Очень странное дело
Глупо, конечно, было соглашаться на эту авантюру с двойным прыжком через кротовую нору, но и выбора-то у Кэпа не было: или взорваться внутри звезды из-за ошибки навигационного робота, или рискнуть и сделать второй прыжок, очутившись незнамо где, но живыми. Кэп выбрал второе, хотя шанс был так себе.
Помолились и прыгнули.
Конечно, вся электроника сгорела в одну секунду – двойной прыжок для грузового корабля задача непосильная, был бы еще пассажирский или экспедиторский легкий звездолет, может быть – да, но грузовик с двигателями размером с наперсток и с солнечными парусами был обречен.
Навигационная электроника сдохла, паруса превратились в прах, но двигатели работали, экипаж был жив и корабль, выброшенный в неизвестность, застыл в пространстве.
А всё этот чертов Крабс, будь он неладен!..
Угораздило же взять его в команду! Хотя – как было не взять, когда «сверху» было спущено распоряжение и отказать было невозможно, потому что «верх» был на уровне министерства, а там тоже не любят, когда их приказами пренебрегают. Вот и взял Кэп на борт этого долговязого нескладного Крабса, явившегося с укелеле и с тощим рюкзачком за спиной.
Был он такой, знаете ли, блаженный дурачок. Кэп никогда подобных людей не любил: всегда слегка улыбается, даже попадая под разнос, всегда где-то витает мыслями, бурчит под нос песенки, дрынькает на укелеле всякий свободный час. В общем, тип был неприятный, неприглядный, даже во многом навязчивый. Особенно когда брал в руки укелеле. Тогда Кэп скрипел зубами от плохой музыки и немелодичного пения, но по трудовому договору каждый член экипажа мог иметь хобби и заниматься им в свободное время, если это хобби не несло прямой угрозы здоровью и жизни экипажа.
Но, пока этот тип выполнял трудовые обязанности, Кэп его молча терпел. Да и сам полёт планировался недолгим – курсом до звездной станции через кротовую нору, разгрузка и назад порожняком, разве что пассажиров могли подкинуть. Ну, пару недель на всё от силы.
Но этот Крабс…
Уже через сутки Муф, грузовой оператор, тяжело оперевшись о переборку и вычищая свою курительную трубку ершом, задумчиво прогудел:
– Сдаётся мне, Кэп, поездочка эта должна бы подороже оплачиваться, а?..
Кэп зыркнул на него глазами и ничего не ответил, хотя в душе был согласен.
Крабс.
Для начала он принес на борт в своём рюкзаке марсианскую муху. Случайно, с кем не бывает... Да ни с кем не бывает!.. Муха спала, пока корабль не вышел к точке прыжка. И тогда муха проснулась. Марсианские твари весьма агрессивны, а эта еще и была голодна, как сто тысяч волков. Муха атаковала Кэпа, прокусила ему губу, потом через вентиляцию отправилась в грузовой отсек, и там откусила ухо Сэму, второму грузовому оператору. Муф не пострадал, потому что курил трубку, а мухи страсть как не любят запах любого дыма. Муху удалось загнать в резервный холодильник, и там оставить при температуре минус пятьдесят градусов, но она еще долго и свирепо жужжала, билась и трясла стенки холодильника.
В битве с мухой потеряли время для прыжка, пришлось заходить в очередь повторно и срывать график перевозок.
Уже тогда бы Кэпу понять, что к чему, и быстренько избавиться от Крабса, но дамокловым мечом висело министерское распоряжение, да и просто убить Крабса тоже было нельзя, хоть очень хотелось.
Пока Кэп пересчитывал координаты для нового прыжка, Крабс из своей каюты дал бортовому компьютеру творческое задание – сочинить музыку по его стихам. И вроде бы безобидное задание, чего уж тут опасного, но сами стихи оказались почти роковыми: в них оказался зашифрован пароль, набор слов, который закладывается в компьютер каждого корабля для самоуничтожения. Набор слов всегда был случайным, активация за триста лет функционирования межзвездных перелетов ни разу не была произведена, но тут Крабс создал «шедевр», который внезапно совпал с заводским паролем. Ну, скажите мне, кто, - КТО? – догадался бы написать стихи со словами «Тридцать три коровы и стакан парного молока»? Что за нелепицу мог придумать человеческий мозг для песни, где были даже не слова и формы, а сплошная абракадабра? А Крабс смог.
Тридцать три коровы и стакан парного молока активировали самоуничтожение корабля.
Кэп стал седым за те два часа, пока шел обратный отсчет, и пока вся команда пыталась обойти защитные коды для обнуления программы. Им пришлось уводить корабль к солнцу. Крабс же виновато тёр подборок и улыбался смущенно, прижимая свою укелеле к груди и всем видом демонстрируя искреннее раскаивание.
