— Значит, ты утверждаешь, что отпечатки пальцев на саркофаге со сдвинутой крышкой принадлежат женщине? — Франческо Калапа и Даниеле Брагалья сидели в лаборатории отдела криминалистики. Майор полиции все еще отказывался верить, как могла женщина влезть внутрь каменного саркофага, крышку которого с трудом сняли четверо крепких мужчин.
— Ты слышал это своими ушами от экспертов, которые их исследовали, — подтвердил Брагалья.
— Как можно отличить женские отпечатки от мужских?
— Вообще-то с помощью биохимического анализа. Ну, и плотность линий у женщин несколько отличается. Проблема в том, что, кроме крови пострадавшего студента, в отпечатках не было обнаружено никакой биохимии.
— Как никакой? — спросил Калапа. — Жир, пот, любые выделения человека всегда должны присутствовать в отпечатках.
— Ничего. Ребят из отдела криминалистики это тоже насторожило. Они даже провели анализ аминокислот, но и таковых не обнаружили. Это оказалось еще более странно, потому что у женщин в поте уровень аминокислот в два раза выше, чем у мужчин, но здесь нет и намека на аминокислоты. Зато есть нечто другое.
— Что именно?
— Во-первых, слабые следы антикоагулянта, — Брагалья порылся в стопке результатов анализа отпечатков пальцев, найденных на саркофаге, — который содержится в слюне некоторых кровососущих животных и насекомых и предотвращает свертывание крови жертвы. Во-вторых, неизвестный токсин.
— Кому неизвестный?
— Никому из наших экспертов, для начала. Но ребята работают над его анализом. Дай им немного времени, которое требуется для того, чтобы разложить токсин на составляющие и исследовать его досконально.
— Еще какие-нибудь вещества вы нашли в саркофаге? — поинтересовался Франческо.
— Да, нечто похожее на кремниевое соединение с примесью органики. Такие соединения можно обнаружить на коже мумии, чей эпителий со временем становится похожим на сланец, в котором из-за окаменения органические соединения заменяются кремниевыми.
— Но отец Паоло утверждает, что в этих саркофагах никогда не хранили ничьи мощи.
— Я говорю тебе то, что показывает химический анализ, — развел руками специалист по дактилоскопии, — а строить догадки это твоя забота. Анализ утверждает, что в этом саркофаге совсем недавно находилось мертвое тело. И не только в этом, а во всех трех.
— Что?!
— Что слышал. Во всех трех гробах лежали мумии. В двух остальных отпечатков пальцев нет, а следы неорганики присутствуют. В одном из гробов найдены слабые следы плазмы крови. Эта плазма принадлежит животному.
— Час от часу не легче! — воскликнул майор. — Студент уверял, что на него напал человек. Удалось выяснить, что за животное это было?
— Да, это следы крови кошки.
— Кошки?! Может, семейства кошачьих? Тигра, например, или льва?
— Нет, Калапа, не трудись проверять зоопарки, — успокоил коллегу Брагалья. — Плазма принадлежит крови обыкновенной домашней кошки.
В этот момент заработал факс, стоящий на столе в лаборатории, где сидели майор полиции и эксперт по дактилоскопии. Брагалья дождался, пока из факса выползет лист бумаги, взял его и принялся внимательно читать, нахмурив брови. Прочитав заключение химической лаборатории, так как именно оттуда пришел факс, он задумался, уставившись в противоположную стену. Калапа, подождав немного, спросил нетерпеливо:
— Ну, что там? Что-то интересное по анализу найденного вещества?
— Да, ребята изучили токсин из саркофага. Странно, он очень похож на вещество, которое впрыскивают те же кровососущие животные своим жертвам. Это сложный коктейль из ферментов, обеспечивающих несвертываемость крови. Но отличается он тем, что этот токсин гораздо более ядовитый. При попадании в кровь он вызывает инфекцию и отравление.
— А откуда это стало известно?
— Эксперты искусственно синтезировали этот токсин, — ответил Брагалья, — то есть получили вещество, похожее на него по составу.
