Наводнение в музее
1
Везде одна вода. Во всем помещении.
Даже те чужие мне люди, кто были готовы к тому, чтобы убежать, сейчас стоят по колено в воде, держась за руки.
Папа и мама, вы где?
Родители напоминают мне диких птиц, они кажутся на фоне этого наводнения такими беспомощными, прикрывая лица ладонями, что я путаю настоящее с прошлым. Я, то и дело, хватаюсь за край маминого платья. Оно - промокшее, как простая папина рубаха, которую отец надевает, когда уходит вечером поужинать: только тогда его украшал здоровый румянец на лице, а капельки пота на висках лишь немного пугали.
Сегодняшний день – как разделительная черта между вчерашним днём и днём завтрашним. Я медленно иду вперед, с трудом делая шаги: вокруг меня поднимается
вода всё выше и выше, подобно бесконечной лестнице или клавишам пианино.
Зыбь.
Вода зелёного цвета, похожая на маслины. Мне страшно, но я уже не держу маму за руку. Назад пути нет. Сегодня ранним утром нам сообщили в новостях о страшном шторме в городе. Только отныне это не загадочное явление, это не сон. А реальная жизнь: осознавая это, я чувствую себя, как и потерянным, так и уверенным в своих действиях одновременно.
Скоро наступит День Святого Николая, и музей мне этот неинтересен, но я обитаю в нём, как одинокий цветок.
Я помню небольшой ресторанчик. С мамой мы приехали туда ранним утром в музее.
Город Зёйдерз. Он был затоплен, а мы нет.
Интуиция мне не врет: всё, что было в музее, погублено, - картины пропитались грязью и песком. Изображения, когда-то выглядевшие величественно, теперь смотрятся жалко, кажется, картины плачут вместе с нами.
Мы все живы: мама, папа, я, идём вперёд – я тащу их за собой.
– Помогите! – кричу я.
— Не надо, Мартин, — отвечает мама, она лишь достает зонтик, но я уже знаю, что он нам не поможет, — не беспокойся, крошка, мы выкарабкаемся…
Мы идём дальше, а у меня всё одни и те же воспоминания: как мне в музее, машет за стеклом глубокий старик. А билеты с его рук так и падают.
Он лишь фотографирует меня и мою семью, и вручает мне чёрно-белый фотоснимок.
- Доброго дня. – говорит он, - Гуляйте. Экскурсия недорогая.
Я ему лишь отвечаю:
- Доброго дня.
***
Вся моя жизнь иногда кажется мне главой одного маленького произведения.
Я никогда не задумываюсь над тем, сколько мне лет. Просто цифры, которые мне когда-то называли родители. Сейчас десять. Но я по-прежнему вижу эти картины в музее.
Как древние могучие деревья, с раскрытыми ветками, находящиеся рядом со мной, они плачут, как и я. Я иду, потому что я сильный. Одинокие картины плачут, как и я, но отличие между нами только одно: я не могу позволить себе сейчас громко рыдать.
- Ты еще здесь? – говорит одна из сварливых женщин, стоящих рядом со мной, одинокая женщина идет вслед за моим отцом, чью руку я крепко сжимаю.
Её платье пропиталось водой, я замечаю, как ей страшно, я слышу, как звучит её голос: очень грубо, а взгляд, как темный бесконечный коридор.
Разговаривает она в течение лишь времени, стараясь запугать всех находящихся здесь.
Но обитателям музея: мужчинам, женщинам и детям теперь ясно,- они все равно ей помогут.
Старуха внушает тоску и страх, казалось, утопит она всех в этом наводнении… Но мы спасем и её.
Время 15:45. А мы всё двигаемся вперед, как по бесконечному катку, который растаял. Папа, мама и я. Только сейчас со мной нет ни коньков, ни сил, за счет которых можно прокатиться по прозрачной льдине.
- Боже, как холодно, - говорит папа. – Мартин, держи меня за руку.
Идут все, кто шёл за нами. Сварливая старуха всё ворчит и ворчит. Мне противно и
страшно, но мы возьмём и её. И старых, и молодых, и детей.
Одна лишь вода, тёмная и холодная.
Я иду, держа маму и папу за руку, которые замерзли до костей, и тяну их за собой,
вперед и только вперед.
Я бодрствую, и мне снится странный сон. Как я иду вперед подобно одинокому страннику. Сон, осознанный, как будто вещий.
Я как будто взаперти какого-то темного замка, а снятся мне подносы с остатками еды. Мы с мамой в небольшом городе Зейдерз, в котором и произошло потом затопление.
