— Надо было в грузовом перевозить, — проворчал Глеб. — Гребаный куб занимает почти всю рубку.
— Ну уж нет, — возмутилась Люба, постукивая кончиками пальцев по прозрачной стенке контейнера. — Там темно и холодно. Они испугаются.
Глеб глубоко вздохнул. «Они» — модифицированные крысы из ее научного стартапа — не испугались бы и открытого космоса. Полу-роботизированные зверьки с отрешенным взглядом бегали по дорожкам многоуровневого лабиринта, тыкались носами в перегородки, разворачивались и спешили дальше. На лбу у каждой тускло светился нейрочип, а на спинках блестел внешний позвоночник, обогащенный нано-ретрансляторами.
— Перевезем грызунов — и в отпуск, хорошо? — устало сказал он. — Отметим серебряную свадьбу. Можем махнуть на Арст, полежать у Густого Моря.
— Да-да, — отмахнулась Люба, продолжая с интересом следить за крысами. — Выводи нас в арку.
Глеб улыбнулся про себя, вообразив Любу на пляже в купальнике, отстучал код доступа на терминале и нажал пуск.
Катер загудел, разворачивая квантовые поля, мягко оторвался от земли и начал набирать высоту. В иллюминаторе замелькали пейзажи планет, будто кто-то быстро перелистывал огромные страницы книги: астрогатор выстраивал оптимальный маршрут. Вскоре движение замедлилось, катер завис на орбите, и взору предстал ряд уходящих вдаль транспортных колец.
— Рукав сформирован, сейчас пойдем через арки, — бросил Глеб. — Пристегивайся.
Люба нехотя оторвалась от куба и уселась в кресло второго пилота.
— Постарайся без тряски, — попросила она. — Когда эти крысы пройдут сертификацию, они будут стоить больше флотилии конфедератов. Не могу разглашать детали, но это будет прорыв уровня открытия варп-двигателя.
— Инвесторам будешь втирать, — отмахнулся он. Многозначительные недоговорки жены его раздражали: конфиденциальность и все дела, но ведь не между супругами!
Он положил руку на сферу маневрирования, готовясь вести катер через рукав, но тут что-то грохнуло по корпусу. Ремни впились в грудь, катер закрутило и понесло от арок прочь.
Раздался резкий сигнал тревоги, включилась красная аварийная лампа.
— Какого фига?! — заорал Глеб, безуспешно пытаясь выровнять вращающийся катер.
Маневровые сопла натужно свистели, выпуская короткие импульсы, чтобы погасить вращение. Гироскопы задействовали аварийную автоматику, и весь катер скрипел и стонал, рывками возвращаясь в стабильное положение.
На экране мигала желтая точка, стремительно приближающаяся к ним, а прямо перед иллюминатором пронесся пучок плазменного заряда.
— Черт, Глеб, пираты! — крикнула Люба.
Точка увеличилась до размера монетки и обрела очертания легкого боевого корвета.
У Глеба пересохло во рту, комбинезон прилип к телу. Он резко крутанул штурвал влево, и вовремя: по корпусу снова что-то ударило, и мимо иллюминатора пронесся их сбитый навигационный лидар.
Глеб выкрутил разгон до максимума, механизмы взревели: система перераспределяла мощности со вспомогательных систем на маршевый двигатель.
— Не уйдем, — прорычал Глеб. — Наш катер не такой быстрый. И орбитального патруля не видно.
Он дернул судно вверх, снова чудом увернувшись от залпа. Скоро противник подойдет ближе, и лавировать будет бесполезно.
— Держи ровно! — закричала Люба.
Краем глаза Глеб видел, как она отстегивает ремень, бросается к кубу с крысами и что-то набирает на личном терминале.
— Ты с ума сошла? — взревел он. — Сядь на место и пристегнись!
— Не сворачивай! Просто поверь и держи катер ровно!
Он видел в отражении иллюминатора свое бледное лицо, перекошенный рот, вставшие торчком от пота волосы.
Конечно, он верил Любе.
Но перспектива стать горсткой пепла из-за дюжины грызунов…
Он сжал зубы и крутанул штурвал влево.
В этот момент небо вспыхнуло, прямо перед ним развернулись арки, и их катер втащило в непонятно откуда взявшийся рукав.
Звезды заплясали в безумном хороводе, их стукнуло о титановое ребро арки, отбросило к другой, развернуло и вышвырнуло между кольцами.
Арки схлопнулись. Стало тихо.
Свет в рубке погас — остались только красные всполохи аварийной лампы. Датчики мигали вразнобой, с потолка сыпались искры.