Франческо задумался. Флавио Барбини, пострадавший от нападения студент, жаловался на сильное недомогание. Конечно, от потери крови еще и не так захвораешь, но надо бы выяснить поподробнее у врачей клиники, что именно обнаружили у него в крови. «Необходимо дополнительное обследование этого студента», — решил майор и сказал криминалисту:
— Слушай, Даниеле, распечатай мне это заключение, я хочу показать его лечащему врачу студента. И еще, нельзя ли заполучить образец того вещества? Сдается мне, что здесь есть какая-то связь.
— Не вопрос, — ответил Брагалья и через минуту протянул ему напечатанную на принтере копию результатов исследования токсина. — Я позвоню в лабораторию, образцы токсина доставят в клинику.
***
На следующий день доктор Сильвио Ла Сельва провел Франческо в отделение патологий, где располагалась лаборатория для проведения биохимических и молекулярных подтверждений анализов крови на наличие токсичных веществ. В лаборатории было два отделения — микробиология и вирусология. Оба отделения осуществляли деятельность, связанную с заражениями крови токсинами и возбудителями различных инфекций. Ла Сельва пригласил полицейского в небольшую комнату, отведенную для посетителей.
— Мы еще раз, более подробно, изучили первый образец крови Барбини, — сказал доктор майору, — затем пригласили его на дополнительное обследование и взяли еще раз анализы. Я также ознакомился с заключением ваших экспертов по поводу обнаруженного на месте преступления токсина, и наши специалисты изучили выведенный в вашей лаборатории образец. Более того, он оказался настолько интересен, что мы взяли на себя смелость испытать его на лабораторных мышах.
— Серьезно? И какие результаты дали ваши опыты? — заинтересовался Франческо.
— У животных наблюдалось резкое повышение температуры тела, озноб и лихорадка, словом, симптомы, похожие на борьбу организма с инфекцией. Очевидно, то же самое испытывал в первые часы после нападения наш пострадавший. По крайней мере, он утверждает, что все эти симптомы у него были.
— Да, и еще у него сильно болела шея.
— Не удивительно, — подтвердил Ла Сельва. — Мы вводили мышам токсин внутривенно, и место укола сильно воспалялось. Очевидно, животные тоже испытывали боль в зоне введения вещества, наблюдался даже небольшой паралич, затрудняющий их движения. Кожа вокруг укола приобретала темный оттенок, место инъекции сильно воспалялось и ранка плохо затягивалась, что также объясняется низкой свертываемостью крови, вызванной действием токсина. Животные вели себя вяло, проспав несколько часов после инъекции.
— Точно! Ведь Барбини тоже говорил, что спал от рассвета до самого вечера.
— Это вещество вызывает своего рода летаргию. Животных раздражал яркий свет, они отказывались принимать пищу, но пили много воды. Такое происходит, когда организм стремиться вывести токсин наружу. Думаю, ваш студент тоже ничего не ел с момента нападения, во всяком случае, его организм был сильно истощен, что не было обусловлено только кровопотерей.
— Вот почему он снова грохнулся в обморок, когда поступил к вам в больницу, — догадался Калапа.
— Когда я осмотрел его вчера снова, прежде чем взять повторный анализ крови, мне показалось, что его эмоциональное состояние тоже изменилось.
— В чем это проявлялось, доктор?
— Мне показалось, что его мысли путаются, — задумчиво произнёс Ла Сельва. — Он жаловался на кошмары, светобоязнь, галлюцинации, но я думаю, что из-за интоксикации такие симптомы могут возникнуть.
В этот момент зазвонил телефон доктора. Он достал его из кармана белого халата, извинился перед Франческо и сказал в трубку:
— Ла Сельва. Какого бомжа? А почему его привезли к нам? Что значит странный случай? Ну хорошо, я сейчас буду. Да не кладите его в приемном покое! Отвезите тогда в инфекционное!
— Что случилось, доктор?
— Извините, майор, меня срочно вызывают к только что поступившему больному. Если хотите, пойдемте со мной, потому что, подозреваю, у нас похожий случай. Идемте, я расскажу вам по дороге.
