Tenderness of rose branches. Through the cover of confetti in whitish scraps of gray fabric - after the morning - the heady air of freedom - an enveloping silver non-fading shroud, weightless, barely perceptible. DNA, RNA, proteins, nerve cells and other elementary particles, born from a shameless triumph - deep mysterious peace and piercing prayer - they will shrink and fall asleep in one boundless space ... Something indignant, begging, friendly. Life is like a real incident, dramatic and pure. The pace of time. The state of insight. Expansion of consciousness. The chemical factor of the image and symbol. Colorful space. Periods alternate like ripples on water. Golden light reflected from the blue waves of the crowns of poplars. Radiant marble facades. I open the door, damp grungy marble. It smells of the sea and some exotic plants. Time is focused. Breath runs, as if racing with the beating of the heart. The creaking cries of seagulls, reminiscent of the inescapable essence of earthly existence. Feelings of this kind are elusive. Along the sun-drenched valley, where sugar grains melt, hazel trees bend under the weight of wild pears, meadows bloom and burn, vanilla and almonds are in the air, that’s why it smells sweetly of cookies, even the wind coming from the mountain ranges is caressing, like that foam of clouds in the ocean. Attractive, sophisticated, assertive. Iridescent emptiness. Voices of flutes and pleading lamentations of symphonies. At the crossroads of blue, red-black and yellow mirrors. I walk along the bushes, past the flowering cemeteries, through the dull rains. And everything I want to know oozes tears from the eyes in which the ringing has settled. And in a small pit, as in a womb, something burns softly, unknown, incomprehensible. Something that speaks in dead languages.

Свободный стих, верли́бр (фр. vers libre) — в разной степени свободный от жёсткой рифмометрической композиции стих, занявший довольно широкую нишу в европейской, в частности — англоязычной, поэзии XX века. Это тип стихосложения, для которого характерен последовательный отказ от всех «вторичных признаков» стиховой речи: рифмы, слогового метра, изотонии и изосиллабизма (равенства строк по числу ударений или слогов) и регулярной строфики.

***

Нежность розовых веток.
Сквозь обложку конфетти
в белёсых обрезках сизой ткани —
спустя утро — пьянящий воздух свободы —
обволакивающая серебряная нетающая пелена,
невесомая, еле ощутимая.
ДНК, РНК, белки, нервные клетки
и прочие элементарные частицы,
рождённые из бесстыдного торжества —
глубокого таинственного покоя и пронзительной мольбы —
они сожмутся и уснут в одном безбрежном пространстве…
Что-то возмущённое, просящее, приветливое.
Жизнь, как подлинное происшествие, драматическая и чистая.
Шагновение времени. Состояние прозрения. Расширение сознания.
Химический фактор образа и символа. Цветастое пространство.
Периоды чередуются подобно ряби на воде.
Золотым светом отразились от голубых волн кроны тополей.
Лучезарный мрамор фасадов.
Я открываю дверь,
влажный шероховатый мрамор.
Пахнет морем и какими-то экзотическими растениями.
Время сосредоточенно.
Дыхание бежит, словно наперегонки с биением сердца.
Скрипучие крики чаек, напоминающие о неизбывной сущности земного существования.
Ощущения такого рода неуловимы.
По залитой солнцем долине,
где тают сахарные зёрнышки,
сгибаются орешники под тяжестью диких груш,
цветут и горят луга,
в воздухе ваниль и миндаль, оттого сладко пахнет печеньем,
даже ветер, приходящий с горных хребтов — ласков,
словно та пена облаков в океане.
Притягательная, утончённая, напористая.
Переливчатой пустотой.
Голоса флейт и молящий плач симфоний.
На перекрёстке синих, красно-чёрных и жёлтых зеркал.
Я иду вдоль кустов,
мимо цветущих кладбищ,
через тусклые дожди.
И всё, что мне хочется знать,
сочится слезами из глаз,
в которых поселился звон.
А в маленькой яме,
как в чреве,
что-то мягко горит,
непознанное, непостижимое.

То, что говорит на мёртвых языках.

хэхэ не плохо. Очень понравился стиль написания с зарифмовкой.

Отличная аллегория! Браво!

Спасибо)