Женщина-кошка с Садовода

(Гротеск-комедия о женщине, которая слишком много смотрела «Дьявол носит Prada» и слишком мало спала)

Всё началось с того, что Лену (бывшего бухгалтера, несостоявшуюся жену продавца носков и просто женщину с неустойчивой психикой) уволили из магазина «Всё для дачи» за то, что она перепутала картонные ящики для рассады с коробками для переезда и случайно перевезла директора в собственный загородный дом. Директор две недели просидел в тёмном сарае в позе эмбриона, питаясь луковицами тюльпанов, которые тоже лежали в той партии. Когда его нашли, он заявил: «Либо она уходит, либо я сажаю её в горшок и продаю как "редкий экзотический кактус"».

Лена не расстроилась.

— Буду кошкой, — сказала она, глядя на себя в зеркало после третьей банки энергетика. Энергетик назывался «Тигр», и на банке было написано крупными буквами: «НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ЛЮДЯМ С НЕУСТОЙЧИВОЙ ПСИХИКОЙ». Лена прочитала это после того, как допила третью банку, и решила, что рекомендации — для слабаков.

Она купила в переходе ободок с ушами (99 рублей, «суперскидка, потому что одно ухо поломалось» — продавец честно признался, что второе ухо держится на честном слове и молитвах), наклеила на ногти накладные когти из маникюрного отдела (там же, переход, палатка «Всё по 100» , хотя когти стоили 150, но Лена сказала: «Всё по 100 — это философия, а не цена», и продавщица согласилась, потому что с ней спорить было бесполезно), и отправилась на Садовод.

— У меня теперь новая жизнь, — объяснила она коту на лестничной клетке. — Я Женщина-кошка. Я буду бороться с преступностью. Ну, или с некачественными подделками.

Кот посмотрел на неё, чихнул и ушёл. Но перед уходом обернулся и посмотрел с выражением «я тебя предупредил».

Лена сочла это одобрением.

Фешн Авеню на Садоводе — это святое место. Там продают люкс. Не настоящий, конечно. Тот люкс, который если не присматриваться, то вроде бы и люкс. А если присмотреться — то хочется не присматриваться.

Там можно купить «Adibas», «Nike» с галочкой, которая смотрит не вправо, а вверх (модель «птичка в полёте»), и «Chanel», у которого две буквы «C» повёрнуты друг к другу задом, как два обиженных лебедя.

Лена ходила по рядам, как по Третьяковской галерее. Останавливалась у каждой палатки, щупала, нюхала, щипала себя за мочку уха (ритуал, она сама не знала зачем. Потом выяснилось, что она просто пыталась проверить, не спит ли. Не спит, к сожалению.)

— Это не «Prada», — авторитетно заявляла она продавцу. — Буква P неправильная. У настоящей «Prada» хвостик у буквы P короче. А тут длиннее. Как хвост у таксы, которой сделали пластическую операцию. И вообще, строчка кривая. Строчка такая кривая, что ей можно штопать червяков после землетрясения.

Продавец дядя Вася (всех на Садоводе зовут Вася, это закон, не проверяли, но знаем) смотрел на неё как на дуру, но кивал, потому что она стояла ровно в центре прохода и загораживала обзор нормальным покупателям.

— Всё правильно, женщина, — говорил он. — Это не «Prada». Это «PRADA». У нас своя фабрика. Мы буквы экономим. Следующая партия будет называться «PRA» — ещё дешевле, ещё экономнее.

— Ах, своя фабрика, — говорила она мечтательно. — Значит, штучный товар.

— Исключительно. Каждая сумка сделана вручную. Руками вьетнамских детей. Они очень стараются. У них маленькие пальчики, идеально для мелкой строчки.

Лена чувствовала себя избранной. Она покупала «Prada» за две тысячи, «Nike» за полторы (галочка была нарисована шариковой ручкой, но Лена считала, что это такая задумка дизайнера — «ручная работа, понимаете, каждая галочка уникальна, как отпечаток пальца, только хуже») и «Chanel» за три. Последнее вообще было шедевром: буквы «C» смотрели в разные стороны, один наружу, один внутрь. Как будто одна ушла в запой, а другая пытается сделать вид, что не знает её.