Им пришлось перейти в другой корпус, чтобы попасть в инфекционное отделение. Ла Сельва попросил Франческо подождать его за стеклянной перегородкой, пока он будет осматривать больного. Майору не только было все прекрасно видно, но и слышно то, что происходило в палате, куда доставили нового пациента. Он и правда оказался бомжом. На кушетке лежало, а вернее, кричало и извивалось невероятно грязное существо, одетое в одежду, по которой не удавалось определить ни ее цвет или состав, ни даже то, мужская она была или женская. Калапа долго наблюдал за тем, как бомжа сначала пытались успокоить два здоровенных санитара, потом пытались раздеть, а когда им это, наконец, удалось, доктор Ла Сельва его осмотрел и распорядился взять необходимые анализы. Для этого санитарам пришлось держать бомжа в четыре руки. Когда все эти невероятные процедуры были закончены, Ла Сельва вышел из палаты и подошел к ожидавшему его полицейскому.
— Что с ним случилось, доктор? — спросил Франческо.
— Насколько удалось понять персоналу, мужчину нашли где-то недалеко от отеля Чиличия. На бомжа никто бы не обратил внимания, но он сильно кричал, поэтому прохожие вызвали скорую. Санитарам он жаловался, что у него «выкручивает суставы и так жжет вены, будто вместо крови у него расплавленный свинец». Его привезли к нам, и первое, что я заметил, когда его раздели, была такая же воспаленная рана на шее, как у студента Барбини.
— Вы уверены?
— Абсолютно, — подтвердил доктор. — Даже еще более воспаленная, так как, несомненно, в рану попало больше инфекции, если учесть антисанитарные условия, в которых находился пациент все это время. А, вот и результаты анализа крови готовы. Майор, прошу вас, подождите меня в той комнате.
Ла Сельва указал Франческо на небольшую палату, куда тот вошёл и сел на вертящийся табурет, стоящий напротив металлического стола. Из остальной мебели в комнате были только еще один стул и небольшой шкафчик со стеклянными дверцами, заполненный бинтами и упаковками шприцов. Калапа задумался о том, что произошло за последние дни. В одну и ту же больницу поступили два пациента с одинаковыми ранами на шее, но с разными симптомами. Студент провел два дня в полуобморочном состоянии, а у бомжа, как он там выразился, «трубы горят» или что-то вроде этого? Может, алкоголик? Его размышления прервал вошедший Ла Сельва.
— Майор, я сравнил результаты анализов крови Барбини и только что поступившего бомжа. Если бы студент не настаивал на том, что на него напал человек, я бы подумал, что обоих пострадавших укусила какая-нибудь летучая мышь.
— Почему вы так решили, доктор?
— Слюна летучих мышей содержит вещество (его состав, конечно, варьируется в зависимости от вида животного), являющееся антикоагулянтом. В крови обоих пациентов был обнаружен гликопротеин, блокирующий свертываемость крови, что позволяет ей течь свободно в процессе питания животного.
— Вы хотите сказать, пока летучая мышь… пьет кровь жертвы? — медленно произнес Калапа.
— Да. Но в нашем случае это слишком невероятно. Можно предположить, что кто-то мог укусить бомжа, спящего, пьяного или обессиленного бродягу, но молодого, полного сил парня, каким является наш первый пациент… К тому же, летучие мыши, обитающие в Риме, размером чуть больше воробья, это слишком маленькие животные, чтобы нанести такие раны взрослому человеку.
— Все это так, доктор. А вы можете объяснить, почему у двух пациентов с одинаковыми укусами и схожими веществами в крови наблюдаются такие разные симптомы?
— Скорее всего, от количества токсина, впрыснутого в кровь, — объяснил Ла Сельва. — У бомжа обнаружено большое содержание вазодилататора, вещества, расширяющего сосуды. Возможно, поэтому он жалуется на жжение в венах и боль в суставах. У студента этого вещества меньше, поэтому он больше спал, чем страдал от боли. В его крови содержится больше анальгетиков, обладающих обезболивающим эффектом, поэтому у него болело только место укуса. Вот только…
— Что, доктор?
— Когда Барбини пришел ко мне на повторное обследование, мне показалось, что его рана на шее не только не заживает, но и стала более воспаленной. Я ее обработал и сделал перевязку, но перед этим произвел небольшую биопсию, взяв микроскопический кусочек ткани с места укуса, чтобы исследовать его клетки.
