Тот, кто тонет в облаках
Опять баюкает волна
Развалин древние скрижали.
В отливном шёпоте едва ли
Прибрежная поёт струна.
Касим, иссохший, как лоза,
Ступил на мшистые ступени;
В его зрачках застыли тени,
В его ладонях — бирюза.
Давным-давно, в иной весне,
Когда закат горел коврами,
Мелькнула Дева за дворами,
Как искра в дымном полусне.
Она просила лишь пустяк:
«Кольцо с лазурным чистым светом»,
Чтоб стать единственным ответом
Тому, кто тонет в облаках.
И он ушёл! Сквозь зной и соль,
Меняя юность на монеты,
Храня в груди любви заветы,
Как сокровенную мозоль.
Стал скупщиком, лихим жнецом!
И жадно крал у жизни колос,
Лишь в тишине берёг тот голос,
Что звал его своим гонцом…
И вот — финал. В руках горит
Сапфир, оправленный в чеканку.
Касим выводит наизнанку
Всю душу, что в груди болит.
Он ищет свой заветный сад,
Где роза куталась в туманы,
Но видит только сор бурьяна.
Да старых кладбищ голый ряд.
«Послушай, ветер, — он шепнул, —
Где та, чьи губы пахли мятой?»
Но ветер, временем измятый,
Лишь в паруса руин подул...
Старик осел. Каков недуг...
Вся жизнь — лишь выдох перед встречей,
Но час её: нечеловечий.
И камень выпал из-под рук.
И смех пролился: «Что ж, Аллах,
Твой юмор тонок и безумен!
Я был велик, я был игумен
Своих надежд в чужих полях!
Зачем теперь мне этот свет,
Зажатый в медную темницу?!
Пора кормить морскую птицу
Осколком выплаканных лет!»
Был брошен перстень. В синеву
Упало небо, вспенив воду.
Обрёл Касим свою свободу,
Припав к морскому рукаву.
Взошла Луна.
Над миром, призрачно-пустынным.
В своём величии старинном
Опять является волна.
Он не догнал. И не обнял,
Но в миг, когда смыкались вежды,
В прорехе ветхой из надежды
Он дух нездешний увидал.
И пусть история смешна
Для тех, кто мерит жизнь весами —
Он плыл иными небесами,
Где не кончается весна.