— Это редкий брак, — объяснил Вася. — В Европе за такой логотип платят в два раза больше. Там любят, когда буквы… хм… танцуют. Это называется «логотип-каприз». Специально для тех, кто устал от правильной геометрии.

Лена купила. Потом показывала всем знакомым. Знакомые перестали звонить. Сначала перестали звонить, потом перестали писать, потом перестали здороваться во дворе. Последней откололась соседка снизу, которая сказала: «Лена, если я ещё раз увижу твою сумку с буквами-калеками, я вызову санитаров». Лена не обиделась. Она решила, что соседка просто не разбирается в тяжёлом люксе.

Она не расстроилась. Кошки не расстраиваются. Они мурчат. Или шипят. Или молчат и смотрят в стену. Лена выбрала третье. Иногда она смотрела в стену по два часа, а потом говорила: «Мур». Что именно это значило, не знал никто, даже она.

Однажды она встретила Джокера.

Нет, не того Джокера, в гриме и костюме. Того Джокера, который торгует чехлами для телефонов в конце седьмой линии, у контейнера с гнилой капустой. Капуста гнила там с 2018 года и уже стала местной достопримечательностью. Экскурсоводы-любители водили к ней группы и говорили: «А это — наша гордость. Запах слышите? Это история, детка».

Его звали Шухратжон Махмуджанович Абдурахманов-Бекмурзаев. Сказать это вслух мог только он сам. Все остальные давились уже на третьем слоге. Однажды одна покупательница пыталась произнести его имя, подавилась, упала в обморок, а когда пришла в себя, купила десять чехлов «в качестве компенсации за моральный ущерб». Поэтому все звали его Джокер.

Потому что он всё время улыбался.

Даже когда палатку обворовывали. Воры унесли все чехлы, оставили записку: «Извини, брат, но нам тоже надо жить. P.S. У тебя классные котики, где брал?» Он улыбнулся и поехал за новой партией. Даже когда полицейские забирали товар. Они сказали: «Это контрафакт». Он сказал: «Это искусство». Они сказали: «Искусство в отделе экономической безопасности». Он расплылся в улыбке и отдал коробки. Даже когда пил «Годзиллу» (энергетик, который пить нельзя — он делается из отходов нефтепереработки и снов, но он пил, потому что у него была мечта — купить корову в Таджикистан).

— Здрасте-ещё, — сказал Джокер, когда Лена впервые зашла к нему в палатку. Он сидел на коробке, пил «Годзиллу» и одновременно наклеивал галочки на кроссовки. Лене показалось, что он делает это телепатически. На самом деле он просто очень быстро работал.

— Я Женщина-кошка, — важно объявила она. Она специально встала в профиль, чтобы подчеркнуть уши. Одно ухо свесилось, но она сделала вид, что так и задумано.

— Это который ободок с ухом? Ухо сломано.

— Это не сломано. Это — боевая травма. Я сражалась с перекупщиками.

— С какими?

— Со всеми. Я теперь главная экспертка по люксу на Садоводе. Я отличаю подделку от подделки. Вот, смотри.

Она достала из сумки «Chanel» с буквами-танцорами.

Джокер посмотрел. Улыбнулся шире. Настолько шире, что Лена испугалась, не треснет ли у него челюсть.

— Отличная вещь. Это из новой коллекции?

— Да! — обрадовалась Лена. — Откуда знаешь?

— Потому что я сам её делал. Вот, — он показал на соседнюю палатку. — Мы ночью рисуем. Шариковыми ручками. «Pilot» самые лучшие. «Berlingo» текут, «Erich Krause» выцветают, а «Pilot» — на века. Хотите, логотип переделаем? Могу сделать буквы танцующими вальс. Могу польку. Могу вообще удалить и нарисовать котика.

Лена замерла. В её голове что-то щёлкнуло. Не так, как у нормальных людей — когда они понимают, что их обманули. А так, как у безумцев — когда они переосмысливают реальность и приходят к выводу, что обман был частью великого замысла. Она решила, что Джокер не разоблачил подделку, а приоткрыл завесу в святая святых — мир искусства, где нет границ, кроме границ твоего воображения и качества шариковых ручек.

— Значит, ты — художник, — сказала она. — Творец. Высокое искусство, доступное народу.

— Можно и так, — согласился Джокер. — Но лучше скажите, чехол нужен? На «айфон». У нас новые, с котиками. Вы любите котиков.