— А зачем это нужно? — спросил Калапа, все более заинтересованный необычным случаем.
— Я отдал образец на анализ, чтобы изучить структуру клеток и выявить причину столь затяжного воспалительного процесса. В результате исследования клеток была обнаружена их перестройка.
— Что это значит?
— Хотел бы и я знать это наверняка, — обеспокоенно произнёс Ла Сельва. — Могу только предположить, что попавший в кровь жертв токсин оказался более сильным, чем мы предполагали. Он вызвал клеточную трансформацию, действуя как мощный катализатор.
— Что же теперь будет с этими беднягами? Их можно вылечить или процесс действия токсина необратим?
— Мы поймем это только тогда, когда изучим его лучше. Воспользуюсь тем, что сегодняшнему бродяге все равно некуда идти и подержу его под присмотром до полного выздоровления. Сдается мне, что он нам пригодится для изучения других случаев.
— Каких других случаев? — почти испуганно спросил полицейский.
— Поверьте моему врачебному опыту, друг мой, здесь попахивает эпидемией.
***
Когда в клинике остались лишь дежурный персонал и мирно спящие в своих палатах пациенты, доктор Сильвио Ла Сельва заперся в лаборатории, вооружившись микроскопом и необходимыми для анализов реагентами. Вечером он взял образец ткани и у бомжа, и теперь собирался как следует исследовать пораженные токсином ткани. Ла Сельва положил микроскопический кусочек на стекло, капнул на него из пипетки дистиллированную воду, накрыл другим стеклом и взглянул в окуляр микроскопа.
Ожидая увидеть эпителиальные клетки и бактерии, вызвавшие воспаление, доктор оказался застигнутым врасплох. Образец ткани под стеклом был наполнен стволовыми клетками, которые никак не могли присутствовать в таком количестве в пораженной инфекцией ткани. Ла Сельва осторожно разделил тонкой иглой крошечный образец на две части и чуть не подскочил от неожиданности. Почти мгновенно клетки в месте разрыва начали регенерировать, восстанавливая поврежденные оболочки! Доктор некоторое время удивлённо наблюдал на процессом, затем перенес изучаемый образец на другой микроскоп с более высоким разрешением.
Теперь между клетками стали отчетливо видны какие-то неизвестные микроструктуры, которые не казались просто случайными образованиями, а словно имели четкую организацию, будто выполняя какую-то важную функцию. Доктор заметил, что некоторые из них были похожи на миниатюрные нановолокна, переплетающиеся между клетками в виде сети, словно участвуя в передаче сигналов. Возможно, именно они играли ключевую роль в регенерации клеток. Тогда какое же влияние они оказывают на скорость заживления тканей? Почему у обоих пациентов не заживают укусы? Что же это за существо, которое способно впрыскивать в кровь жертвы такой сложный токсин? Ла Сельва очень сомневался, что это был человек.
Внезапно доктор заметил, что клетки начали делиться! Как такое возможно? Такой микроскопический кусочек человеческой плоти, лишенный кислорода и кровоснабжения не способен жить собственной жизнью! Тут ему пришла в голову одна мысль. Ла Сельва вышел из лаборатории и направился в палату, где лежал второй укушенный пациент. Он не пожалел о том, что распорядился выделить бомжу отдельную палату — то, что он только что увидел в окуляре микроскопа, подтвердило его теорию о том, что этих двух пациентов следует изолировать на всякий случай. Завтра же он распорядится доставить в клинику и студента, чтобы поместить его в карантин. Доктор вошёл в палату бомжа и осторожно осмотрел шею громко храпящего пациента. Как он и ожидал, ранка полностью затянулась! Так вот как действует этот токсин! Сначала он перестраивает клетки, чтобы затем начать их регенерацию. Вероятно, закончив свою работу, вещество просто выводится из организма. Ла Сельва не сомневался, что если завтра он возьмет у этих пациентов анализ крови, то от токсина не останется и следа.
