Ракетное топливо

Джонатан Свиф, «Путешествия Лемюэля Гулливера»

Солнце давно перевалило через зенит чудесного дня уходящего лета, но ещё жарило вовсю. Взглянув через распахнутое настежь окно на зеленеющий сквер, я решил, наскоро перехватив пельменей, пройтись по аллее обезглавленных тополей. Но резкий дверной звонок оборвал мои мечтательные планы и я пошёл открывать дверь, наверняка зная, что за ней красуется сосед по лестничной площадке Бурчалкин, бывший ведущий инженер одного «космического ящика», ныне тоже бывшего. Он частенько захаживает в мою берлогу почаёвничать и потрепаться, а я, зная его заслуги на ниве космического приборостроения, отношусь к нему более чем уважительно.

– Приглашаю на презентацию «изделия Пэ-01», – буднично произнёс он, причудливо соединив в одной фразе новомодное иностранное слово со словечком, которое употребляют специалисты любого «закрытого» НИИ и, показав литровую стеклянную банку, бесцеремонно шагнув мимо меня прямиком на кухню, где и водрузил её посреди столешницы. Банка на вид казалась пустой, но приглядевшись, я понял, что в ней содержится совершенно прозрачная жидкость.

– Ракетное топливо, – пояснил он, усаживаясь на раритетный венский стул с изящной спинкой на котором обычно восседал я сам и приказал командирским голосом:

 – Рюмок не надо, стаканы на стол!

– «Пэ» это «первак»? – вопросительно расшифровал я номенклатуру прозрачного «изделия», доставая из холодильника большой помидор, пару огурцов, кружок краковской колбасы и, налив воды в чайник и кастрюлю для пельменей, присел на табурет напротив Бурчалкина, наполняющего стаканы жидкостью из банки.

– Последней темой моего сектора была разработка нового ракетного топлива. Подбор пропорций между компонентами занимал много времени. Чтобы убыстрить этот процесс я склепал из валявшегося на стенде титанового хлама немудреный аппаратик для изготовления опытных образцов, – увлечённо вещал он, хрустя огурцом вприкуску с колбасой. – Но в «лихие» годы будь они неладны НИИ перекрыли финансирование, а потом и вовсе приватизировали «секретный ящик» с потрохами, годное оборудование за бесценок распродали, а большую часть за ненадобностью тупо утилизировали. Чтобы не отправлять своё уникальный детище на металлолом, я его разобрал и принёс домой. А давеча наткнулся на него в кладовке и решил испытать в деле, – горько усмехнулся он, – ну и как тебе «изделие»?

– Настоящее «ракетное топливо», – похвалил я, поставив пустой стакан и, заварив чай покрепче, занялся пельменями. Казалось бы, простое дело, сыпануть их в кипяток и все дела. Ан нет, здесь свои подходы требуются, и что б ни слиплись и ни разварились и сочными были. Помешивая шумовкой варево, я боковым зрением усёк, что Бурчалкин вдруг подхватился с венского стула и стал бегать по куне, размаивая большим сетчатым дуршлагом, который я приготовил для слива пельменей, словно сачком для ловли бабочек. Я поспешно выключил огонь и с опаской взирал, как он радостно выкрикивая: «Ага, поймал! Поймал!» хлопнул дуршлагом по столу, словно накрыл им муху. Потом присев на корточки и, бормоча под нос: «Ишь какой, хе-хе», стал всматриваться через сетку, то потирая довольно руки, то радостно цокая языком.

«Кажись, сосед «белочку» словил», – тоскливо подумал я, впервые наблюдая приступ белой горячки и размышляя, что делать: «Если начнёт буянить, надо будет как-то его связать и вызывать «скорую», а если будет тихим, уговорю прилечь и главное не провоцировать конфликт», – мудрствовал я далее.

– Лександр, посмотри какой он маленький, чуток больше рыжего таракана, – позвал Бурчалкин, продолжая сидеть на корточках перед столом и пялиться сквозь дуршлаг.

– Он тоже рыжий? – отозвался я издали.

