эту размытость попадает орбитальная плоскость Земли... Не сразу они пересеклись, постепенно сходились. Учёные засекли поначалу слабые гамма-пульсации со строго постоянной частотой. А в телескоп-то – не видно ж было, кто излучает, объект маленький. Хорошо, вовремя сообразили, что это пульсар. Определили массу – и вышла большая величина, как пятьсот тысяч планет с Землю. То есть невероятно плотный объект. А потому что при взрыве звезды электроны вмазались в протоны, и плотность стала больше, чем у атомного ядра.

Неплохо. Не запороть бы доп-вопросом… но не спросить не могу, сам подставился.

– И как же тогда этот плотный комок излучает? Ведь излучение подразумевает, что из него вырываются какие-то частицы? Причём излучает мощно, на своей шее земляне прочувствовали.

– Ну так, эт-то… – Сева растерянно оглядывается.

– Из-за громадного магнитного поля! И бешено быстрого вращения! Отрываются гамма-кванты с полюсов, образуя те самые высокоэнергетические джеты! – приходит на помощь Катя, соседка по парте. Пух светлых волос, тоненькая, невысокая – чисто одуванчик. Как и Ната, Катя ходит на кружок балета.

Не совсем так, но я киваю: принимаю ответ. Идею эти двое ухватили. Поддержу, тоже ставлю пятёрки. Во дают нынче троечники! Молодцы!

Лес дёргающихся рук. Отлично. Всех опрошу, не поскуплюсь на хорошие оценки.

Помогать с ответом дозволяю не просто так – это мой принцип. Друг – как элемент воспитания. В наших условиях замкнутого пространства дружба очень важна.

Следующие отвечающие озвучили год и день обнаружения, сегодня как раз круглая годовщина. Показали, где и куда движется шар – сравнительно далеко от нас. Вот поди ж ты: и сверхновая слабая, и пульсар средней мощности – а что сотворил с человечеством! – заставил уйти в океан! Мы, ныне живущие – уже в укрытии, свыклись. А каково было первым?! У них же вся жизнь наперекосяк! Но они не истерили, а дружно работали. Мои зайчики красочно описали, как люди за пару десятков лет сумели организоваться, найти выход. Одни замуровывали в пещеры и шахты семенной фонд флоры и фауны, лучшие образцы культурного достояния, другие строили пузыри, заводили на глубины океанов запасы, третьи активно работали над перестройкой организма. Поименно назвали учёных – тех, кто додумался до главных идей. Весь мир забыл тогда про войны, все вместе работали над спасением. И у них получилось. Кстати…

– А кто мне скажет про время «ч», когда поток гамма-излучения станет максимальным? 

– Через двести лет! – ответили дружным хором.

– Сверхновая, которая превратилась в наш пульсар, взорвалась тысячу лет назад, – продолжила я. Не опрошенными остались отличники, им вопрос  посложнее. – А почему в течение семисот лет после взрыва у нас не было пульсаций? И вдруг, триста лет назад, они появились? И почему-то нарастают, хотя пульсар не приближается?

Отвечать вызвалась Танечка – меланхоличная, неторопливая и дотошная, стремится всё знать. Самая крупная в классе; и ещё у неё длинные косы. Словно скала в море – такими восхищаются, но обходят стороной. Я такою же в детстве была – заумной дылдой, и понимаю, как ей непросто, стараюсь поддерживать.

– Пульсации были всегда! Пульсар вращается вокруг физической оси, которая стабильна во времени. Но джеты определяются совсем другой осью – магнитной. А магнитная ось не стоит на месте, а тоже вращается относительно физической, причём медленно! Именно из-за этого вращения нас и замазало триста лет назад. Ничего, вот пройдёт пик, и потом начнётся спад. И лет через пятьсот оно уйдёт, не будет больше нас бомбить, и можно будет выбраться на сушу.

– Как это – ось – и вращается, да ещё медленно?

– Ну… вот, допустим, Земля. Летит по окружности вокруг Солнца и вращается вокруг своей оси. Ось вращения не меняет своего положения относительно Солнца. Но магнитные полюса чуть-чуть, но отличаются от физических, и магнитная ось как бы ёрзает вокруг оси вращения. А у пульсара эти оси – физическая и магнитная – не совпадают гораздо больше. Поэтому плоскость с джетами… ну, как бы не спеша ползает. Вот и нас задела.

Хех, что значит девочка: ось у неё ёрзает, плоскость ползает.

– А если б у пульсара оси совпадали?

– Тогда б мы этот пульсар вообще не заметили. И не пострадали бы, весь вред же только от излучения джетов, а оно бы просвистело да-алеко от нас.

Всё так, светлая голова у Танечки. Не повезло Земле, называется: из категории «кирпич на голову». 

Итог подбивает Ваня, мой любимчик. Как всегда – потрясающе. У него принцип – не просто извлечь интересные факты из базы данных, а и подтвердить расчётами. Ещё и техникой интересуется, учитель по роботам его хвалит. И на этот раз Ваня не подкачал, поразил интересными выкладками. Доложил, сколько зибертов в момент времени «ч» схватит суша, а сколько – мы, если а) останемся как сейчас, б) всплывём до ста метров от поверхности, в) погрузимся вглубь на километр. График отрисовал для этих трёх случаев. И для суши – четвёртый график отдельно, там вообще «зашкал», как он выразился. Очень наглядно, да. И вывод сделал: придётся постепенно – вплоть до времени «ч» – погружаться вглубь океана.