Ужинаем в уютном ресторанчике, - впереди нас бесконечная красота, листья пропитались солнцем. Вот, он мой родной город. Он может быть именно таким! – думаю я сейчас, присыпая, но делая шаги вперед. Мне никогда еще не виделись осознанные сны.
Мне видится. Неподалеку церковь. ...Маленькие дети катаются на коньках, простота
небольшого городка смешалась с великолепием. А именно: все жители
Зейдерзс собираются вокруг церкви и, окутанные в тёплые шарфы, мчатся вперед, несмотря на усталость и унылость. Это не только желание. Это сила. Понял я. Я иду вперёд, маленький мальчик, придерживая родителей. Я вижу, как шевелятся мамины уголки рта, и она хочет мне что-то сказать, но здесь и сейчас командир - только я... Я пойду дальше. Несмотря ни на что. Без крепкого чая. Без еды. Без сахара.
***
Время полудня. Мы ещё в пути. И идём к месту, где не было активного затопления и
можно было немного поспать. Но неудача. Спали мы совсем недолго. Я засыпаю лишь ненадолго рядом с мамой, держа её за руку.
Мамочка всегда была очень красива. Вся. Её силуэт, её кожа, бархатное платье. Она всегда сияет и пытается рассмешить меня в любой момент. Бывает, она трогает своими нежными губами мой лоб, от одного лишь поцелуя я могу заснуть подобно младенцу.
Сейчас такая тёплая и нежная, она произносит:
- Пора двигаться, веди нас с папой. И остальных.
Я оглушен при виде происходящего, и от того, как быстро всё перестало от меня
зависеть: мы двигаемся, словно навстречу огромной паутине.
Я знаю, что о нас напишут в любой голландской газете, покажут по новостям, но это не приносит мне облегчения. Мне очень часто снятся сны. Они до того реальные, что мне кажется, - мы ходим сейчас по заброшенным и затопленным магазинам европейского городка.
Но это всего лишь музей - с испорченными и погубленными картинами, которые плачут вместе с нами.
Я должен спасти маму и папу, нарушить все законы мира. Жить. Спастись, несмотря ни на что.
Спастись и, наконец, оцепенеть от счастья и удивления, что рядом со мной теперь вся моя семья: родители, которые не могут оставить меня, а я их, - и я стану лучшим подарком их жизни.
- Пошли, мама, - говорю я сейчас, мы больше с ней не видим чистого голубого неба. И ясного солнца. Остаются лишь клочки темных облаков. – Мы справимся. Надо идти дальше. Очень много воды здесь.
- Вместе мы сможем всё, - отвечает мама. – Мы справимся.
***
Я здесь чужой. А пожилой старик, которого я увидел еще впервые, не просто случайный прохожий. Для меня он до сих пор, по-прежнему, за тем стеклом кассы. Машет рукой. А билеты так и падают.
Билеты на выставки музея «Музей города Зейдерз».
Он герой, который вдохновляет меня жить и идти дальше: несмотря на воду, черную и страшную, которая здесь повсюду.
Я с трудом передвигаю ноги, я почти ничего не ел, и не спал. Волны грязной воды, пропитывают нашу обувь, раны, ногти.
Я придерживаю маму, и вдруг задумываюсь: Мои родители любят меня. А я их. Я должен спасти их. Меня, - мальчика десяти лет, запертого в четырех стенах, как будто бросают в пустом, каменном замке, затопленном водой. Но мы по-прежнему идём к одной цели – как будто навстречу определенной выставке или экспозиции. Такой у нас путь. Я медленно веду за собой маму и папу, следом за нами еще четыре человека, уцелевшие чудом. Но никто не сдается.
Я, маленький мальчик, веду группу людей за собой, подобно длинному поезду с
пассажирами, так, мы двигаемся навстречу Холодному Рождеству.
Очень скоро наступит 25 декабря.
***
Вечер. Мы идём как по бесконечной прямой. Я, мама, и папа. Вода повсюду. Как безбрежный океан, пришедший из неоткуда. Все залы музея затапливает словно водопадом. Мы с трудом поднимаем ноги.
Шум текущей воды для меня как звон в ушах, мы шагаем тяжело, с трудом волоча ноги, задача лишь одна – выжить. Поток воды бесконечен, порой мне кажется, будто бы мы проваливаемся в сугробы снега. Но пройдя совсем немного, я понимаю, как неподалеку движется что-то. Я судорожно останавливаюсь. Подойдя ближе к другому концу зала, в самом углу, я вижу только силуэт. Передо мной - одутловатое лицо старика. Его кожа пропитана грязью, тело покрывается небольшой мозаикой царапин, мужчина выглядит очень жалко. Причем лицо его такое безобразное, что я не только пугаюсь, но и уже делаю шаг назад, чтобы уйти подальше от этой ужаса. Я не могу. Лишь сердце подсказывает, как поступить дальше. Как боюсь я, что вода, пришедшая сюда, заберет не только тела, но и жизни.