***
Живший на улице Латина Франческо возвращался из клиники домой после разговора с доктором Ла Сельва. Он припарковал машину недалеко от одного из многочисленных входов в огромный парк Каффарелла и, задумавшись, медленно шел вдоль невысокого каменного парапета, отделявшего тротуар от зеленого массива парка. Было около десяти вечера. Вдруг ему показалось, что от кустов за парапетом отделилась какая-то тень. Калапа оглянулся. Никого. Движение на улице было еще достаточно оживленным, хоть на тротуаре и не осталось прохожих в этот час, но на другой стороне улицы светились витрины бара, и там играла музыка. Франческо шагал по освещенному фонарями участку тротуара, но как только он зашел под густую листву дерева, растущего на обочине, чьи-то руки сзади крепко вцепились ему в плечи.
Профессиональным движением полицейского он резко ударил локтем в предполагаемый корпус нападавшего и, как ему показалось, попал в живот. Удар не произвел никакого эффекта, и майора обхватили сзади за шею. Тогда он попытался ударить в лицо, одновременно разжимая чьи-то холодные пальцы у себя на горле. Не тут-то было — хватка оказалась такой крепкой, что Калапа не сумел расцепить пальцы нападавшего ни на миллиметр. Он старался присесть, чтобы снизить центр тяжести, повернул голову, хватая ртом воздух, и с силой ударил пяткой по ноге, одетой в темные брюки. В это мгновение Франческо почувствовал нечто, отчего у него кровь застыла в жилах.
К его шее, в том месте, где находилась яремная вена, прикоснулись ледяные губы. Это было такое жуткое ощущение, что он сразу прижал подбородок к груди, одновременно пытаясь защититься от цепких объятий нападавшего и отдалить его холодные губы от своей шеи. Наконец, ему удалось обхватить руки, державшие его мертвой хваткой, и немного оттянуть их вниз. От этого движения в его горло поступило немного кислорода, ему удалось дотянуться до кобуры и вытащить пистолет. Калапа поднял плечи, почувствовав, что хватка немного ослабла, развернулся, нанес удар в пах, отскочил в сторону и выстрелил нападавшему в ногу.
Музыка, доносившаяся из бара, приглушила выстрел. Франческо был уверен, что его не слышали ни посетители пивнушки, ни водители проезжавших мимо машин. Еще он был уверен в одной вещи — он попал в ногу того парня, он даже видел разорванную пулей штанину. Но крови он не увидел, а парень как ни в чем не бывало продолжал стоять на тротуаре, слегка удивленный таким неожиданным поворотом дела. Однако, спустя мгновение он снова бросился на полицейского и повалил его на землю. Франческо начал отбиваться ногами, пытаясь скинуть с себя парня и подняться. Ему удалось приставить ствол пистолета к боку противника и снова нажать на курок. Выстрел прозвучал глухо, но майора уже совсем не заботило, услышат его или нет. Парня отбросило к парапету, но он поднялся на ноги и побежал прочь. На простреленной ноге и с дыркой в боку.
Франческо тоже поднялся с земли, но бросился в противоположную сторону, к своей машине. Открыв дверцу и плюхнувшись на сиденье, он завел двигатель, рванув с места. Уже через несколько секунд он увидел бегущего по тротуару парня. Теперь, когда опасность миновала, и его жизни ничего не угрожало, Калапа снова обрел способность соображать. Он мог бы поклясться, что обе его пули вошли в тело напавшего на него субъекта, но тот не только не хромал или шатался, но и бежал так быстро, что Франческо едва успевал за ним на машине. Ничего более невероятного он в жизни своей не видел. Причем, парень даже не пытался свернуть с улицы или скрыться, просто бежал, доверяя скорости своих ног. Он свернул на Аппию и продолжал мчаться так до квартала Пиньятелли, на одной из узких улочек которого открыл металлическую калитку и скрылся в доме, обвитом плющом.
Франческо остановил машину и огляделся. На перекрестке висел указатель с названием улицы — Атимето, на кирпичном столбике калитки была прикреплена цифра 40. Если бы он так явственно не помнил, как возвращался из клиники, подумал бы, что все последующие события ему приснились. Нападение, невероятная сила противника, холодные губы на его шее, ранение, после которого парень встал и побежал — все это было из области фантастики. Тут Калапа вспомнил рассказ укушенного студента. Франческо тоже готов был присягнуть, что это был человек! Его собирался укусить человек, которого он подстрелил, после чего тот пробежал три километра на своих двоих со скоростью более восьмидесяти километров в час!