– С погружением давление на стенки пузыря будет расти: каждые десять метров – на одну атмосферу. Поэтому следует – что? – Он солидно кашлянул. – Следует оболочку наращивать. Послойно. Здесь я выписал толщину слоя и скорость погружения – так чтобы в итоге, во время «ч», оболочка пузырей выдержала. Именно поэтому и ползают эмы по стенам с наружной стороны пузыря – наращивают. А не чистят, как думали мы поначалу.

 Блестяще. Незаметно смахнула слезу – приятно, понимаешь, сознавать, что не зря работала: все мои ученики – все! – ответили замечательно. Да и день сегодня такой – слезливый. Именно в этот день – 15 марта – триста лет назад и засекли проклятый пульсар, прогнавший человечество с суши в океан.

Далее моих подопечных будет пытать биолог. И не только про особенности флоры и фауны водного мира, но и про всякие биологические штучки-дрючки и жидкости, вытеснившие воздух внутри человека, что позволило плавать на глубине, ведь давление изнутри и снаружи сравнялось, и громадный столб воды над человеком больше не способен его раздавить. Именно решение проблемы с давлением и предопределило превращение людей в эмов.

Морские люди = м-люди = эмы. «Морские» можно трактовать как «модифицированные» – смысл один.

Да, 99.9% людей стали эмами, и только мы, «чистые» – в пузырях, где условия – точь-в-точь, как когда-то на Земле. У эмов же всё другое, мы для них – будто в зоопарке, и они нас содержат. Буквально.

Мы – неприкосновенный людской запас, хаха. И выхода нет для нас. Нету!

Чего это Ваня стоит у доски, не уходит? А, ждёт доп-вопрос!

– Насколько опасно для нас гамма-излучение? И почему мы прячемся не на суше, внутри толстых бетонированных укрытий, не в пещерах гор, а именно в океане?

Ваня отвечает обстоятельно, начав со строения гамма-лучей. Быстрые нейтроны – это частички-волны с очень высокой энергией, они с лёгкостью повреждают ДНК человека, бактерий и вообще всего живого. А замедляются до безопасных тепловых скоростей лучше всего на малых структурах, то есть в веществе с малым атомным номером. А самая малая структура – это водород. Водород есть в воде, полиэтилене, пластике. Потому прятаться в пузырях океана – лучшая для нас защита.

– По крайней мере, – разошёлся Иван, – в океане есть возобновляемая еда, в отличие от пещер и бункеров, ведь катаклизм ожидается долгим – не менее тысячи лет. Да, есть сложности: верхний слой океана не просто выжжен, а убивает излучением, и как быть с теми, кому нужен воздух для дыхания? Вот их и тоже модифицировали – дельфинов, китов. И кто смог из них приспособиться – сообразить, что наверх нельзя – те и выжили. Эмы помогли, конечно. Они и черепах загнали в подземные полости горных массивов – а иначе откуда кормят нас черепашьим мясом, черепахи же дышат воздухом!

Это он меня, что ли, спрашивает? А мне почём знать! Я физик, а не биолог.

– Скорее всего, – туманно киваю.

Силён пацан, учёным будет. Вон, в атомной физике разбирается, а в классе её ещё не проходили.

Улыбаюсь, хотя хочется плакать. Главный вопрос, мучающий конкретно меня: почему нам, «чистым», не позволяют стать эмами – задавать не собираюсь. Это философия, а не физика.

Урок закончен.

Только теперь и сообщаю зайчикам, что сеанс в аквапарк состоится, пришло подтверждение на два часа.

Класс дружно взревел и отправился на биологию в состоянии радостного воодушевления. Надеюсь, это поможет им выдержать напор биолога. Я же – на очередной урок к старшим.

 

Над шлюзом мигает красным. Предыдущие сеансёры только-только выгрузились из кара, и внутрь вполз робот-уборщик. Кар курсирует по туннелю к аквапарку и обратно, а сам туннель похож на оболочку от длинной тонкой сосиски.

Мои толпятся на площадке у входа в шлюз. Переодеты в халаты, книжки поменяны на купальники. Держатся чинно – под камерой же. Знают, как вести себя.

В нашем городе это первый аквапарк. Шикарное сооружение, запись на недели вперёд.

Есть, конечно, и простой бассейн: отдельный пузырь, похожий на узкий низкий пенал, я туда хожу тренироваться. Если честно – ощущаю дискомфорт: стены давят, будто вот-вот сплющатся. И не мне одной так кажется: народу мало, регулярно его посещают только фанаты плавания типа меня да школьники: уроки плавания обязательны. А вот про аквапарк отзывы только восторженные.

Восседаю в кресле у шлюза, поглядываю строгим взглядом. Детишкам развлечение, мне – работа. Не расслабишься. Ничего, зато завтра – выходной. В ресторанчик зарулю, грусть развею бокалом вина. Эмы нас не только поят-кормят, но и балуют: обеспечивают развлечениями. А как же, запертые зверюшки не должны страдать от несвободы и скуки.

Подошли Ан с Катей. Считаю по головам. Одиннадцать. А где двенадцатый? Нет Севы!

Дети радостно возвопили: зажёгся зелёный. Можем грузиться.

Дружно вваливаемся в кар. Ещё раз считаю – одиннадцать. Неужели Сева решил остаться?