– Зелёный как весенняя травка, – образно пояснил он. – Бегает на ножках и размахивает ручонками.

– Маленький как таракан, зелёный, бегает и размахивает руками, – как эхо согласился я и, усыпляя его внимание, спросил: «Он один там такой?»

– Да глянь сам, что топчешься, словно в гостях, – тут Бурчалкин оглянулся и, оценив трезвым взглядом моё состояние, рассмеялся. – Да ты паря вижу, решил, что я умом тронулся!

Он попал в точку, а я, чувствуя, что краснею как рак с опаской подошёл к столу а, взглянув внутрь дуршлага, тут же плюхнулся на табурет, который недовольно заскрипел от такого напора.

– Что за дурь ты добавил в самогон, раз у нас параллельная галлюцинация? – выдавил я из себя, разглядывая зелёного человечка, который бегал внутри дуршлага по кругу. Здесь же лежала подобие консервной банки из-под кильки, которая походила очертаниями на рисунки летающих тарелок в уфологических журналах, были видны даже иллюминаторы по борту, а у открытого люка стоял трап с перильцами.

– Это не коллективный глюк, это я приземлил ту круглую хреновину с иллюминаторами, когда она к нам залетела через окно, – невозмутимо пояснил Бурчалкин.

Человечек тем временем заметил нас и остановился напротив. Задрав головку, он некоторое время разглядывал нас, затем его синюшное личико перекосилось от злости, и он принялся колотить кулачками по сетке, что-то истощённо крича.

– Он ещё и лопочет, надо же, – восхитился Бурчалкин, прислушиваясь.

– Сейчас же сними дурацкий колпак, обезьяна бесхвостая, – вдруг довольно громко раздался требовательный писклявый голос, словно на кухне включился невидимый репродуктор.

– Вот накрою дуршлаг этой тряпкой, почирикаешь тогда мне, чижик-пыжик хренов, – Бурчалкин обидчиво помахал кухонным полотенцем, а зелёный лилипут, осознав угрозу, сразу сник и стал желтеть прямо на глазах. Когда он стал походить на опавший берёзовый лист, то невнятно прошелестел: «Какая негостеприимная планета, кодрзла зацоклила в цикломан!»

Упрёк о гостеприимстве задел моё как хозяина кухни самолюбие, я ощутимо толкнул Бурчалкина в бок и потребовал: «Отдай дуршлаг». Но Бурчалкин, придерживая его, сначала спросил пожелтевшего лилипута:

– А ты, не смоешься в своей банке в окно?

– Зачем мне сматываться, если я специально к вам прилетел, – оживился тот, принимая свой первоначальный окрас майской зелени.

– Смотри не забалуй! – грозно предупредил лилипута Бурчалкин и нехотя вернул мою кухонную утварь. Я поспешил к булькающим в кастрюле пельменям, а лилипут, обретя свободу расставив ноги и, уперев кулачки в бок, с чувством собственного достоинства заявил: «Я вам не рыжий таракан, а такой же homo sapiens («человек разумный», название рода людей на латыни), как и вы!»

– «Разумный» говоришь, тогда отвечай как на духу, кто ты таков, откуда прилетел к нам на кухню и с какой целью? – строгим голосом сурового «следака» из детективного сериала спросил Бурчалкин.

– Я есть межгалактический странник, был по неотложным делам на планете в центральной спирали Туманности Андромеды. Там по селектору услышал разговор о ракетном топливе и чтобы уточнить информацию, сделал крюк к вашей Молочной Дороге, – искренне без утайки признался путешественник.

– Млечный Путь, а не дорога, – весомо поправил название нашей галактики Бурчалкин и, аппетитно взглянув на миску полную пельменей испускающих пар, плеснул в опустевшие стаканы своего прозрачного «изделия».

 – Это и есть ракетное топливо, о котором вы говорили, да? – тут же спросил наш гость и, расставив ручонки, побежал к стакану, словно пытаясь его обнять.

Бурчалкин ухмыльнулся: «Хочешь попробовать?»

– Да, да, очень хочу, – чистосердечно без всякого жеманства признался тот.