Но на радаре больше никого не было — вместо пиратского корвета весь экран занимала огромная желто-коричневая планета.
— Люба… — прошептал Глеб, не веря своей удаче. — Мы выбрались, Лю…
Он обернулся и увидел жену, лежащую на полу возле куба. Ее длинные каштановые волосы разметало по полу, половину лица залила кровь.
Глеб выругался, наспех набрал на терминале команду автоматического приземления и бросился к жене.
Люба дышала, но была без сознания. Он осторожно взял ее на руки и перенес в медблок — крохотная камера с минимальным функционалом, исключительно ради транспортной лицензии.
Он кое-как подключил к сервисным клапанам ее комбинезона катетер, обслуживающие трубки и сканер, и по экрану побежали строки отчета:
…диффузное аксональное повреждение…
…отек мозга…
…внутричерепное давление…
Глеб смотрел на мигающие красным графики и большую надпись: «рекомендована медикаментозная седация».
— Люба, все будет хорошо, — прошептал он. — Ты выберешься.
Дрожащими руками он закрепил ей дыхательную маску, поцеловал в лоб и вышел из медблока. Захлопнул за собой дверь, привалился к ней спиной и уставился на куб.
Надежно закрепленный тросами, он не пострадал. Чертовы крысы все так же копошились в лабиринте, будто ничего не происходило, и ехидно поглядывали на Глеба.
Он сплюнул — не то от металлического привкуса во рту, не то от раздражения — и подошел к приборной панели.
Системы работали на резервном питании: наверное, был поврежден основной генератор.
В этот момент катер легко стукнулся о землю.
В иллюминаторе открылся вид на залитую ярким солнцем поляну, покрытую желто-бурым песком с редкими пучками травы. Вокруг подступали корявые деревья, почти без листьев.
Астрогатор упорно молчал. На электронной карте, кроме желтого гиганта, не было вообще ничего, даже размером с астероид. Сама планета не имела ни названия, ни каталожного номера.
— Прекрасно, — пробормотал Глеб. — Астрогатору тоже кранты.
***
На то, чтобы восстановить системы обеспечения, ушли сутки. Глеб почти не спал, зато заработали сенсоры, которые радостно выдали вердикт — атмосфера пригодна для дыхания, температура за бортом 32С. Включились свет и кондиционер.
— Люб, держись, скоро полетим домой, — сказал он жене, осторожно промакивая ей лицо мокрым полотенцем. — Думаю, за неделю управлюсь.
Ответом ему был размеренный писк кардиомонитора.
Состояние жены было стабильным, но Глеб боялся отключать седацию: во-первых, случись осложнение, он не смог бы ей помочь, а во-вторых, она наверняка разнервничается из-за аварии. Он скоро все починит, и она откроет глаза уже на Земле, под присмотром врачей.
Успокоив себя этой мыслью, Глеб отправился к себе в каюту. Проходя мимо лабиринта с крысами, он снова заметил, что они поворачивали к нему свои мордочки и осуждающе смотрели.
На следующий день стало понятно, что быстро генератор не починить: одно из магнитных колец, удерживающих плазму, треснуло. Глебу предстоял долгий ремонт с разборкой соседних систем на доноры, кустарной спайкой контуров и многочасовой калибровкой полей.
Он решил для начала выйти и осмотреться.
Добрую часть дня он ходил вокруг катера. Одежда насквозь пропиталась потом от жары, страшно хотелось есть, и никаких следов жизни Глеб не нашел. Зато набрал разных фруктов и орехов, принес на катер, и поместил в анализатор. Лампочка загорелась зеленым: можно употреблять в пищу.
Приободрившись, он снова пошел в медблок.
— Любочка, милая, — сказал он. — Возможно, нам придется остаться тут чуть подольше. Но ты не волнуйся, я все починю. Ты меня слышишь?
Лицо Любы оставалось беспристрастным. Экран вывел рекомендацию отключить искусственную кому, и Глеб было потянулся к маске, но подумал, что жена все равно не почувствует разницы — день или неделя. А если он разбудит ее сейчас, то она сильно расстроится, да и обезбола надолго может не хватить. Зачем подвергать любимую такому стрессу…
Он поправил трубки и вышел из медблока.
***
Через неделю генератор был починен. Это придало Глебу сил, и он целый вечер рассказывал жене про то, как подружился с крысами и приучил их есть листья с местных деревьев.