Ладно, кнопка «пуск» ещё не подсвечена, есть время.

Выхожу, оглядываюсь.

Поглазеть на нас сбежалась (сплылась!) целая толпа эмов. А как же: диковинные экспонаты совсем рядом, все сюда! Подсматривают и подслушивают. И сверху, и снизу. Так я и не научилась не замечать их. Противно жить «за стеклом», когда на тебя пялятся рыбы с человечьими мордами. Зовут себя тоже людьми. Враньё. В одну сторону – из человека в эма – модифицируют, а обратно – не выходит. У них даже дети рождаются по их подобию, закрепилось редактирование ДНК. И похоже, им обратно – в человека – не хочется. Объяснимо: куда захотел – туда и вперёд, вверх или вниз, летаешь. Ограничителей нет, полная свобода.

А мы тут, понимаешь, храни чистоту человеческого рода. Миссия. А поскольку переженились между собой «чистые» уже в первые десятилетия и теперь все друг другу братья-сёстры разной степени дальности, то нам, нынешним, запретили рожать друг от друга. Скрещивание близкородственных организмов ведёт к гомозиготности потомков, то есть увеличивается вероятность стать носителем генетического дефекта. Вот бы научились эти дефекты устранять! – так нет. И даже не потому, что не умеют – как раз умеют. Тут глубже: иметь дефекты – заложено природой, тронешь один – активируются другие, причём более «злые». Добро и зло идут парой.

Вот и получается: спать – спи с кем хочешь, а рожать – пожалуйте в медцентр, где тебе выдадут пузырёк с мужским семенем из хранилища. Чтобы правильно забеременела. И не подвергла зверюшек в зоопарке опасности вырождения.

Почему не дают желающим стать такими же, как они – свободными? Есть же препараты, механизм отлажен. Не сразу, конечно, сработает, даже не за год: лет десять потребуется для перерождения. И что? Я бы согласилась, несмотря на довольно большой процент неблагоприятных исходов. Но нет, даже обсуждать эту тему запрещено.

Любое крупное объединение эмов – или уже стаей их называть? – считает своим долгом содержать свой пузырь. А то и несколько. Где они живут – не знаю, в гости не приглашали. Общаются меж собой знаками и звуками – вода хорошо проводит звуковые волны. Думаю, и телепатией владеют. Дышат жабрами, кожа покрыта защитными чешуйками с низкой теплопроводностью, глаза навыкате для лучшего обзора, нос сплющен и почти исчез ввиду ненадобности – уродцы как есть. Мутанты. Да, я злюсь, раз мне не позволено стать как они. Различия между нами усиливаются с каждым годом. А ведь бытиё определяет сознание! У них же и ценности меняются! Чем дальше, тем больше они мне не нравятся. И одновременно тянет туда, к ним… к свободе. Разлад в душе. Сама не понимаю, чего хочу.

Казалось бы, имеются хранилища семенного материала – яйцеклеток и сперматозоидов. Те, кто готовили исход человечества, побеспокоились об этих хранилищах в первую очередь, каждый житель Земли сдал в банк своё семя; и рассовали его по пещерам, шахтам, пузырям. Ясен пень, думали о будущем: через одну-две тысячи лет суша станет безопасной, и человек вернётся. Вот из хранилищ и будут брать материал для восстановления человека. Сами-то эмы не смогут перевоплотиться. И не захотят – им в воде лучше. Уже вон как изменились! Ладони с лопату, ступни впятеро больше. И перепонки между пальцами, бр-р.

Не для того же нас холят, чтобы мы поддерживали базы данных – знания человечества? Это раньше вся жизнь определялась электроникой, ИИ, компьютерами, а теперь – другое. Другие ценности. И всё меньше задач, поступающих от эмов для обсчёта. Иногда кажется, что разум их оперирует не вычислениями, как у нас, на основе цифры. А как-то образами. По типу «частица-волна». Корпускулярно-волновой дуализм. И скоро будут у них свои мозго-системы. Но это сыро пока, не додумала.

А вот про женщин – как раз додумала: нужны будут курицы! Которые вЫносят первых цыплят. Сразу ведь, когда человек вернётся на сушу, не получится организовать искусственные биоматки, из которых – рраз! – и возродится человечество. А «чистых» женщин мало. И уйдут столетия, пока восстановится численность. «Чистые» мужчины будут заботиться о нас, курицах с цыплятами. Не только строить, создавать, чем они и сейчас заняты. Но и охранять. Наверняка ведь там будут бегать страшные хищники-мутанты. И жить мы будем снова в клетках. Иначе нас сожрут. И чего-то мне грустно от всего этого – тоскливо осознавать своё куриное предназначение.

Ох, нельзя так заводить себя, Акулина. Могу я предложить другой план по восстановлению человека? – нет. Ну и вот.

И всё равно, быть зверюшкой в зоопарке мне не нравится. Забеременеть? – да, выход. Говорят, забота о малышах меняет женщину: перестаёшь тосковать, метаться. Надо подумать о походе в медцентр. Всё-таки ребёнок будет и мой тоже. Двух детей, хошь-не хошь, а родить обязана, лучше больше – это нам, девочкам, внушают с рождения. А насчёт того, что без отца – так тут все давно безотцовщина, по-другому и не представить.