– Лександр, ставь прибор для гостя, – распорядился Бурчалкин, – будем по классике соображать на троих, – и, плеснув чуток в подставленный стакан, осторожно посадил межгалактического странника на край его ободка. Было чудно смотреть, как лилипут, подрыгивая ножками и цепко держась ладошками за край, умастился на нём.

Поняв задумку соседа, я разыскал моток тонкой проволоки, отрезал кусочек нужной длины и, вытащив медную сердцевину, протянул трубочку из изоляции гостю. Тот проворно схватил её ручонкой и, сунув в рот, засосал первый глоток. Глазёнки его заблестели от удовольствия, а он, переведя дух восхищённо пропищал:

– О, наичистейшее ракетное топливо!

– Тогда будем! – провозгласил Бурчалуин и, чокнувшись со мной, осторожно дотронулся своим стаканом до стакана, на котором восседал повеселевший инопланетянин. Я торопливо опустошил свою емкость, глуша неприятную мыслишку, которая затаилась словно подколодная змеюка глубоко в подсознании: «Чокаемся с зелёным лилипутом, который болтает ножками на краю стакана и тянет самогон через трубочку словно коктейль – да у меня самая, что ни на есть белая горячка».

– Я забираю на борт своего корабля всё оставшееся в ней топливо, – оторвавшись на время от трубочки, безапелляционно заявил гость, указывая на банку.

– Оно же не поместиться в твоей жестянке, – произнёс я участливо.

– Топливный бак с уплотнителем, хоть десять таких банок уплотнится в нём, – пояснил инопланетянин, завидуще поглядывая на остатки «изделия» моего соседа, оторопевшего от такой заявы: «С чего это ты губу раскатал?»

– В порядке шефской помощи меньшим братишкам по разуму, у меня и шланг есть подходящей длины.

– На вынос не даём, – сказал, как отрезал Бурчалкин, – это раньше мы помогали, кому ни попади задарма, а сейчас извиняйте.

– Ая-яй, я такой крюк сделал и что, напрасно? Как же так? – простонал путешественник.

– Если ради выпивки прилетел, – хмыкнул Бурчалкин, – то хлебай с нами за компанию, хоть лопни.

Лилипут, было, заспорил: «Межгалактическая солидарность всех разумных людей, независимо от их вида, гарантирует…»

Бурчалкин, насупившись, резко прервал его:

– Вот что интернационалист залётный допивай, что налили и давай до свидания! – после чего с намёком отвернулся к открытому окну.

Но зелёный человечек, подрыгивая ножками и неспешно посасывая самогон, продолжал уверенно, «как король на именинах» восседать на ободке стакана, переводя нагловатый взгляд, то на Бурчалкина, то на меня. Видя, что он не собирается покидать полюбившееся место, я как можно дружелюбнее спросил:

– Объясни всё же, а то нам невдомёк, почему ты метнулся сюда с Андромеды?

Межгалактический странник, оторвавшись на время от трубочки, после глубокого вздоха пояснил:

– Дело в том, что гравицапа ракетного двигателя работает только на чистом этаноле. Все кому не лень болтаются туда-сюда между галактиками, а их миллиарды и миллиарды во Вселенной. Где набрать столько чистого спирта. Поэтому этанол во всей Вселенной в большом дефиците, каждая капелька на учёте, распределяется строго по карточкам и отпускается согласно заявке на пространственное перемещение.

– Какой дефицит? Этилгидрат можно дистиллировать из чего угодно, – не поверил Бурчалкин.

– В том то и дело. Большинство планет уже превратились в каменистые болванки без воды и атмосферы, так как кислород, водород и углерод из них был переработан в топливо для гравицап. Поэтому, когда мой сканер засёк ваш разговор, я сразу сообразил, что у вас есть неучтённое ракетное топливо. И прилетел что бы…

– С дефицитом понятно, а теперь поподробней про эту самую «гравицапу», – привычно перебил его Бурчалкин, – что за невидаль такая, как устроена?

– Это очень сложная тема, – уходя от вопроса, закатил глазки инопланетянин и сунул, было трубочку в рот.