Но уже на следующий день радость сменилась бессилием: ремонт астрогатора оказался гораздо сложнее. Внешние системы сильно повредило, и у Глеба не хватало знаний для ремонта. Проходили дни, недели, а экран навигации по-прежнему чернел пустотой.
Чем дольше он ждал, тем больше крепло его решение не отключать от седативов Любу. Как он объяснит ей, что месяц продержал ее в коме? Нужно было будить ее через день-два, а не тянуть. Теперь проще дождаться спасательного отряда. Их наверняка ищут — стычка на орбите не могла остаться незаметной.
Крысы, казалось, за это время стали агрессивнее. Может, дело было в листьях, но Глеб был уверен, что это из-за Любы. Он все чаще замечал, как они провожали его взглядом, а чипы на их головах зловеще перемигивались.
Глеб плохо спал, стал каждый день уходить в лес и все реже заходил к жене. Где-то в подкорке зудела мысль, что он останется здесь навсегда, и все это — из-за проклятых грызунов.
В одну из вылазок Глеб заметил в чаще движение. Вскоре из-за дерева вышла женщина в выцветшем сером комбинезоне конфедерации.
Она выронила из рук корзину, медленно прикрыла ладонью рот.
— Не может быть… — прошептала она. — Вы меня нашли.
Длинные светлые волосы женщины были собраны в косу, крупные голубые глаза блестели от слез.
— Глеб, капитан транспортника с Земли, — представился он. — Меня выбросило в случайный рукав. Не подскажете, где мы?
Глаза женщины сразу потухли, слезы потекли ручьем, и она бросилась ему на шею, рыдая.
— Ну, ну, — похлопал ей по спине Глеб. — Все хорошо. Пойдемте ко мне на корабль. Все расскажете.
Женщину звали Стася. Бывший офицер флота конфедерации, она застала только самый конец войны: через два месяца после ее назначения подписали мирный договор. Бывших вояк отправили на патрули во все концы известных галактик — наблюдать за капитулировавшими колониями, и Стася оказалась в галактике Мессиер-81 — тихий уголок вселенной, едва ли интересный кому-то, кроме повернутых на эко-агрикультуре престарелых фермеров. Никто не ожидал, что там окажутся остатки движения повстанцев. Поэтому, когда на выходе из рукава Стасю встретил залп плазмы в упор, она успела только немного отклонить корабль. Половину судна снесло выстрелом, а ее, полуживую, выбросило в спасательной капсуле на эту планету.
С тех пор прошло восемь лет.
Глеб обнимал плачущую Стасю, гладил по спине. Они открыли старую бутылку рома, которую он купил у контрабандистов на Юноне и припрятал до особого случая.
Объединенные одним горем, пьяные от рома и того, что нашли друг друга, Глеб и Стася как-то незаметно оказались в одной постели.
Наутро, глядя на прикрытое растрепавшимися волосами лицо мирно посапывающей Стаси, Глеб не мог поверить, как легко предал двадцать лет верного брака с Любой. Все его волнения об аварии отошли на второй план перед чувством вины.
Он тихо поднялся, надел комбинезон и вышел из каюты.
Крысы не двигались. Они стояли на задних лапках и, не мигая, смотрели на него. Глеб вдруг охватила какая-то бессильная ярость. Ведь все это случилось из-за мелких уродцев! Если бы Люба не взяла их с собой, если бы не бросилась к ним во время атаки — ничего бы этого не было!
Чипы на крысиных головах перемигивались, и Глеб вдруг осенило: это крысы подстроили измену! Да-да, не могло быть никаких сомнений, они вынудили его покинуть катер, найти Стасю, и потом, сломленный стрессом и алкоголем, он совершил ошибку! Все из-за крыс!
Лицо Глеба пошло красными пятнами. Он издал звериный рык, схватил гаечный ключ и со всей силы ударил по пластиковому кубу. Стенка треснула, но не сломалась, и он начал колотить по ней ключом, кулаками, потом ногами, пока лабиринт не разломался на куски, а крысы не разбежались по кораблю.
На крик из спальни выбежала Стася. В ярком дневном свете ее обнаженное тело казалось старше. Его покрывали морщины, а волосы оказались седыми, а не светлыми.
— Что ты делаешь? — закричала она.
И тут Глеб разглядел, что это не морщины, а складки, и что кожа ее была грубой и какой-то розовой. Глаза Стаси стали черными, передние зубы выдались вперед.
Его ноги стали ватными, дыхание перехватило.
— Кто ты? — выдавил он, хватаясь за стену.
— Глеб, ты в порядке? — участливо спросила она, подходя ближе. — Я твоя жена, помнишь?