Будто подслушав мои мысли, эм за оболочкой подхватил малышей подмышки, закружил, а эммята довольно лыбились, повизгивая… еле взгляд оторвала. Защемило в груди. Да, всё-таки отец – это здорово.

– Расхвастался! – разозлилась я, целя ему в переносицу. – Сами же и лишили нас полноценной семьи!

И – эм ухлестнул в толщу воды. Что, стыдно стало?

О чём это я? Какое стыдно? Это ж просто смена туристов: прибыла очередная экскурсия, и очередные безносые рожи приникли мордами, всосались лопоухими ушами в оболочку.

Кажется, я схожу с ума. Надо уже решиться и шагать в медцентр, тем более они настоятельно приглашают. И брать пример с моих учеников: веселятся себе в каре и «не парятся», воспринимают глазеющих эмов как живые обои.

Где ж этот Сева? Сколько мне ещё дефилировать тут? А, вон несётся на всех парах!

Тут и кнопка загорелась – можно в путь.

Эмы кинулись сопровождать нас снаружи вдоль туннеля, словно резвящиеся дельфины. Вот уродам делать нечего!

 

Я – мутант.

Узнать такое было ужасно. Долго не верил.

Это мать призналась. Довёл её своими подзуживаниями и насмешками над эмами – но не специально довёл, нет! Думал, все так считают. Я же вижу. По крайней мере, у нас в классе.

Нет, если предположить, что она не выдумала, и на самом деле любит эма – тогда да, мои подколки её задевали, и наступил момент – довели до белого каления, нервы не выдержали, и она обрушила на меня истину – тайну моего зачатия. Язык мой – враг мой. Зачем, спрашивается, издевался над уродской внешностью эмов и их прогрессирующим отупением? Ну не умеют они кодить – делов-то! для этого есть «чистые». Ясно же – под водой любой хакер разучится хакерствовать, особенно если пальцы опутаны перепонкой, а в ушах вода. И совсем то были с моей стороны не насмешки, а сочувственное сожаление. А мать не разобралась – и вывалила. На меня. Свою тайну. Которая теперь стала и моей.

А может, всё-таки, она сочинила всё это: их страстную любовь, и как помчала потом в медцентр типа «осеменяться», чтобы скрыть настоящую беременность, а после все годы тщательно скрывала правду обо мне? Нет, вряд ли: матери сыновьям о таком не сочиняют.

А скрывать правду обо мне оказалось не столь уж и сложным делом: во-первых, она сама в медцентре работает, а во-вторых и в-главных, чистоту мальчиков отслеживают не с таким рвением, всё внимание девочкам. Женщины «чистых» продолжают род, а мужчины – обычная чёрная и интеллектуальная рабсила. Это ребята у нас так болтают, когда взрослые не слышат. И они правы, тоже так думаю. Очевидно же.

Сам я – «мелкий», как многие выражаются. Обидно, но стараюсь не показывать. Но пришёл возраст, начал расти. Часто гляжу на себя в зеркало: отыскиваю признаки изменения тела. Мутации, то есть. И они есть: ладони и ступни увеличились. И лопоухость. И волосатость. Но именно волосатость, а не чешуйчатость. А вдруг потом волоски преобразятся в чешуйки? Меня передёрнуло. Но перепонок нет. Пока – нет. Голос загрубел – так он у всех пацанов грубеет. Нос на месте, обычного размера и даже несколько большеватый – и это радует: носатых эмов я не видел. Ещё в груди иногда щемит – думаю, оттого, что расстраивают меня некоторые своим равнодушным отношением.

На снующих за оболочкой эмов смотрю теперь другими глазами. Точно знаю – где-то там мой отец. Мать говорит, когда он не в командировках – сутками напролёт на нас смотрит. Но я не стал просить её показать мне его. Ну… сначала обиделся, не разговаривал с ней, а потом привык носить в себе этот секрет, обсуждать его – даже с матерью – желания нет. С одной стороны – да пошёл он! Как смел вести шашни с «чистой» женщиной – он, недочеловек, эм! Но с другой – у меня есть отец. Ни у кого из пацанов нет – а у меня есть. И это греет, как ни отгоняй эту самую теплоту.

Где он? Среди рож за оболочкой трудно распознать. Думаю, ёкнет сердце, когда увижу. У меня же ёкает, когда о нём думаю. И видения иногда… про водный мир.

Что будет, если узнают про моё «нечистое» происхождение? – Меня изгонят из пузыря. Потому, кстати, и налёг на биологию – надо ж знать о будущем доме, там получать знания будет сложнее: книг и компов в воде нет.

Жаль. Мне здесь нравится, не хочу изгоняться. А больше всех нравится Катя. Катенька. Катерина. Фу ты, отцово наследие, что ли – любовь к «чистым» женщинам? И опять же: я – как он: однолюб. Всю жизнь мне нравилась она одна, с самого детства. Только от неё столбенею, немею. Как на меня сегодня глянула, о-йоой, когда мы вдвоём, заклятые троечники по физике, и отхватили пятёрки у «акулы»! До сих пор петь хочется. «Акула» расщедрилась: сегодня ж 15 марта, в этот день она всегда слезливо-добрая, старшие пацаны просветили.

Чего-то один, вон, глазеет на меня и глазеет... неужели Он? Но у меня не ёкает. А если… Ох, а куда наши-то подевались, пока я стыну тут словно замороженный?

