Тьма Аремана была старше самого времени, взор немногих проникал за ее пределы. Теперь это был дом Лилит. Она не была первой, кто отверг подчинение, Темная туманность была обителью ей подобных. К гордыне в ее душе, сотканной из темной энергии, добавилась звездная пустота, сквозь которую она умела общаться с миром смертных. Она искала сердца, похожие на ее собственное, которое она когда-то имела. Лилит нашла такое у Нимрода, внука Хама. Воинственный царь распространил свою власть над многими народами после потопа.
На закате Нимрод стоял у окна своего дворца и смотрел на солнце, разливающее по небосклону медь тщеславия. Тень легла на стену рядом с его плечом, и Нимрод обернулся. Он не сразу увидел ее, ощутив лишь прохладное дуновение. Потом образ прекрасной черноволосой женщины затмил разум царя.
— Кто ты и что ты делаешь в моей комнате?
— Я пришла спросить тебя, почему ты довольствуешься земным? Твое величие должно быть увековечено в камне, вознесшемся до небес.
— Почему ты говоришь мне это? Кто ты такая?
— Меня зовут Лилит, — прошептала красавица. — Я лишь хочу справедливости для такого могущественного царя, как ты.
— И как я могу увековечить мое имя?
— Построй башню, такую высокую, чтобы только молнии освещали ее вершину. Твой народ многочислен, заставь своих людей скреплять каждый камень башни поклонением тебе. Потомки будут смотреть на твоё творение, поднимая головы к небу, повторяя твое имя, твое, царь, а не того, кто устраивает потопы!
Слова Лилит нашли благодатную почву, которая уже была удобрена гордыней. Эта идея пламенем стала жечь грудь Нимрода. «Да! — восклицал он про себя. — Я возведу башню, бросив вызов всему миру. Она станет символом моей власти, а не единения народа. Мир устремит взгляд только на мое творение, которое затмит все другие!». Лилит наблюдала за ним из тьмы и улыбалась. Ее мало волновала победа Нимрода, это была ее победа. Она посеяла еще одно семя в душу падшего. Он возведет башню, думая, что она пронзит небо, а на самом деле погребет под своими камнями веру в Элоима.
***
У Шелаха, сына Арпакшада, в тридцатилетнем возрасте родился сын Эбер, в 1723 году от сотворения мира. От Арпакшада пошел обычай жениться в молодом возрасте, но и продолжительность жизни у людей сократилась вдвое. Эбер считается прародителем евреев и очень благочестивым патриархом. У него были два сына, Пелег и Йоктан. У Йоктана было тринадцать сыновей, старшего из которых звали Альмодад. Пелег женился на Ломне, уроженке страны Шинар, которая родила ему сына Рэу. Он женился в тридцать два года на Аре, и у них в 1819 году родился сын Шеруг. Пелег умер раньше своего отца, 1996 году, в возрасте 239 лет, так же как и его сын Рэу умер в 239 лет, в 2026 году.
Шеруг женился на Мелке, дочери Кгебера, в возрасте тридцати лет, и не был праведным человеком. Шеруг изготавливал идолов и своего сына Нахора, рожденного в 1849 году, обучал изготавливать и продавать идолов, а также гадать. В это время появились первые деньги, и Шеруг ловко обманывал людей, предсказывая им будущее. Семья Шеруга перебралась жить в город-государство Ур, в Южную Вавилонию. В то время город процветал, люди там жили богато, строили великолепные дворцы и изготавливали украшения. Жили там шумеры, в тот период стали появляться человеческие жертвоприношения. Умерших родственников жители Ура хоронили под полами своих домов. Позже стали строить некрополи, где богачей хоронили в кирпичных склепах, укладывая их в круглые гробы вместе с их драгоценностями, а бедняков помещали в простые глиняные сосуды.
Нахор продолжил дело отца: он тоже начал изготавливать статуи идолов, убеждая людей, что каждая из них принесет им удачу. Он рассказывал, что ему явилась женщина необыкновенной красоты с черными волосами, которая поведала, что живет далеко-далеко, в Темной туманности, где вместе с ней проживает множество богов. Она сказала, что если изготовить статую любого из них и попросить у нее исполнения какого-нибудь желания, то оно непременно сбудется. Люди с радостью покупали у Нахора статуи богов и устанавливали их у себя дома, прося у них защиты, совета или исполнения желания. Нахор женился на Ийосаке, дочери Нестега, в возрасте двадцати девяти лет, и в 1878 году от сотворения мира у них родился сын Тэрах. Нахор умер в возрасте 148 лет в 1997 году.