Из-за ее спины показался и тут же спрятался обратно крысиный хвост.
— Не подходи, — прохрипел Глеб.
Стася оскалила рот с острыми зубами, зашипела и бросилась на него.
Она двигалась невероятно быстро — Глеб успел только вскинуть руку. Острые зубы впились в предплечье, он заорал и ударил ее кулаком в живот. Стася взвизгнула, отскочила назад, но тут же опустилась на четвереньки и по-звериному бросилась вперед.
Глеб отшатнулся, поскользнулся на осколках куба и повалился на спину. Стася запрыгнула сверху, прижала его к полу.
— Глеб! — крикнула она ему в лицо. Его обдало запахом крови и гнилых фруктов. — Пожалуйста, успокойся. Это я, Люба.
Ее голос дрожал, и на секунду ему показалось, что перед ним действительно его жена, но потом он увидел у нее за спиной извивающийся розовый хвост.
Он взревел, схватил лежащий рядом осколок куба и ударил наотмашь. Острый край полоснул Стасю по лицу, она закричала.
Крысы будто обезумели. Они носились по рубке, бросались на Глеба, карабкались по стенам. Стася отпустила его и поднялась.
Из рассеченной скулы текла кровь.
— Пожалуйста, — хрипло сказала она голосом Любы. — Ты не в себе…
Глеб тяжело дышал, переводя взгляд с нее на открытую дверь медотсека.
— Люба в коме, — выдавил он. — Что ты за монстр?
Она медленно опустилась рядом с ним на колени.
— Седатив закончился, — сказала Люба, беря его за руку. — Я очнулась около часа назад. Ты лежал на полу и кричал.
Глеб мелко затряс головой.
— Нет… Нет-нет-нет… Где Стася?
— Кто?..
Люба смотрела на него со смесью жалости и беспокойства, так же, когда он прошлый раз подхватил грипп на Ортеге-3 и неделю не мог встать с кровати.
— Милая… — прошептал он. — Это правда ты? Прости меня, о боже… Это все Стася, я клянусь, она напоила меня и затащила в постель, боже, Любочка…
— Глеб… — прервала она. — Нет никакой Стаси. Послушай, тебе надо надеть этот фильтр.
Только сейчас он заметил, что половину лица Любы скрывает фильтрующая маска. Вторую она протягивала ему.
— Системы воздушных фильтров повреждены, — продолжила она. — Ты дышишь токсичным воздухом уже месяц.
— Нет, — выдохнул он. — Я все починил в первый же день.
— Не починил. Ты уже был под действием токсинов. Но теперь все будет хорошо. Помнишь тех крыс? Я настроила нашему катеру биоинтерфейс с их чипами. Они приведут нас домой!
— Что ты несешь? — выдавил он.
— Это был мой эксперимент. Мыши могут строить когнитивные пространственные карты, как в лабиринте. Только мои делают это в масштабе целого космоса.
Люба осторожно надела на Глеба фильтр, затянула ремешок.
— Они рассчитали нам рукав, когда на нас напали, — продолжила она. — Если бы ты не дергал управление, мы просто бы вышли с другой стороны Земли.
Она что-то долго еще говорила, о том, как мыши интуитивно находят путь в лабиринте, как запоминают и проецируют пространство, предугадывая путь, как передают друг другу эту информацию. О своем проекте, где лабораторные крысы смогут строить маршрут получше любого искусственного интеллекта. Она помогла мужу встать, поддерживая за локоть, привела в медотсек, подключила инъектор. Затем заперла дверь, оставив его одного.
Но все, о чем мог думать Глеб — это о Стасе. О ее ироничной улыбке. О дурманящем изгибе бедра. О том, как она прижималась к нему ночью.
На этажерке с лекарствами сидела крыса и хитро смотрела на него, мигая лампочкой чипа.
Глеб медленно стянул с лица фильтр, зажмурился и набрал полную грудь воздуха.
Когда он открыл глаза, на этажерке уже сидела Стася. Она беспечно качала ногами и смотрела на Глеба с широкой улыбкой.
— Тебя нет, — пробормотал он. — Ты просто галлюцинация.
Она легко спрыгнула на пол, медленно подошла, качая бедрами. Остановилась напротив Глеба и провела острым ногтем по его щеке. Глеб чувствовал и давление ее пальца, и щекотку на коже от ногтя.
— Когда я прилечу на землю, меня вылечат… — выдохнул он.
Она рассмеялась.
— Дорогой, — проворковала она. — Даже не надейся. Теперь я с тобой навсегда.