Вон «акула» нервно расхаживает, а-а, опаздываю! Бегом!

 

 

Город – это набор пузырей, соединённых туннелями через блокирующие шлюзы. Пузыри разного размера и формы расположены на одном уровне и, как отсеки в подводной лодке, автономны (в целях безопасности). Материал оболочек один и тот же – слоистый прозрачный пластик.

Если смотреть сверху – город похож на эллипсовидную брошь из жемчуга. И вот в один из острых концов эллипса пристроили небольшой по размерам пузырь с аквапарком. Где ж и ему и быть, как не с краю. Сверху и снизу брошь не надстраивают: по вертикальным туннелям сложно организовать движение, лифты затратны и ненадёжны.

Так-то жители регулярно передвигаются по туннелям, но – коротким, где светло и тепло. А этот новый – длинный отросток во тьму, что необычно. Прожекторы пробивают плотную черноту океана всего на десяток метров. А дальше – не так чтобы «глаз выколи», но близко к тому. Там, во тьме, мигают изредка огоньки – и поди знай, кто это: то ли морской монстр подбирается, то ли эмы развлекаются.

– Жутенько, – шепчет Катя.

– Аквапарк, – берёт на себя роль гида Акулина – надо ж чем-то занять детей, а то, вон, девочки напуганы, – будет присоединён к городу двумя туннелями – один к спальному блоку, другой к учебному, и идти они будут под углом друг к другу – все понимают, зачем?

– Для жёсткости конструкции, – откликается Ваня.

– Верно. Но пока имеем один и длинный. По технике безопасности новый пузырь надувают поодаль, и только потом подводят к городу. В какую сторону света мы сейчас едем, кто сообразит?

В мерное журчание её речи ученики вслушиваются в пол-уха, в основном глазеют по сторонам. Кроме Вани реагировать на приставучую «акулу» некому, он это понимает и, вздохнув, отвечает:

– Город развёрнут длинной стороной по течению. А поскольку течение у нас с севера на юг, и рыбок, вон, относит взад, то движемся мы на север.

– Ой, смотрите! красотища какая! – Мария, натура романтическая, таращится вверх. Сквозь прозрачный потолок отчётливо видно, как проплывает над ними другой город. – На созвездие Кита похоже…

– Снялись с прежнего места, плывут к новому, – пояснил Ваня.

– И откуда ты всё знаешь? – протянула, прищурившись, Танечка. Много выше него, румяная, упитанная.

– Новости слушать надо! – буркнул щуплый Иван. Танечку он боится. А нипочему. Просто – боится.

И тут косяк рыб обрушился на них словно туча. Тысячи юрких серебристых особей, по полметра примерно каждая. Отчётливо слышалось шуршание от соприкосновения их боков с оболочкой. Трясся туннель, а с ним и кар.

– О-ой! – вскрикнула Ната.

– Такое туннелю не страшно, – сжал её руку Ан.

– Большинство оплывают нас, у них локаторы! – авторитетно заявила Танечка, тряхнув толстыми косами.

Ваня хмыкнул, но промолчал.

– А-ай! А там, случайно, не меч-рыба? – глазастая Ната указывала куда-то вбок.

Дети дружно повернулись.

– Она самая, – подтвердил Сева.

Поверили ему все и сразу – он самый продвинутый в биологии, знал много сверх программы.

– Мама-мия! – восхищённо прошептала Акулина.

– Обалдеть! – не менее восхищённо отозвалась Танечка.

– То-то эмы куда-то исчезли, словно сдуло, – пробурчал совсем не восторженно Сева.

– Давайте вам расскажу про неё! –  На днях Акулина со старшими классами проводила расчёты про меч-рыбу. А тут и сам объект вдруг явился! Мистика! Впервые вживую увидела. – Чем меч-рыба отличается от других рыб? – мышечной массой. У неё это 67% от массы тела, тогда как у большинства рыб колеблется в пределах 30-45%. А мышечная масса – это «мотор» рыбы.

Она хотела было изложить про три типа движения рыб: круизное (0.06 сопротивление массы тела воде, и животное способно проходить громадные расстояния), форсажное (0.6-1, хватает сил на всего несколько секунд такого движения: как бы есть от чего оттолкнуться и резко разогнаться) и взрывное ускорение. Но опомнилась: на лицах детей не увидела заинтересованности. Кажется, перебрала? Но объект – вон, руку протяни. Идеальный для учителя расклад! Ладно, скажет совсем немного, исключительно по делу.

– Меч-рыба лучше других развивает взрывное ускорение, когда в течение всего лишь одной секунды она набирает 130 км/ч – это громад…

Объект подплыл вплотную, почесал мечом оболочку. Тело цилиндрическое, как торпеда. А меч – плоский и длинный, примерно треть от всей длины тела, которая конкретно у данного экземпляра составляла 6 метров.

– Меч – это вырост верхней челюсти, – подхватил Сева, а то учительница отчего-то замолкла на полуслове. – Под глазом – видите выступ? Это орган, нагревающий её мозг и глаза. На 15 градусов выше, чем окружающая вода. Поэтому меч-рыба хорошо видит и очень умная. Кстати, мы сейчас – на глубине 700 метров, а это её любимая глубина.

Про то, что она с лёгкостью пробивает металл на 4 см, он не стал добавлять, Катюха и так тряслась, держал её за руку. Промолчал и про мутацию хищников в сторону увеличения размеров и, соответственно, большей силы и мощности.