Тэрах женился на Аматлее в возрасте семидесяти лет и тоже стал идолопоклонником, изготовляющим статуи богов. Старшим сыном Тэраха был Абрахам, рожденный в 1948 году, позже у него родились Харан, Нахор, названный в честь деда, и дочь Сара, рожденная от другой женщины. У Харана было трое детей: сын Лот и две дочери, Милка и Иска. Ни один из детей Тэраха не пошел по стопам отца — все они стали исключительно праведными людьми.
***
В то время Нимрод, внук Хама, царствовал в стране Шинар, в которую входили города Халне, Аккад, Урук и Вавилон. Вавилон, располагавшийся в современном Ираке, делила на две части река Арахту (современный Евфрат), которая, как считалось, вытекала из Эдема. Нимрод решил построить в Вавилоне башню, чтобы она стала самым высоким на Земле строением. В те времена люди говорили на одном языке, на котором говорил Ноах, потому что он и его семья были единственными выжившими после потопа. Это был язык Адама и Евы, которому их научил Элоим. Это был язык Элоима.
Нимрод оказался не только воинственным противником для окружающих государств, но и настоящим тираном для своего народа. Жестокий и высокомерный, установивший власть деспота, он подчинял себе людей, внушая им страх. Решив создать монумент, чтобы увековечить свое имя, он стал думать, как заставить людей сплотиться вокруг его идеи и работать на него. Рабства, как такового, еще не существовало, поэтому Нимрод решил действовать хитростью. Шел 2186 год от создания мира. К тому времени уже умерли Ноах, его сыновья, внуки и правнуки. Остался в живых лишь Эбер, которому было четыреста шестьдесят три года. Нимрод собрал людей на площади Вавилона и обратился к ним с речью:
— Мой народ, сыны и дочери человеческие! Слушайте вашего царя, который ведет вас к единству! Посмотрите вокруг: вы всегда были сильным народом, способным совершить сообща любое начинание. Я предлагаю вам построить башню, какой не было еще на Земле, способную стать символом вашей человеческой воли, вашей силы и независимости! Что скажете, братья?
По площади прошел гул одобрения, но один голос разнесся над головами собравшихся, прозвучав громче остальных.
— Не следует превозносить величие сынов человеческих, — сказал Эбер, — так как все мы дети Элоима, нет ничего более великого, чем его деяния. Даже наш патриарх Ноах, живущий сейчас с ним в Эдеме, спас своих потомков лишь под руководством Элоима. Не должен человек стремиться возвеличить свое имя!
— А где он, твой Элоим? — закричал Нимрод. — На небе? На земле? Кто его видит? Является ли он нашим союзником? Трудимся ли мы или страдаем, какую поддержку мы видим от него? Кто возделал эту землю? Кто сделал ее цветущей из безжизненной пустыни? Человек! Ты вспомнил своего прапрадеда Ноаха? Хорошо! Все мы являемся его потомками, но это мы создали все, что ты видишь сейчас, силой нашего разума!
— Мы не хозяева этой земли, — возразил Эбер. — Землю тоже создал Элоим, мы лишь гости здесь, потому что он распоряжается, где и сколько мы должны жить. Ноах и его дети живут в Эдеме только потому, что Элоим взял их туда.
— А где он, этот твой Эдем? Ты его видел? Разве мы дети, чтобы ждать всю жизнь, что Элоим нас похвалит за наши деяния? Мы не хотим жить под его надзором, по его законам! Провозгласим нашу автономию! И в знак этого построим башню! Она будет такой высокой, что достанет до облаков! Тогда сам Элоим увидит ее! Но мы построим ее не для него, а для себя!
В толпе снова послышались голоса одобрения, сначала робкие, потом люди восклицали все громче и громче: «Сложим ее из кирпичей нашей воли!», «Ее высота станет символом нашего упорства!», «Мы дадим ей имя нашего города!».
— Нет, люди! — пытался вразумить народ Эбер. — В вас говорит гордыня!
— Это не гордыня, а достоинство! — воскликнул Нимрод. — Эта башня станет символом свободного духа! Она останется грядущим поколениям, они будут смотреть на нее и говорить: в Вавилоне человечество впервые заявило о праве быть хозяевами на своей земле и жить по своим законам. Мы не будем больше просителями, а станем творцами своей судьбы! Народ мой! Вооружитесь глиной и огнем, сложите камень к камню все вместе и вознесите к небу не восхваление, а волю человеческую, которая ни перед кем не склоняется!