Программу взломали, отменили самоуничтожение, только вздохнули с облегчением, и тут выяснилось, что пока суть да дело, навигационный робот узрел в пароле признаки вируса и отключился, спутав все расчеты Кэпа и дав команду на двойной прыжок.
И тут пришлось выбирать – солнце или двойной. «Лечить» навигационный компьютер уже не оставалось времени.
И корабль прыгнул. И сразу - еще раз.
Огромный Муф и щуплый Сэм долго и с наслаждением дубасили Крабса, зажав его в угол в грузовом отсеке. Кэп не возражал. Крабс охал, извинялся, закрывал телом укелеле.
Выдохшись, экипаж собрался в рубке, соображая, что делать дальше.
Крабс, вытерев кровь с лица, откашлявшись и сменив изодранную рубашку, тихо бренчал на укелеле в своей каюте и напевал ужасным голосом, вообще не попадая в ноты.
Кое-как удалось восстановить что-то из электроники. Подали сигнал бедствия, начали искать космические маяки. Нашли один, обрадовались ненадолго - маяк был свеженький, и рядом всё еще мог находиться корабль, оставивший его. Не повезло. Но зато рядом обнаружилась планета, да причем с признаками цивилизации, а, значит, можно было запросить помощь там.
Солнечные паруса нужно было восстановить – без них подход к кротовым норам просто невозможен. Кое-что из материала было на борту. Кэп принял решение – садиться на планету и попробовать скооперироваться с туземцами, посмотреть, чем можно у них разжиться для ремонта.
С корабля выпустили челнок – сели на поверхность планеты втроем: Сэм, Муф и Крабс. Кэп, следуя инструкции, остался на борту грузовика.
…Туземцы были молчаливы и неприветливы. Стояли толпой у края площадки, где сел челнок, и раскачивались, прикрыв глаза складками век. Маленькие голые карлики с серо-оливковой кожей, сморщенные, как высушенные яблоки, с большими носами и короткими конечностями – они оказали крайне невежливый приём: едва люди выбрались из челнока и попытались с ними заговорить, чтобы записать звуки их речи и запустить в работу электронный переводчик, как несколько туземцев приблизились к Крабсу, беспечно оглядывающему горизонты из-под ладони, и ловко схватили его, скрутили без единого звука и быстро утащили куда-то за скалы.
Сэм и великан Муф попытались сопротивляться, но карлики оказались настолько быстры и сильны, что в две секунду обезвредили экипаж и потащили в ту же сторону, куда и Крабса. Муф едва успел послать сигнал бедствия на корабль, но объяснить ситуацию уже не было возможности.
Это была катастрофа!
Накрепко спеленутый экипаж перенесли в каменную яму – глубокий колодец с гладкими стенками.
– Отлично, братья, – сказал Сэм. – Вот тут нам и крышка.
Муф молча пыхтел, пытаясь одной только силой мускулов порвать кожаные ремни на теле. Крабс тихо лежал у стенки, иногда коротко вздыхая.
– Надеюсь, что они хотя бы не людоеды, – сказал Сэм.
Крабс опять вздохнул.
– Кэп что-нибудь придумает, – сказал Сэм. – Придумает же, Муф?
– Сдаётся мне, Сэмюэль, что крышка нам тут обеспечена только гробовая, – мрачно ответил Муф, двигая плечами. – Если Кэп что и придумает, так мы об этом может даже и не успеть узнать.
Солнце над колодцем медленно скатывалось к горизонту. В сумерках карлики плотной гурьбой вынесли пленников наверх и кинули в деревянные клетки.
На утопанной земляной площадке, в окружении огромных красных валунов, собрались туземцы. Воняло горелым мясом и старым жиром. А посередине площадки горел большой костёр, над которым возвышалась конструкция с крюком.
– Сдаётся мне, Сэм, что твои надежды на отсутствие людоедства на этой планете не сбылись, – проговорил Муф.
Один из туземцев вышел вперед, поднял сморщенную руку. В полной тишине он простоял минуты две, а потом также молча ушел за толпу.
Толпа ожила и потащила клетки к костру. Первую клетку, в которой сидел Муф, подвесили на крюк над костром.
– Вот дьявольщина! – зарычал Муф. – Проклятые уродцы! Да что б вас…!
На секунду туземцы замерли от громовых звуков его голоса.
А потом, переглянувшись, потащили в костер поленья. Пламя прыгнуло вверх до самых нижних прутьев Муфовой клетки. Тот взвыл и принялся кататься туда-сюда в тщетной попытке увернуться от языков огня.
– Прекратите! – закричал Сэм в ужасе. – Остановитесь же!.. Звери вы, звери!..