Тут меч-рыба вильнула хвостом и уплыла.

Как раз и пузырь показался. Формой походил на грушу. В нижней утяжелённой части, примерно треть высоты, отсвечивала голубая водичка – мягкая, тёплая, с переливами огоньков.

Кар протащился с влажным чавканием сквозь шлюз, выехал на площадку и распахнул двери. Дети высыпали наружу.

Вверх из воды вздымались колонны, поддерживая круговой балкон, опоясывающий пузырь по периметру – на нём они как раз и стояли. Можно прыгать в бассейн с любой точки, метра три до воды. Кому высоко – есть площадки пониже, с колонн, заодно там располагались и подъёмники.

А совсем боязливым предлагался эскалатор, спускающий тебя цивилизованным образом под углом прямо в воду.

– В душ! – прокричала Акулина, вовремя опомнившись, а то у некоторых подозрительно заблестели глаза.

Дети послушно встали под струи, побросав на лавку халаты. И…

И настало блаженство.

Никакого нет в аквапарке худ– или муз-оформления, только функционал без уюта. Но что детям уют, если они все вместе и можно делать что хочешь?!

Ан и Ната, Сева и Катя попарно оккупировали джакузи. Другие ныряли, куражась друг перед другом. Тут Мария обнаружила ход на самый верх пузыря – там начиналась горка, вьющаяся вдоль периметра. И толпа с воплями ринулась съезжать по трассе.

На балконе из детей остались одни отличники, опасливо поглядывающие на выкрутасы одноклассников. Танечка методично изучала обстановку. Ваня шёл следом, словно привязанный. Наконец, он решился. Глубоко вздохнул и таки исполнил давнишнюю мечту: дёрнул Танечку за косу. Та недоумённо обернулась – и бросилась догонять наглеца… но поди догони, если он нырнул в бассейн. Танечка заткнула пальцами нос и с воем пантеры низвергнулась вслед.

Акулина возлежала в парной и сквозь прозрачную стену зорко следила за подопечными.

 

Всё случилось в конце сеанса.

Первая атака больших рыбин прошла вскользь, не пробив оболочку. Акулина даже и не разглядела, что за рыбины. По размеру – метров семь, на акул похожи. Не особо-то она и испугалась, но из парной выскочила и стала активно зазывать детей срочно грузиться в кар.

Но дети и ухом не повели – никакой первой атаки они не видели, а время у них ещё было – большие часы на колонне давали им ещё целых двадцать законных минут.

– Ещё чуть-чуть! – прокричали дружно хором. Они как раз полным составом затеяли игру в бассейне.

Где кнопка сирены? У входа в шлюз! И Акулина метнулась туда. Но добежать не успела.

Началась вторая атака. 

Акулина, застыв, наблюдала за сюрреалистической картиной: акулы, окружив меч-рыбу, буквально вывели её на удар. И та, разогнавшись с бешеным ускорением, острым мечом проткнула оболочку.

– Что происходит? – первая мысль.

– Они что – разумные? – вторая.

– А-а-а-а-а! – третья, в виде вопля.

Струя ударила по плавающим в бассейне. Двое сразу пошли на дно, оглушённые.

– Вот вам «чуть-чуть» – учительница яростно топнула и «ласточкой» сиганула в бассейн.

Сама собой включилась сирена, отключилось электричество.

Погас общий свет – остались только люминесцентные полоски, ограничивающие кромку балкона.

Струя не только сильная, но и холодная: вода настоящая океанская, температурой 2 градуса Цельсия. Дети бросились врассыпную, подальше от смертельной струи – к подъёмникам, что у каждой колонны. Вот только подъёмники больше не работали. В рабочем состоянии остался лишь эскалатор: принцип его работы основан на механике, а не на электричестве. А струя, как назло, била возле – так просто не взобраться теперь на балкон.

 Внезапно рядом с учительницей на дне возник Сева. Двоих сразу у Акулины не выходило тянуть – и он перехватил Нату, оставив ей Ана. По дну плыли с «ношами» друг за дружкой – поверху опасно, струя же.

Потом, уже на площадке, Акулина откачивала ребят, наглотавшихся воды. А Сева кинулся спасать остальных.

Наверху, за оболочкой, метались тени: шла непонятная борьба за дыру.  Струя словно взбесилась: била теперь не в одно место, а как попало, хаотично. Один за другим его одноклассники опускались недвижно на дно. Ещё бы: попасть под струю – всё равно что получить нокаут от опытного боксёра. Темно, но он видел!

Сева действовал на редкость хладнокровно. Ему будто кто-то в мозгу диктовал, что за чем делать. И он знал – кто. Отец! Телепатирует. Он рядом. Там, у дыры. Не дал пробить ещё одну. Отгоняет акул. И делает всё, чтоб не расползалась эта.

Сначала Сева – по дну – вытащил Катю, «уж простите, ребята».

Потом Марию.

– Как Катерина? – спросил у Акулины, передавая бездыханную Марию.

– Отошла, дышит! – обрадовала она его. Он с удвоенной энергией кинулся обратно, на дно. Учительница вон какая крепкая, руки сильные – справится.

Сева уже понимал, что под водой он дышит не лёгкими. А потому что не носом и не ртом. Оно само включилось – второе дыхание.

– «Это жабры», – послышалось в голове.