Калапа вышел из машины, вытащил пистолет, подошел к калитке и толкнул ее. Калитка оказалась не запертой. Он тихо вошёл в маленький дворик, прошел по гравиевой дорожке к дому и поднялся на крыльцо. Было тихо, если не считать собачьего лая вдалеке и работающего телевизора в доме напротив. Франческо взвел курок и позвонил в дверь. Секунд через десять она распахнулась, и на пороге появилась такая красивая, хрупкая и нежная девушка, что полицейский от неожиданности сделал шаг назад и быстро спрятал пистолет за спину. Девушка вопросительно посмотрела ему в глаза и вежливо сказала:
— Добрый вечер. Вы что-то хотели?
— Добрый вечер, — поздоровался Франческо, немного растерявшись, но потом достал из кармана удостоверение. — Государственная полиция, майор Калапа. Скажите, вы одна здесь живете?
Во взгляде девушки появился легкий испуг. Она незаметно оглянулась назад, но быстро овладела собой и произнесла:
— Я… я снимаю этот дом.
В этот момент за ее спиной появился тот самый парень, который напал на Франческо недалеко от его дома, в других брюках, без дырки на штанине. Он как ни в чем не бывало спокойно сказал:
— Софи, милая, что же ты не приглашаешь гостя в дом? Прошу вас, майор, входите. — И тихо добавил на ухо полицейскому: — И уберите пистолет, вы пугаете мою девушку. Мы не держим в доме оружия.
Франческо прошел в кухню в американском стиле и сел на предложенный стул. Девушка захлопотала у плиты, а парень открыл дверцу серванта и достал два бокала и бутылку красного кьянти.
— Поужинаете с Софией, майор? — спросил он. — Простите, мы не представились. Меня зовут Лука Леучи, а это моя девушка София. Так как насчет вина?
— Что ж, я не на службе, хоть и за рулем, но немного можно.
— Вот и чудесно. Софи, я и тебе налью капельку. Что там у тебя на ужин?
— Фаршированные кальмары, — ответила девушка, снимая с огня кастрюлю с кипящим соусом.
— Вы любите кальмары, майор?
— Да, очень. Синьор Леучи, сегодня вечером вы напали…
— Зовите меня Лука, — перебил его тот и снова добавил вполголоса: — Прошу вас, майор, не пугайте Софию. Давайте поговорим об этом позже.
Очаровательная хозяйка дома накрыла на стол, и перед полицейским, так неожиданно очутившимся на ужине у этой странной пары, появилась тарелка с аппетитно пахнущими кальмарами, фаршированными яйцом и сыром. Леучи налил вина Софии и Франческо.
— А вы, Лука, разве не пьете?
— Нет, я не пью.
— Но у вас нет и тарелки, разве вы не…
— Я поужинаю позже. Вы же не стесняйтесь, угощайтесь, пожалуйста.
Было очень странно есть и смотреть, как ест только София, Лука же просто сидел с ними за столом и развлекал их разговорами. Надо признаться, он искренне интересовался службой Франческо в полиции, рассказывал о своей жизни на Сицилии и о семье Софии. Калапа узнал о писательской деятельности своего нового знакомого, с которым судьба свела его таким необычным образом. Он видел в Леучи очень образованного и начитанного человека, вежливого, интеллигентного и эрудированного, почти заставившего его забыть в ходе их беседы о преступном нападении на стража закона, хоть и не при исполнении. Когда ужин был закончен, и София убрала посуду, Леучи сказал ей:
— Спасибо, дорогая. Ты, наверно, устала, иди отдыхать. Нам с майором надо поговорить.
— Спасибо, София, — в свою очередь поблагодарил девушку Калапа, — все было очень вкусно.
— Спокойной ночи, — улыбнулась она и удалилась в соседнюю комнату.
За столом в кухне, где остались сидеть Калапа и Леучи, на какое-то время повисло напряженное молчание. Его нарушил Лука.
— Слушайте, майор, я знаю, что вы выследили меня, потому что я напал на вас. У вас, как у представителя закона, было полное право стрелять в меня.