Туземцы на мгновение повернули головы в его сторону, а потом опять обратили взоры к Муфу, поджариваемому на огне.
– Люди, люди, – запищал Крабс бессильно, – и бога нет в ваших душах!.. Прощать – высшее благо, не убивать…
И он вдруг заплакал, громко запев сто двадцать девятый псалом. Глотая слёзы, он визгливо завывал в сумерках, как испорченные кузнечные меха:
– Из глубины я воззвал к Тебе, Господи, услышь голос мой… Если Ты будешь замечать беззакония, Господи, кто устоит? Ибо у Тебя умилостивление…
Он зарыдал, и тут случилось невообразимое: туземцы медленно перетекли единой толпой к клетке Крабса и замерли.
Крабс замолчал, но Сэм, вдруг поняв что-то, крикнул ему:
– Пой, чертов Крабс, давай же!..
И Крабс, глотая слёзы и ужас, продолжил завывать в чернеющее небо:
– Ради имени Твоего я ожидал Тебя, Господи, положилась душа моя на слово Твоё, уповала душа моя на Господа…
Сверху неслись вопли поджариваемого Муфа, но Сэм вдруг стянул с плеч один ремень, потом второй, выбрался из своих пут. Ногой он вышиб прутья клетки, подбежал к конструкции над костром и, навалившись всем телом раз и два, качнул ее вместе с Муфовой клеткой и опрокинул на валуны. Туземцы в каком-то непонятном очаровании слушали Крабса. А он вошел в песенный раж, во всё горло распевая:
– Воззову к Богу Всевышнему, Богу, благодетельствовавшему мне… Он послал с небес и спас меня, предал поношению попирающих меня. Послал Бог милость Свою и истину Свою…
И так далее, перебирая все псалмы, которые знал на память. Выл он на все лады, повышая и понижая голос, заикаясь и сбиваясь, а туземцы, завороженные его песней, не двигались с мест.
Сэм освобождал Муфа. Тот получил некоторые ожоги, при падении еще и бока ушиб, был разъярен, но жив, и вполне мог двигаться самостоятельно.
– Бежим отсюда, – сказал Сэм, – к челноку и на корабль, быстро!
– Подожди, а этот дурачок? – Муф ухватил камень побольше и замахнулся на толпу.
– Мы ему сейчас не поможем, пусть поёт, захватим оружие с корабля и уже тогда устроим этим карликам веселую ночку!
И они побежали к челноку.
Но вернуться за Крабсом им не удалось – на выходе из атмосферы челнок начал гореть и только чудом экипажу удалось вернуться на корабль. Челнок так и бросили в космосе – о его починке и речи быть не могло.
Кэп рвал и метал, понимая, что если Крабс пропадет на этой планете, министерство устроит ему, Кэпу, не только преждевременный выход на пенсию, но пенсию он не получит, хорошо если не загремит пожизненно на рудники на задворках галактики. Но корабль был не исправен, далеко и быстро идти на нём не получалось. Единственное, что смог предпринять Кэп – общими усилиями, применяя техническую смекалку, настроить свои передатчики таким образом, чтобы послать усиленные сигналы бедствия ко всем ближайшим маякам и в глубь космоса в надежде, что сигнал будет услышан и помощь поспешит к экипажу и застрявшему на планете Крабсу…
…Несколько челноков с вооруженными людьми сели на планету после месяца тягостного ожидания. Ловко и быстро подготовленная группа во главе с Муфом достигла места, где туземцы удерживали Крабса…
Плазменные ружья - на изготовку, огнеметы – с запалённым жалом, шумовые гранаты – на поясах, и в таком грозном виде вся компания кралась вдоль каменных валунов, идя на отзвуки ужасной музыки и пения.
Они вышли к площадке, на которой туземцы пытались поджарить Муфа, остановились и залегли, ожидая сигнала к атаке.
Муф, сделав знак «ждать», пополз за валуны, откуда шли звуки.
Его изумленному взору предстала картина, увидеть которую не ожидал никто из ныне живущих человеческих созданий.
На куске скалы, которую невиданная сила выворотила из земли и положила горизонтально так, что превратила ее в элемент этакой сцены, сидел Крабс и тренькал по струнам музыкального инструмента, который очень отдаленно можно было бы назвать гитарой. Позади него несколько туземцев колотили в подобия барабанов, а еще несколько трубили в деревянные трубки. Какофония звуков была такая, что у Муфа уши зачесались, но самое удивительное было то, что Крабс еще и пел, а толпа туземцев, усевшись ровными рядами перед сценой, благоговейно внимала концерту, покачиваясь в такт.
– И что мне дом чужой, земля чужая, когда ты рядом, моя родная, – с чувством пел Крабс, – а верный конь меня домчит к тебе, пусть даже весь мир будет сгорать в огне!...