Дружный рев огласил площадь, а Эбер схватился за голову. Нимрод не объединял свой народ, а обманом внушал ему идею подчинения его воле. Это стало первой в истории человечества тотальной мобилизацией. Гигантский механизм закрутился, а люди стали винтиками в нем, принеся в жертву величию своего правителя их потребности, талант и индивидуальность. Они собрались вложить душу в строительство башни, ставшей памятником их рабству. Нимрод хотел эксплуатировать труд своего народа ради собственного величия, внушив им иллюзию коллективного могущества.
***
Так, строительство Вавилонской башни стало проектом, который был направлен на достижение неба, Нимрод же стремился лишь сделать себе имя и привязать людей к этому месту, избежав рассеяния по земле, чтобы все поклонялись только ему. Было решено использовать обожженные огнем кирпичи, а не камни, а скреплять их землей, замешанной на смоле. Работу начали с создания мощного фундамента. Был вырыт глубокий котлован, заполненный затем смесью воды и глины, чтобы прочней укрепить будущую конструкцию. В те времена использовались примитивные инструменты: копали деревянными лопатами, а землю утрамбовывали каменными молотами. Тысячи людей работали каждый день, не взирая на палящее солнце. Одни становились в цепочку и передавали друг другу кирпичи, а другие укладывали их, скрепляя смолой.
Рабочие возводили уровень за уровнем, а архитекторы наблюдали за обеспечением надежности конструкции, соблюдением прямолинейности стен, и разрабатывали новые технологии для поднятия наверх блоков с кирпичами. В их распоряжении были лишь деревянные подпорки и простые подъемные механизмы, но вначале вес башни эти конструкции неплохо удерживали. На каждом уровне мастерам даже удалось создать изысканные узоры и рельефы, первые отображения зарождающейся культуры. Но столкнуться с трудностями все же пришлось. На верхних этажах башни начала наблюдаться неустойчивость, некоторые стены накренились, и строители стали сомневаться, что здание выдержит.
— Гордыня, — сокрушенно качал головой старый Эбер, наблюдавший издалека за работами. — Элоим будет недоволен.
***
— Они снова забыли о их месте в мире, — задумчиво сказал Элоим. — Они строят башню, чтобы та стала символом их пребывания на Земле. Но главным должно быть не то место, где находится их тело в течение жизни, а то состояние, в котором будет пребывать их душа после смерти.
— Они ведь об этом не знают, Элоим, — сказал Михаэль. — Им трудно передавать веру в тебя из поколения в поколение. Людей стало много, это больше не те Адам и Ева, которые жили с тобой в Эдеме, где ты в любой момент мог ответить на любой их вопрос.
— Ты прав, Михаэль. Но я не могу до бесконечности спасать их от собственного неверия. Я обещал предоставить им полную свободу, не вмешиваться и не устраивать потопа. Что же мне делать?
— Надо прекратить это бессмысленное нагромождение камней, — предложил Рафаэль. — Их гордыня, достигшая предела, не пойдет на пользу той чистой энергии, которую ты им дал.
— Если я просто разрушу эту башню, они построят новую. Это не выход.
— Правильно, — поддержал Гавриэль, — значит, надо сделать так, чтобы они не смогли больше работать вместе. Тогда они не воздвигнут никакого монумента своему величию.
— Я лишу их возможности понимать друг друга, — решил Элоим. — До сих пор они говорили на одном языке, это их объединяло. Настало время заставить людей разойтись по разным частям мира.
— Это жестокое решение, — осторожно заметил Михаэль. — Мы должны быть готовы к последствиям.
— Это все равно случилось бы рано или поздно. Для моего Замысла их должно быть очень много. Земля огромна, им всем хватит места на ней. Я позабочусь обо всем.
***
За строительством башни наблюдал не только Эбер. Несколько стариков, которые не могли принимать участие в работах, постоянно прохаживались вокруг, интересуясь процессом и обсуждая будущий результат. В один из дней среди праздных зевак появился молодой высокий мужчина с длинными светлыми волосами, разбросанными по плечам, одетый в простую тунику и плащ из легкой ткани. Никто не обратил внимание на его присутствие, а он начал медленно прохаживаться среди рабочих, время от времени останавливаясь перед той или иной группой людей. Когда мужчина видел, что их внимание не сосредоточено на его появлении, он слегка приподнимал полу плаща, всколыхнув воздух над головами рабочих, и тихо произносил какие-то слова. Затем он так же тихо удалялся.