– А ну, давай трубу сюда. Ишь присосался халявшик зелёный, – потребовал Бурчалкин, протягивая руку к трубочке. Тогда инопланетянин, рискуя свалиться со стакана, вцепившись в неё и второй рукой, быстро затараторил:

– Гравицапа состоит из сферы с гравитонами и цапы для топлива. Сфера разделена перегородкой на две полусферы. Когда в цапу впрыскивается топливо, перегородка в сфере исчезает и масса гравитонов, достигнув критического значения, мгновенно сворачивает пространство вокруг корабля в капсулу, которая инвариантно линеаризует квантовые струны сквозь суперсимметричное пространство по вектору с указанными координатами. А когда этанол в цапе исчезает, перегородка вновь разделяет гравитоны на части и капсула с кораблём раскрывается уже в другой галактике, – занудно пояснил человечек, с умным видом взирая на нас, словно мы неучи какие, и тут же присосался к трубочке.

– Так, так, так, гравицапа хлебнув спиртяги, сжимает пространство – отрешённо пробормотал Бурчалкин, весь уйдя в себя, видимо подвергая глубокому анализу полученную информацию.

А я заинтересовался другим аспектом вселенского бытия:

– А есть во Вселенной другие разумные существа, пауки там какие, или может осьминоги?

– Только люди, представители рода «homo sapiens» вида «приматов» заселяют галактики от центра Вселенной до её периферии. У всех людей одинаковая анатомия, физиология и психика. Различаются они между собой только внешне в зависимости от местных комбинаций гравитационных полей и космических излучений. Есть люди с телами такой малой плотности, что они в буквальном смысле являются невидимками и такие плотные, что они проваливаются сквозь литосферу в недра обыкновенных планет. Вот, к примеру, я вам кажусь лилипутом, да? Но есть планеты с великанами, которые увидят тебя только в микроскоп, словно ты жирная амёба, – съязвил под конец обнаглевший лилипутик.

– Сам ты протухшая инфузория, потому и позеленел, – бесцеремонно оборвал его Бурчалкин, видимо он закончил свои аналитические размышления, так как торжественно объявил:

 – Я понял, как работает гравицапа, – с этими словами он снял со стены плакат с календарём и на обратной стороне стал увлечёно рисовать и писать.

– Смотрите, – ткнул он пальцем в свои каракули, – это трёхмерное изображение молекулы этилгидрата, видите, как её атомы сцеплены между собой, образуя замысловатую фигуру в виде коня. Когда такая молекула попадает в цапу, её поглощает матрица, которая управляет задвижкой внутри сферы, поднимая её, и как только матрица пожирает «коня», задвижка мгновенно опускается.

– Когда в баке этанола под завязку, тогда «Добро пожаловать!» в любую галактику, – поддакнул наш путешественник, мечтательно поглядывая на банку с самогоном, – иначе будешь ползать только между звёздами на фотонном движке.

– Вот что мой маленький друг, если ты доставишь мне гравицапу, я так и быть отдам тебе эту банку, – неожиданно предложил Бурчалкин, перехватив его взгляд.

Услышав предложение о бартере наш гость, поспешно дососав «изделие» до сухости на дне и, ловко соскочив на стол, оббежал вокруг банки.

– И чтоб была налита до краёв, – поставил он условие, поглаживая банку, – а я, как только перекачаю всё бак, сразу отправлюсь за гравицапой.

– Э, сначала положи вот сюда свой товар, а потом уж доставай шланг для заправки, – Бурчалкин, демонстративно отодвигая банку в сторону, – и учти, у нас сейчас рыночные отношения, никто тебе за красивые глазки не нальёт ракетного топлива.

Инопланетянин сразу сник и пробубнил, отводя глазки, что гравицапы все на учёте, даже у барыг их нет.

– Так ты решил меня кинуть! – возмутился Бурчалкин.

Лилипут покраснел как перезрелый помидор.

– Ладно, я согласен на бэушную (бывшую в употреблении) гравицапу, – предложил альтернативу Бурчалкин.