Она будет забирать все: даже мое сердце. Только не украсть его никому. Я склоняюсь над беспомощным стариком. Опускаюсь рядом на колени.
- Боже…- говорю я, - Помогите…
И замираю. Мама, папа, вы где?
Они и еще четыре человека – брошенные обитатели музея, остаются стоять в стороне. Их бледные и изнеможенные лица выражают не только испуг, но и безнадегу. Музей разрушен. В городе происходит настоящее стихийное бедствие. Старик хватает меня за руку. Он сильно кашляет.
- Помоги… - произносит он.
Я вспоминаю. Это был тот самый пожилой мужчина, который продавал нам билеты на выставку, тот самый, который появлялся в моих воспоминаниях.
Такой веселый и жизнерадостный, он продавал нам билеты, - Но такой безжизненный и полузабытый, он вручает мне лишь один фотоснимок. К счастью, Фотоснимок не такой, как эти картины в музее. Он впечатляет, делает меня увереннее в своих действиях. Именно он, пропитанный водами и грязью затопленного музея. На нём вся моя семья: мама, папа и я.
Теперь вижу лишь одно, старик не позволяет себе пролить даже слезу.
Это последний момент, когда я пытаюсь сдерживать слёзы.
- Простите меня… - говорю я.
Что-то связывает меня и пожилого старика. Что-то очень личное. Я иду вперед навстречу детству и празднику, старик лишь умирает, принимая одиночество и старость.
Я не хочу, чтобы меня жалели! Я рыдаю впервые, не в силах, сдерживать себя, а старик держит меня за руку. Я даю волю слезам. От боли и от страха плачу я. Огромное усилие позволяет выжить всем нам.
***
Мне десять лет, но я нахожусь в затопленном музее, словно пятилетний ребенок, запертый в шкафу. Вода повсюду, музей затоплен, но мы с мамой и папой выжили. Мы стали героями.
Спасатели прибыли еще по месту стихии в 22:30 того самого вечера.
На улице ни одной снежинки: холодно. Я держу мамочку за руку, папа идет следом за
нами, и еще четыре выживших человека. Сварливая старуха, которая ворчала всю
дорогу, теперь мило мне улыбается. Обнимает меня и посылает воздушные поцелуи.
Все благодарны, а мне очень горько на душе после смерти старика. Вспомнит ли о нем кто?
Я лишь наклоняюсь и заглядываю под кровать.
Мы находимся в приюте для беженцев уже очень далеко от города Зейдерз. Впереди только жизнь, Рождество и счастливое детство, но мы уже другие. Не такие как раньше.
Ранки, которые до сих пор остаются в моей душе, рассеялись повсюду, подобно мозаике. Никто из нашей семьи уже не будет прежним. Старый мужчина умер спустя несколько минут после нашего разговора, о нём даже никто не вспомнил. Пожилой человек, продававший билеты, вручил мне лишь один фотоснимок. Он придал мне новых сил. Всё это время нужно было идти только вперед, спасти моих родителей от ужасного шторма.
Сейчас фотоснимок висит на стене возле моей кровати.
Я аккуратно снимаю его и прячу себе под куртку. Пора идти дальше. Мама уже у двери, идет навстречу теплым разговорам и свежим интервью.
- Мама, держи меня за руку, - говорю я.
- Мартин…
Мы идём с мамочкой вперед: справа от нас звук сирены. Где-то вдалеке, проносятся полицейские машины. Очень скоро наступит 25 декабря. А я всё иду вперед, подобно холодному поезду, и везу пассажиров в дальний путь. Навстречу Счастливому Рождеству.
- Ты сейчас дашь интервью, мой маленький герой? – спрашивает мамочка.
Она всегда очень красива. Я лишь её обнимаю. Её кожа такая нежная, как бархатное одеяло.
- Да, мама.
- Счастливого Рождества, - говорит она, я вижу, как блестят её слёзы, и крепче сжимаю её руку. Они напоминают капли мелкого дождя.
- Счастливого Рождества, - лишь отвечаю я.
Железный человек
Осеннее утро. На землю падают листья желтого, зеленого и красного цветов, я аж и думать забыл о сне. Мамочка шелестела пакетами на кухне, все приговаривая: «Лежи еще, мы пойдем в Белый центр через два часа. Так что пока поспи».
Такой была ее речь, только я все никак не мог заснуть. Мама постоянно подходила в мою сторону и укрывала меня одеялом, да так нежно, что я готов был опять сомкнуть глаза, но вместо того, чтобы послушаться ее и закрыть глаза, я лишь притворялся, что делаю это.