— Как ты узнал?

— У вас уши кошачьи. И когти. И вы почесали за ухом, когда думали. Это выдаёт.

Лена купила чехол. Потом ещё три. Потом вернулась и купила ещё пять — в подарок знакомым, с которыми больше не разговаривала. Она решила, что чехлы помогут восстановить отношения. Знакомые, получив чехлы с котиками, стали игнорировать ещё активнее.

Джокер стал её лучшим другом. Не потому, что они много общались. А потому, что он был единственным, кто её не выгонял. Остальные или выгоняли, или делали вид, что её нет. Вася, например, при виде Лены начинал громко разговаривать по телефону на вымышленном языке. Лена считала, что это тайный шифр перекупщиков.

Он просто улыбался, кивал и продавал чехлы.

А иногда давал советы:

— Не берите «Gucci» у дяди Васи. У него плохая партия. Буквы сыпятся. Вчера женщина купила сумку, дошла до выхода, а там уже написано «uc i».

— А где брать?

— У дяди Гриши. Он буквы клеем «Момент» фиксирует. Крепче оригинальных. Попробуйте оторвать — руку оторвёте. Буква останется.

Лена записывала. У неё была специальная тетрадь в клеточку «Советы Джокера: всё, что вы хотели знать о подделках, но боялись спросить у нормального человека». Потом бежала к дяде Грише. Потом ссорилась с дядей Васей. Потом мирилась, потому что дядя Вася давал скидку «только для Женщины-кошки».

Весь Садовод знал Лену в лицо. Её боялись. Не потому, что она опасная — а потому, что она могла прийти, полтора часа нюхать сумку, вынести вердикт «пахнет Китаем, но Китай сегодня хороший, беру» и уйти, так ничего и не купив. После её ухода продавцы обычно выпивали успокоительное и брали выходной.

Однажды Лена решила, что настало время для подвига.

— Я должна победить главного злодея, — сказала она Джокеру, входя в его палатку с таким видом, будто она только что сошла с обложки журнала «Безумные героини — 2026».

— Какого? — спросил он, даже не поднимая головы. Он наклеивал галочку на кроссовок. Галочка получилась кривая. Он обнажил зубы и наклеил вторую поверх — теперь галочка смотрела сразу в две стороны.

— Садоводского. Того, кто завышает цены на подделки.

— Это все.

— Тогда — всех.

Джокер задумался. Потом показал на дядю Васю, который ругался с покупательницей у палатки с «Prada». Вася размахивал сумкой и кричал: «Это не брак! Это эксклюзив! Хотите брак — идите в ЦУМ!»

— Вася завышает. Вчера продал сумку за пять. На базе она полторы.

— Поняла. Иду на битву.

Лена гордо пошла к Васе. По дороге она вспоминала, как в фильмах герои произносят крутые речи перед дракой. Она приготовила речь. Речь была длинная, вдохновенная и заканчивалась словами «когти правосудия выпущены». Она забыла её ещё на третьем шаге, но решила импровизировать.

Подошла, встала в позу (руки в боки, уши торчком — одно ухо свесилось, но она развернулась так, чтобы Вася видел только тот профиль, где ухо ещё держалось), когти наготове.

Вася посмотрел на неё. Вздохнул. Вздох был такой глубокий, что у него зашевелились волосы на голове.

— Опять ты, Женщина-кошка. Что на этот раз?

— Я пришла за справедливостью! — громко сказала Лена. Она хотела добавить «когти правосудия выпущены», но испугалась, что это прозвучит глупо. Прозвучало глупо уже без этого.

— Это вон там, — Вася махнул рукой куда-то в сторону выезда с Садовода. — На МКАДе. Повернёшь налево, потом прямо, потом ещё раз прямо, упрёшься в бетонную плиту — это она.

— Не отвлекай меня философией! — Лена топнула ногой. Когти на ногах она не клеила, поэтому топот получился невнушительный. Похоже на удар мокрой тряпкой. — Ты завышаешь цены! Я знаю. Мне Джокер сказал.

— А Джокер кто?

— Тайный информатор. Его имя нельзя называть, потому что если назвать, то язык сломаешь. Одна женщина пробовала. Её до сих пор кормят через трубочку.