– Их сразу отправляют под пресс и выбрасывают в чёрную дыру со строгой отчётностью.

– Ну, хотя бы утиль, какой разыщи, – не унимался Бурчалкин, – за любую гнутую железяку от цапы сразу же отдам всё, что осталось в этой банке.

Гость задумчиво почесал зелёную плешь на затылке и уверенно пообещал:

– Покопаюсь в свалках на задворках Вселенной, там могут валяться обломки первых гравицап, тогда их ещё не утилизировали. Но туда, чтобы добраться надо не меньше пятидесяти капель топлива.

– Могу выделить авансом сто грамм на дорогу туда обратно, а доставишь мне утиль, заберёшь остальное, – согласился Бурчалкин. И не успел он договорить, как лилипут прикатил к банке шланг. Бурчалкин опустил конец шланга в банку с самогоном и крикнул, скрывшемуся в тарелке партнёру по бартеру:

– Сто грамм и не каплей более!

И в тот же момент банка моментально опустела вся. Её дно стало совершенно сухим, а шланг стремительно уполз в корабль пришельца. Полулитру отменного первака словно корова языком слизала. Бурчалкин схватил дуршлаг, но опоздал. Люк с треском захлопнулся. Консервная банка, отражая заходящее солнце иллюминаторами, взмыла над столом и стремглав вылетела в окно.

– Вот же змий зелёный, кинул меня как лоха, – стыдливо посмеиваясь, подытожил ситуацию Бурчалкин и потащился к двери с пустой тарой.

– Завесь окно противомоскитной сеткой, а то шляются тут всякие прохиндеи, мать их туды-сюды, – закончил он в сердцах уже за дверью. А я, прибрав посуду со стола и вернув на место плакат с календарем, ещё долго стоял у распахнутого окна любуясь сквером. Тёплый ветерок, поиграв моими волосами, шмыгнул обратно к кудрявым берёзам, над которыми кружила удивлённая ворона.

ЭПИЛОГ

Художественный фильм «Кин-дза-дза»

Широко разрекламированный проект многосерийной мелодрамы, снимаемой на МКС (международная космическая станция) неожиданно для всех завершился скандалом. Во время съёмки третьей серии заслуженная актриса, играющая главную роль, закатила вдруг истерику и потребовала, что бы её срочно вернули на Землю, утверждая, что когда она была в неглиже, за ней подглядывал в иллюминатор зелёный маньяк. Актриса закрылась в подсобке, где складировались мешки с мусором, и наотрез отказывалась покидать своё убежище, пока за съёмочной труппой не прилетел эвакуационный корабль. На Земле актрису госпитализировали в специальную клинику, где она, не смотря на постоянное лечение, продолжает утверждать, что её преследует зелёный маньяк маленького роста.

Важная дама, руководящая культурным просвещением населения, прибыльно оптимизировав без остатка бюджет провалившегося проекта и довольная проделанной работой, случайно глянувшись в зеркало, критично осмотрела жёлтый пиджак из последней коллекции дома Сhanel. Решив обновить его на более статусный прикид, она сразу же отъехала в ГУМ, что на Красной площади. Топ-менеджер закрытой секции, куда пускали только по спецпропускам, угодливо суетился, показывая не один час последние модели от Пьера Кардена. Когда, вспотевший, он упаковывал костюм малинового цвета с золотым шитьём, то с сожалением посетовал о судьбе актрисы неудавшегося сериала, на что дама от культпросвета цинично заметила: «И охота было зелёному маньяку любоваться обвисшими формами спятившей примадонны».

Межгалактический странник, примеряя в это же самое время просторные малиновые штаны с золотым шитьём в элитном бутике на планете только для избранных, которая сокрыта в туманности, похожей на огромного паука в глубинах Большого Магеланового Облака, услышав реплику дамы от культуры, тут же ей возразил. «Вполне округлые формы у этой актрисы, есть на что посмотреть, не то, что твои мешковатые буфера и тощий зад», – прогремело вдруг по этажам огромного ГУМа.

(Туманность «Тарантул» Большого Магеланового Облака, получившая такое имя за сходство с огромным пауком).