— Не могу понять, как получилось так, что я промахнулся.
— Вы не промахнулись.
— Что?! — не переставал удивляться Калапа. — Но как?..
— Я не такой, как все. Я объясню. Я не хотел причинить вам вред, потому что я не убийца. Вы, наверно, заметили, что я не ем и не пью? Я питаюсь другим образом. Когда я напал на вас, я… охотился. Чтобы насытиться. Я — вампир.
— Вы… кто? Вы сумасшедший? Вампиров не бывает.
— Таких, каких показывают в кино, не бывает, — расхохотался Леучи. — В любом случае, я всегда вел достаточно замкнутую жизнь, у меня было мало друзей, и с другими вампирами я знакомился редко. Меня не привлекала власть и желание править миром. Я лишь пытался смириться со своим проклятием и не сойти с ума от одиночества. Так я стал писателем.
— Подождите, подождите… вампиры пьют кровь… не хотите же вы сказать, что напали на меня, чтобы… напиться моей крови?!
— Мне же надо как-то существовать. Но я стараюсь как можно реже нападать на людей.
— Так те странные укусы, которые я расследую… — ошеломленно произнёс Калапа.
— Какие укусы? Я в Риме недавно, но с тех пор, как мы с Софией приехали сюда, я питаюсь только животными. Если вы расследуете какие-то нападения, то это не я. А, возможно, это те, другие. Мне рассказывал о них мой друг.
— Какие еще другие? Вы хотите сказать, что в Риме орудует шайка вампиров, а об этом никто не знает? Нет, это уж слишком. Иногда мне жаль, что в Италии запретили сумасшедшие дома.
— Шайка не шайка, но лично я знаю о существовании еще троих вампиров, кроме меня, находящихся сейчас в Риме, — спокойно произнёс Лука. — И это точно не мой друг, потому что он вообще не нападает на людей. Остаются те двое. Он назвал мне их имена: Майя Крея и Ариалдо, фамилии его я не знаю.
— Где вы их видели, тех двоих? Если вы поможете арестовать преступников, я закрою глаза на наш сегодняшний инцидент.
— Я понимаю, майор, вам трудно поверить в происходящее, как любому смертному. Но вампиров нельзя арестовать. Более того, я бы не советовал вам даже искать их одному. Это может плохо кончиться для вас. Помочь я согласен, но при условии, что вы будете прислушиваться к моим советам. Они не такие, как мы. Они дикие и злые, не контролирующие себя.
— Послушайте, синьор Леучи… Лука, — неожиданно сказал Калапа. — Вы говорите мне вещи, которые заставляют меня усомниться в вашей умственной полноценности, а я должен прислушиваться к вашим советам? Можно вас попросить предъявить ваши документы? И документы вашей подруги, кстати.
— София, наверняка, уже спит, но ее документы я найду. И мои тоже, никаких проблем. — Вампир встал и достал из ящика комода две пластиковые карточки. — Прошу вас. Только должен вам признаться, я не делаю из этого тайны, свои документы я вынужден время от времени переделывать. Сами понимаете, если я родился в 1319 году, не могу же я указать эту дату в моем удостоверении личности.
— Вы подделываете документы?
— Зачем же подделывать? Раз в десять-пятнадцать лет я их «теряю» и мне выдают новые. Все законно, можете проверить.
— Ваша девушка тоже вампир? — спросил Франческо, разглядывая пластиковые карточки подозреваемых, которые и правда оказались абсолютно нормальными документами.
— Нет, конечно, она обыкновенный смертный человек. Я же вам сказал, что я мало общаюсь с представителями моей расы. Большинство моих друзей на протяжении веков были смертными.
— А вы, значит, бессмертны?
— Все вампиры бессмертны, — спокойно ответил Леучи.
— Почему же вы не общаетесь с вампирами?
— Люди лучше способны понять меня. Или просто мне везет с друзьями, не знаю. Единственный вампир из моего окружения это мой новый друг, который гостит у нас. Он сейчас… вышел прогуляться.
— На охоту? — насмешливо спросил полицейский.
— На охоту. Не на людей, повторяю. А, вот, кстати и он. Разрешите вам представить, майор, это Шедоу, самый старый вампир на Земле.