У Муфа свело челюсти от этой поэзии. Но туземцы млели.
Потом Крабс затянул протяжную старую песню о ковбое, бредущем через пустыню, а потом что-то про широкое синее море, и всё без перерывов в музыке, а ансамбль аккомпаниаторов старательно бил в барабаны и дул в трубки, и музыки-то не было никакой, но волшебство звуков, видимо, туземцев очень нравилось.
Муф встал во весь рост.
– Крабс, дьявол тебя забери! – рявкнул он. – Мы уж думали, тебя давно сожрали!
Крабс вскочил и весело заорал:
– О, Муф! Привет, Муф! Это Муф, ребята, я с ним на одном корабле летал! – и бросился к Муфу.
Туземцы единым движением повернулись головы следом за Крабсом.
Вооруженный отряд выскочил из-за валунов, готовый стереть в порошок все, кто только шевельнется.
– Нет! – закричал Крабс. – Не стреляйте, прошу вас! Они совершенно безопасные!
Командир отряда подошел к Муфу и строго спросил:
– Как это понимать, а? Какого черта мы тогда здесь?
– О, мой друзья, мои милые космические друзья, – залепетал Крабс. – Вы себе не представляете, насколько приятными и милыми могут быть даже людоеды. У них не было музыки, у них даже языка своего нет, письменности – ничего! Я им спел пару песен, а потом вот сколотил укелеле, но разве это укелеле, это черт знает что, никуда не годится! На корабле осталась моя укелеле, я могу забрать ее?
– В каком смысле – забрать? – грозно осведомился Муф. – Мы вообще спасать тебя отсюда собирались!
– Спасать? – изумился Крабс. – Да что вы! Ни в коем случае! Я же принес им музыку! Культуру! А скоро мы с ними уже будет изучать язык, и я научу их говорить, чтобы они смогли составить свой хор! И тогда мы поедем с концертами по всей планете, и тот еще будет вояж!..
– С концертами? – изумился Муф. – Хор?
Крабс стал вдруг серьезным.
– Понимаешь, Муф, эти люди несчастны, – сказал он. – Они только ели, пили и размножались. Ну, из всех технологических разработок у них вот эта конструкция над костром для жарки мяса. Всё! А сейчас, смотрите – они сделали барабаны и дудки! Первые музыкальные инструменты на этой планете. Уже приходили посланники с других племен, кажется им очень понравилась моя музыка!
– Это – музыка? Это же ад кромешный, как это слушать? – воскликнул Муф, не веря своим ушам.
Крабс обиделся немного.
– Ну, знаете, я ведь тоже консерваторий не заканчивал, – надул он губы. – Как умею, так пою и играю. Местным нравится. У меня уже даже сложился репертуар, и готовы несколько новых песен для разогрева. Но мне бы добыть свою укелеле… - добавил он уже жалостливо.
Муф доложил о ситуации Кэпу. Тот был ошарашен не менее, но вернуть Крабса на Землю было просто необходимо.
Тогда Крабс сказал:
– Давайте сделаем так. Я останусь здесь, развивать музыку, и договорюсь с местными, чтобы они разрешили вам провести исследования на наличие полезных ископаемых. Я изучал геологию и по некоторым признакам здесь невиданные золотые жилы в горах. Местные золото не используют, разве что дети самородками играются, так что – всё будет принадлежать вам, только местных не сгоняйте отсюда, их и так немного, об остальном я с ними договорюсь… как только научу говорить.
– Золото, говоришь? – Муф задумался. Потом связался с Кэпом.
Через час Крабсу доставили с корабля его укелеле, а в придачу еще собрали усилители и микрофон – петь так петь. Командир отряда подарил ему губную гармошку.
Наскоро просканировали горы – там действительно оказались богатейшие золотые жилы.
А Крабс… Что Крабс? Богу музыки Крабсу туземцы из камня делали статуи – так родилась их религия. Потом они научились делать концертные залы – и Крабс выступал уже как супер-звезда, со своим хором и ансамблем. Петь и попадать в ноты он так и не научился. А когда на эту золотую планету прилетели настоящие музыканты, Крабс отошел на второй план, но так и остался великим богом, принесшим людям волшебство музыки. Умер он счастливым и был торжественно съеден в полнолуние под свою же песню.
Вот так нелепый и ненужный дурачок Крабс, пролетев пол-галактики, случайно обрел божественную сущность и социальное бессмертие.
И, знаете что? Какую бы прекрасную и совершенную музыку не принесли в дальнейшем на планету, названную Золотцем, еще многие века сморщенные мамаши укачивали своих сморщенных чад под первые песни Крабса – немелодичные, глупые, но искренние.
Такое вот странное дело.