– «Отец?» – вскричал мысленно Сева. Так-то он бы голосом закричал, но в тот момент находился под водой. Из-за стресса запустились не только жабры, но и телепатия в обе стороны.

– «Он самый. Приветствую тебя, сын».

Струя перестала хаотично метаться, прекратилась её убийственная пляска – вновь стала бить в одно место.

Однако появились новые трудности. Мало того, что с каждой секундой вода в бассейне становилась холоднее, так ещё и росло давление: быстро прибывающая вода уменьшала объём воздуха. Воздух не улетучивался сквозь дыру, придавленный громадным давлением снаружи, а сжимался.

Кому повезло уцелеть и остаться в сознании – поплыли к эскалатору своим ходом. Но таких меньшинство. Большинство недвижно лежали в воде. 

Сева вытащил ещё двоих. И ещё. Приноровился, процесс спасения шёл бодро. Нашёл, дотащил, сдал Акулине, раз-два.

Но тут возникла новая напасть – замер эскалатор: мотор захлебнулся водой. И Акулина принимала пострадавших уже с трудом, разметавшись по ребристой поверхности, рискуя сорваться в воду. Оклемавшиеся ей помогали, конечно, но были слишком слабы, чтобы делать что-то существенное.

Холод доставал реально, вода уже была градусов двенадцать. «И плевать. Всех вытащу. Всех!»

Вода коснулась балкона, но взобраться напрямую не получилось: до края-то он дотягивался и, подтянувшись, мог вылезти – а толку! Спасаемого как вытянуть? – никак. Только по эскалатору.

Оставались последние – Ваня с Таней. И где они?

На дне нет.

А вон же, забились в закуток подъёмника!

Когда Сева подплыл, Таня была без сознания, но дышала. Ваня вцепился в неё обеими руками. И держал. Мелкий – большую. Зубы стучат, губы синие. Раскорячился, цепляясь ногами за шпалы подъёмника.

Вода стала ещё холоднее, градусов восемь.

Сева попытался высвободить из закаменелых рук Танечку – но не вышло. Что делать-то?

«Спазм. Тащи двоих сразу. Вон, за косы».

Он и поволок их двоих. За толстые Танечкины косы. Она ни на что не реагировала, но, молодец, дышала. Ваня помогал – отчаянно работал ногами.

Однако в этот раз никто их не встретил на эскалаторе.

Сева тёр и щипал руки Вани – и тот разжал ладони. Резко, неожиданно сам для себя. Сева не успел подхватить Танечку: слишком внезапно выскользнула и камнем пошла на дно, пришлось нырять, искать в мутной воде, тянуть обратно... но теперь она уже не дышала – захлебнулась.

Подтащил её к Севе, которому удалось перевалиться на полотно эскалатора. Вдвоём они тянули её, и тянули… всего метр-то и надо было, но казалось – десять. Осилили напряжением последних сил.

А на площадке… они все, и Акулина тоже, лежали вповалку – без сознания. Сева растерялся. А Ваня сразу принялся делать искусственное дыхание Танечке.

«Это давление. С учительницы начни! По щекам бей!»

Акулина очнулась быстро. Кусая губы и щипая себя до крови, помогла Ване откачивать Танечку.

Потом они затаскивали тела в кар. Дети оказались не столь выносливыми: кто приходил в сознание – хватался за голову от боли и снова вырубался. Сказывалось повышенное – свыше двух атмосфер – давление и переохлаждение.

«Заводите и уезжайте! Быстро! Сейчас вода зальёт шлюз!»

Но Ваня и сам додумался – уже заводил вручную кар, автоматика же не работала. Хорошо, а то Сева бы и не смог передать отцову команду: язык не ворочался.

Больше команд от отца не поступало: связь оборвалась, Сева это почувствовал чётко.

Кар впилился с чавканьем в шлюз. И выпилился в туннель. Шлюз сработал надёжно, протечек не дал, и давление теперь было в норме – одна атмосфера. Сразу полегчало.

Дети – кто мог, а таких половина – прохрипели дружное «ура».

Но рано радовались.

Пузырь, залитый водой почти полностью, стал тяжёлым и шёл вниз – тонул. И за собою тянул туннель. Утянуть целый город не мог, не та масса – он просто повис на туннеле, как груша на верёвке.

Кар, построенный по принципу Ваньки-встаньки, не опрокинулся, но соскользнул обратно к шлюзу.

– Почему стоим? – спросил Сева.

– Потому что летать не умеем, – буркнул Ваня.

Тогда-то и другие заметили: туннель шёл вверх, а кар стоял на пузыре аквапарка.

Потихоньку приходили в себя остальные, ведь давление больше не мучило. Все живые. Но холодно! Сбились в кружок, тело к телу – так теплее, они ж в одних мокрых купальниках. Ничего от них теперь не зависело, оставалось ждать.

Снаружи эмы предпринимали какие-то бурные непонятные действия. Те самые «туристы», глазевшие на них ранее, облепили пузырь с аквапарком. Поначалу особого эффекта не наблюдалось: пузырь лишь слабо дёрнулся. Потом эмов прибавилось – подоспела помощь. Малышей было заметно больше, чем взрослых: неподалёку располагался детский оздоровительный лагерь, вот всем составом они и приплыли. И навалились, толкая.

Потихоньку-полегоньку пузырь аквапарка всплывал. Вместе с ним выпрямлялся и туннель – вплоть до момента, когда вновь принял горизонтальное положение.