Вася посмотрел на Джокера. Джокер издалека помахал рукой. Улыбался он, кстати, теперь ещё шире — потому что Лена попросила его «улыбаться угрожающе, для устрашения». Он не знал, как улыбаться угрожающе, поэтому просто улыбался как обычно, но Лена считала, что это суперэффективно.

Вася вздохнул ещё раз. На этот раз волосы зашевелились у стоящей рядом покупательницы.

— Скидку тебе дать?

— Да! — Лена даже не ожидала, что так легко победит. Она надеялась хотя бы на небольшую потасовку. Может, даже на сломанный ноготь — в память о великой битве.

— Держи. Пятьдесят процентов. Но уходи. Уходи быстро. Уходи так, как будто за тобой гонится стая голодных такс.

Она взяла сумку «Chanel» (буквы уже не танцевали, а просто лежали на боку — Лена решила, что это такой «отдых после вечеринки»), заплатила тысячу и ушла счастливая.

— Победа! — крикнула она Джокеру, размахивая сумкой над головой. Один покупатель увидел, перекрестился и ушёл.

Джокер расцвёл и нарисовал ещё одну галочку. На этот раз галочка получилась идеальной. Он решил, что это знак.

Покупательница, которую Вася обзывал перед этим, смотрела на Лену с благоговением.

— Вы кто? — спросила она.

— Я Женщина-кошка. Защитница угнетённых. Борец за справедливость. И просто хороший человек, — ответила Лена. — А у вас есть лишняя тысяча? Мне нужно на ещё одну сумку.

У Лены не было врагов.

Потому что враждовать с ней было бесполезно. Враг должен понимать, что его ненавидят. А Лена никого не ненавидела. Она даже на Васю не обижалась. Она говорила: «Вася — жертва системы. Он не виноват, что у него нет вкуса и совести. Он просто не встречал настоящего люкса. Когда-нибудь я куплю ему нормальную сумку. Из нашей партии, с танцующими буквами. Он поймёт, что такое красота. И заплачет».

Она не обижалась, не злилась, не мстила. Она просто приходила на следующий день, нюхала сумки, покупала чехлы с котиками и рассказывала всем, как она круто борется с несправедливостью. «Вчера я победила Васю! — рассказывала она продавцу обуви. — Он дал мне скидку и заплакал!» (Вася не плакал. Вася пил валерьянку, но Лена считала, что её слёзы текут от смеха, когда ей рассказывали правду).

Продавцы привыкли. Даже полюбили. Потому что она создавала атмосферу. Атмосферу лёгкого безумия и надежды на то, что сегодня она купит хотя бы пару носков и уйдёт пораньше, чтобы они успели закрыться без приключений. Люди приходили на Садовод не только за покупками, но и посмотреть на «ту самую тётку с ушами, которая говорит, что «Nike» — это по-французски «ой, всё»». Про «ой, всё» она сказала один раз, когда уронила кофе на кроссовки. Но слух расползся, и теперь все были уверены, что это её коронная фраза.

Джокер иногда подливал масла в огонь:

— Слышали, Женщина-кошка сказала, что «Adidas» расшифровывается как «А Дай Дальше Иди, Давай Авансом, Сдачу — Сегодня». Теперь все так говорят. Даже дядя Гриша, который торгует обувью, повесил табличку: «У нас Adidas. Расшифровку спросите у Женщины-кошки».

Вася уже не вздыхал, а просто включал в цену «налог на Лену» — плюс сто рублей к каждой сумке. На табличке он написал: «Для всех — цена 5000. Для Женщины-кошки — скидка 50% и плюс налог 100 рублей. Итого 2600. Если вы не поняли математику — идите в школу».

Никто не возмущался. Потому что встреча с Женщиной-кошкой стоила этих денег. Одни покупатели специально приходили в то время, когда она обычно появлялась, чтобы застать «шоу». Другие, наоборот, избегали этих часов, как чумы. Администратор узнал о феномене и сказал: «Пока она не мешает продажам — пусть ходит. Мешает — мы её… пригласим на беседу. С чаем. И печеньками».