После появления незнакомца люди вдруг стали с недоумением смотреть друг на друга. Если один что-то говорил другому, тот не понимал его, когда один просил подать ему кирпич, другой приносил смолу. Люди начинали сердиться и ругаться, а незнакомец просто молча шел дальше, к следующей группе строителей. Никто не понимал, что происходит. Строительство прекратилось, люди испугались, страх вызвал панику, многие разбежались. Мужчины спешили вернуться к своим семьям, боясь остаться не понятыми и среди своих родных. Так и происходило, ведь остальные продолжали разговаривать на языке Элоима. В этом безумии и хаосе все величие и гордыня оказались ничтожными перед лицом надвигающейся катастрофы. Даже Нимрод ничего не мог сделать, ведь и царь больше не понимал своих подданных.
Работающие раньше в едином порыве разошлись в разные стороны в недоумении и смятении. Незнакомый мужчина со светлыми волосами с грустью наблюдал за ними. Он добился своего: души его детей теперь не испытывали гордыни, но он видел их страдания, которые причиняли боль и ему. Когда-то как единый народ, люди теперь смотрели друг на друга, как на врагов, потому что не могли объяснить, что с ними происходит. В их примитивном мире их связывал только язык, не обладая еще достаточно развитой культурой, они имели мало общего, кроме родственных связей. А теперь даже многие родственники не понимали друг друга. Но Элоим верил, что, наказанные за гордыню, его дети получат возможность многому научиться через это испытание. У каждого народа разовьются уникальные черты, они создадут свои культуры, пройдут через свои истории, пытаясь создавать мосты между их мирами.
Вавилонская башня так и осталась недостроенной. Эбер с грустью смотрел на возвышающуюся каменную конструкцию с арками, верандами и лестницами, ставшую памятником человеческой гордыни. После того, как работы были прекращены, народу, не понимающему друг друга, пришлось разделиться и расселиться по другим землям. Получились три основные части населения, в число которых входили потомки трех сыновей Ноаха. Через год после того, как прекратилось строительство Вавилонской башни, в возрасте 464 лет умер Эбер. Он пережил всех своих детей, внуков и правнуков, из его потомков в то время были живы только дети Тэраха: Абрахам, Харам, Нахор и Сара. Из поколения в поколение они старались передавать урок о том, как люди забыли о своем творце, поклоняясь идолам, навязанным им темными силами.
***
— Здравствуй, Эбер! — сказал Элоим с улыбкой, приветствуя старого патриарха в Эдемском саду. — Добро пожаловать домой. Проходи и отдохни в тени раскидистых деревьев, на свежей прохладной траве.
— Отец мой, я недостоин находится здесь, — с сожалением произнес Эбер.
— Почему ты так говоришь?
— Я не смог воспитать своих детей и внуков в праведности, а они передали неправедные качества своим детям и внукам.
— Они сами выбрали свой путь, — успокоил его Элоим. — Темные силы завладели их душами еще при жизни.
— Значит, здесь я их не увижу?
— Сейчас они далеко отсюда.
— Мои соотечественники тоже не смогли оправдать твоих надежд, — покачал головой Эбер.
— Ты не можешь быть в ответе за всех. Все же у меня получилось освободить их: я разрушил фундамент их башни. Нет, не тот, каменный, а их систему, которую Нимрод пытался создать с помощью принудительного единства.
— Так это сделал ты! Строители той башни больше не понимали друг друга, вся их система команд рухнула! Люди были озадачены, их предприятие оказалось абсурдным. А потом им пришлось расселиться по разным землям.
— Что ж, на какое-то время люди вернулись к своей природе, — объяснил Элоим. — Они снова обрели свободу воли и выбора. Они опять могут жить, свободные от обязательств являться расходным материалом, который кто-то использует для строительства памятника своему величию.
— Но люди не получили урок на все времена?
— К сожалению, нет. Гордыня власти и дальше будет ставить себе памятники, забывая о благополучии людей. А нашей задачей будет являться ограждать человечество, по мере сил, от утопических проектов, предусматривающих тотальное подчинение, и не допускать обесценивания человеческой личности. Ваша чистая энергия, которой я вас наделил, слишком высоко ценится, она делает вашу душу сильной и свободной, предназначенной для высших целей.
— Хорошо, что Нимрод так и не смог создать памятник своей гордыне, — улыбнулся Эбер.
— Его башня стала символом провала тирании. Вместо того, чтобы заложить фундамент свободы, он скрепил кирпичи зыбкой замазкой человеческого высокомерия. Нельзя бросать вызов духовной природе человека, так как эта система не создана людьми для земных нужд, а мной для осуществления моего Замысла: установления вечной гармонии во Вселенной.