Главный эм, директор лагеря, махнул пассажирам кара: езжайте быстрее, мол. И Ваня повёл кар. А эмы держали ношу, и держали, держали… пока кар не доехал до места.

Вокруг то и дело мелькали пузырьковые всполохи – такие бывают от взрывов и выстрелов. Это подоспевшие спасатели-эмы отгоняли хищников, решивших пообедать посетителями аквапарка.

 

 

Неделю от отца никакого отклика. Сева валялся на кровати мрачный, ни разговаривать ни с кем не хотел, ни жить вообще.

И тут неожиданно вечером перед сном он почувствовал – жив! Отец жив! Но слабый пока, телепатировать не мог. Сын послал отцу лучи любви и поддержки. И впервые за неделю уснул нормальным сном, без удушающе горького надрыва с гнойным привкусом.

– Э-эй, ребёнок! Спишь? – разбудил его утром вопрос. Бодрое такое включение, не то что вчера, размытым дрожащим фоном.

– Отец… – нос сам собою хлюпнул, подступили слёзы.

– Ты как?

– Нормально, скоро выписывают.

– Скучаешь?

– Ты что! Мы ж тут всем классом! Весело! Мам не пускают, но учителя приходят – уроки проводят. А одна так вообще в соседней палате лежит.

– Акулина?

– Ага. Так-то она нормальная, но физикой реально достала…

– Так это ж хорошо!

– Не, перебор – к месту и не к месту.

– Например?

– Вот вчера. О-очень нам будто интересно – больным, в лазарете! – и слушать, как организована добыча кислорода из воды. А позавчера – про подогрев пузырей! Ага, представляешь? Фанатичка. А ты как? Я тут переволновался – нет и нет. Звал тебя, звал …

– Покорябало немного, был в отключке. Извини.

– Меч-рыба?

– Нет, с этой я справился. Её товарки, тигровые акулы.

– Так они же вроде не должны вместе… разные виды!

– А вот. Новая реальность. Захочешь кушать – объединишься ещё и не в такие союзы. Вы не первые, нападения участились. Не боись, уже придумали как, защитим.

Прежние цепочки питания не работали, возникали новые. Переселившийся в океан человек стал добычей. Особо лакомая еда походила на икринки – пряталась в пузырях. Но развивать эту тему сейчас – не имели желания ни отец, ни сын.

– А как ты смог-то, один? Там же эмы-дети в основном были?

– Так я спасатель, профессия такая. Охранял. Оружие всегда со мной.

– А-а, вот про какие командировки говорила мать! Я-то думал, ты пастух… ну, пасёшь косяки какие-нибудь – тюленей, котиков, китов.

– Тоже неплохая работа.

– Отец, тебя наградят? Ведь это ж ты нас… пока другие не подоспели. Держал оборону.

В ответ раздались смешки, похожие на хрюканья.

– Нет? Но ты же – вон, пострадал, отбивая нас!

– Я допустил, не пресёк. А должен был. Отбивать – это уже вторично и само собой.

– Так откуда ж ты знал!

– Мог бы раньше сообразить. Сначала город над вами проплыл, за которым как раз та стая шла, но он был хорошо защищён, им не по зубам. Потом косяк рыб сквозь вас. Ну и обнаружили вас разведчики.

– Это ты про акул – разведчики?

– Про них. У тигровых – целая система наводки.

– А как же…

– Стоп. Не надо в ту сторону. Лучше скажи, как наградили тебя.

– Меня? За что?! Никто ничего не видел. Вот Ваня – да, отличился. Ему медаль, прям сюда приходили вручать.

– Хм-м… А училка твоя, Акулина? Она же видела!

– Та-ак, кстати. За молчание она попросила от тебя одну услугу.

– Не понял. Ты что, решил скрыть?

– Отец. Я хочу остаться здесь, в пузыре. А мутантам – нельзя. Потому мне нельзя светиться. Понятно?

– Понял. А чего так? Почему не к нам?

– Есть причина.

Отец различил фоном девочку-одуванчик. Но сын про неё не хотел говорить.

– Ладно. Хотя ты – уникальный. Эмы долго не могут на воздухе, а ты – запросто.

– Зато эмы запросто держат давление и переохлаждение! А я – нет, с трудом. Ни то ни сё, посерединке. Недочеловек-недоэм.

– Жёстко... Как тебя врачи ещё не раскусили!

– На снимке лёгкие у меня как лёгкие, чуть увеличены, никаких жабров нет. И потом, не до мальчиков. Всё внимание девочкам.

– Вроде слышу обиженные нотки?

– Нет. Это факт: женщин надо беречь. Нам, мужчинам.

– Сын, я горжусь тобой. Сам допёр, молодец. Так что за условие выставила Акулина?

– Ну, дебильное какое-то, если честно.

– Я внимательно слушаю.

– Хочет, чтобы ты познакомил её с твоими друзьями-спасателями. Организовал встречу. Ну, как-то можно же… через барокамеры. У одних компрессия, у других декомпрессия. Это её слова, не мои.

В ответ раздался гомерический хохот.

– Не понял, – удивился Сева, – это Да или Нет?

– Конечно, ДА. Ну хоть она тебя оценила.

Сева пожал плечами: странные взрослые. Никакой связи между дебильным условием и «она тебя оценила» мозг его не нашёл.