Она была как бренд. Как местная достопримечательность. Как фонарный столб, который все обходят, но если убрать — скучают. Однажды Лена заболела и не приходила на Садовод три дня. Продавцы сначала радовались, потом заскучали, потом начали звонить Джокеру: «Твоя кошка где? Приводи. У нас покупатели спрашивают. Одна женщина хотела показать ей свою новую сумку с буквой «B» вместо «P». Говорит, только Лена оценит».

Однажды к ней подошёл администратор Садовода. Тот самый, в кожаном пальто. Не в том, которое «Prada», а том, которое «PRADA» с одной буквой «R», потому что вторую оторвало при транспортировке.

— Женщина-кошка, — сказал он. — Вы нравитесь людям. Вы странная, вы громкая, вы пугаете детей и заставляете старушек креститься. Но вы привлекаете покупателей. Я хочу, чтобы вы стали… хм… послом Фешн Авеню.

— Кем? — не поняла Лена. Она как раз нюхала сумку «Gucci», у которой буквы сыпались быстрее, чем обещания политиков. Ей показалось, что администратор говорит на иностранном языке.

— Ну, ходите по рядам, нюхайте сумки, говорите, что они классные. За это — скидка на всё пятьдесят процентов. И бейджик. Настоящий, пластиковый.

— А моя борьба с несправедливостью?

— Вы будете бороться с плохими подделками. С теми, у которых логотип кривой. А хорошие подделки — хвалить. Идёт? Будете официальным экспертом. С печатью.

Лена подумала. Подумала она так глубоко, что на лбу у неё появилась морщинка. Джокер потом сказал: «Я думал, у тебя там что-то взорвётся».

Пятьдесят процентов — это много. А борьба останется, просто теперь… официальная. Государственная. Можно даже бейджик сделать. И печать. Лена очень хотела печать. Она представляла, как будет ставить её на сумки: «Одобрено Женщиной-кошкой. Качество: почти люкс. Рекомендация: брать, пока не рассыпалось».

— Я согласна, — сказала она. — Но с одним условием.

— С каким?

— Джокер тоже получает скидку. Он мой друг. Он мой информатор. Он мой художник. Он мой… — она замялась, потому что не знала, какое слово подобрать. — Он мой человек, которого нельзя назвать, но без которого нельзя.

Администратор посмотрел на улыбающегося парня, который продавал чехлы с котиками и копил на мечту. Парень как раз вклеивал букву «G» в слово «GUCCI», потому что предыдущая отвалилась.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть тоже получает. Но если он приведёт корову на рынок — это будет его проблема. И штраф. За нарушение санитарных норм.

Джокер улыбнулся шире, чем когда-либо. Он потом сказал Лене: «Ты знаешь, я никогда так не улыбался. Даже когда родился. Акушерка испугалась».

---

Теперь Лена — официальный эксперт по люксу на Садоводе.

У неё есть бейджик («Женщина-кошка, отдел качества»). Бейджик сделали на заказ в соседней палатке. Вместо «отдел качества» напечатали «отдел кошачества». Лена не заметила ошибку и носит с гордостью.

У неё есть скидка пятьдесят процентов. Правда, продавцы уже повысили цены настолько, что со скидкой выходит как раньше. Но Лена считает, что это «инфляция, а не обман». У неё есть друг, чьё имя нельзя выговорить, и у неё есть коллекция поддельных сумок, которая занимает всю комнату. Соседка снизу уже не стучит в потолок. Она просто плачет.

Лена счастлива.

А Садовод без неё — ну, просто Садовод. Но с ней — Фешн Авеню, столица мира, где правят бал уставшие продавцы, нервные покупатели и одна женщина с ободком, у которого сломано ухо.

Иногда, по вечерам, Лена стоит на крыше павильона (залезла через контейнеры — Джокер показал проход) и смотрит на Садовод сверху. Огни. Толпы. Палатки. Море подделок.

— Красиво, — говорит она.

— Это не красиво, — отвечает Джокер, который залез следом, потому что она чуть не упала и он решил её подстраховать. — Это Садовод.

— Я об этом и говорю, — улыбается Лена.

Сломанное ухо на ободке болтается на ветру. Внизу Вася ругается с покупательницей. Дядя Гриша клеит буквы «Моментом». Кто-то продаёт «Nike» с галочкой-птицей. Кто-то покупает «Chanel» с лебедями-обиженками.

Жизнь идёт.

Мяу с акцентом Юго-Востока.