Вскоре часы показали 10:35, и я поспешно откинул одеяло. Сейчас меня никто не заставлял закрывать глаза или укрываться, я в любую минуту мог пробраться в ванную и почистить зубы. Только мамочки все не было видно за темными занавесками, вероятно, она спряталась где-то и примеряет свое платье.
После пробуждения я одел пиджак и рубаху, пребывая в поисках мамы. Я встревоженно направился на кухню и съел бутерброд. На столике еще со вчерашнего дня эти маленькие бутеры... Как я их любил!
- Сашенька, пойдем, я уже готова, - услышал я голос моей мамочки, и, действительно, через несколько секунд на кухне показался силуэт красивой нарядной женщины.
- Я тоже готов, мам, - сказал я, внимательно глядя в глаза, и мы вдвоем сели в автомобиль. Так мы поехали в сторону старого метро, и вскоре оказались в поезде.
«Интересно, что это за место, куда мы едем с мамой? – думал я с удивлением, - И почему у него такое странное название – Белый центр?»
***
Белый центр, можно сказать, удивил меня. Здесь везде и повсюду был камень. Мрамор покрывал пол и стены, справа и слева можно было заметить высокие оконные рамы, их стекла отражали лучи солнца. Это было первым, на что мы с мамой обратили внимание. Но до чего он был чужим, до чего одиноким...
Еще очень странным было то, что здесь практически не было людей, комната пустовала, и это пугало меня. Мне было тринадцать лет, но я чувствовал себя маленьким, потерявшимся среди толпы.
«Ты фигурой еще мальчик, - говорила мама, - Но по мышлению как взрослый парень».
Мы с мамой второпях прошлись по комнате, и у слегка приоткрытой двери показалась фигура пожилого мужчины – он разглядывал нас через стекла своих темных очков.
- Здравствуйте, дорогие гости, не желаете ли вы изучить этот центр глубже? – обратился мужчина к маме, - Если не возражаете, я могу пройтись с вашим мальчиком отдельно и показать ему наш центр. А вы можете побеседовать с Людмилой Андреевной, она наш экскурсовод, может заинтересовать своим рассказом, как никто другой.
Мама согласилась и расписалась на бумаге, подтверждающей согласие на экскурсию.
- Я согласна, - отрезала она, - Я согласна. А ты, Саша, походи по центру сам, может быть, наберешься самостоятельности.
Я согласился и направился вслед за мужчиной. Было так страшно, вдруг мама ошиблась?
Мне хотелось улыбаться и улыбаться, ведь я еще никогда-никогда не бывал в таких красивых местах.
2
Когда я оказался один, это здание начало пугать меня. Мое сердце сжималось, я готов был убежать отсюда, настолько поражал меня внутренний страх.
Мужчина, с которым я прошелся, все лихорадочно поправлял свои очки, и пройдя более двухсот метров, мы наконец остановились у двери. Что это значит? Ждет ли меня нечто опасное и пугающее?
- Сейчас ты увидишь кое-что интересное, - сказал экскурсовод, - Это место редко посещает кто-либо. Обычно людей из этой комнаты покупают, либо продают. Сюда зачастую приходят покупатели.
Я не понял, о чем речь, внезапно подумал о мамочке, медленно произнося:
- Вы хотите сказать, что здесь нет людей?
- Ну как тебе сказать, ты все увидишь сам,.. – пожал плечами мужчина, - Но одно могу тебе сказать. Эти люди выглядят также как ты. На самом деле они роботы, которые созданы по подобию человека. И сейчас ты разговариваешь тоже с роботом.
У меня внезапно отвисла челюсть:
- Этого не может быть!
Старый мужчина с черной кудрявой головой и темными очками выглядел как настоящий человек!
Его походка, его движения были настолько «человеческими», что я был не в состоянии представить себе другое.
Когда мы вошли в комнату 404, я увидел множество таких же человекоподобных существ. Официанты приносили мне напитки. Здесь были и женщины, и мужчины, и дети. Девушки были одеты в красивые красные платья, все подходили ко мне и мило улыбались. В руках они сжимали букеты роз, тюльпанов, ромашек. Я все не мог поверить в правду, повторяя себе: «Это настоящие люди, это настоящие люди»
Мои одноклассники часто говорили мне о существовании в этом центре неких роботов, однако я не мог допустить сам факт существования человекоподобного существа.
3
Мы с мамой потеряли друг друга. Меня считали искусственным интеллектом. В этом вся суть. Когда я покинул комнату 404 в первый раз, меня словили двое полицейских и закричали:
«Обратно в комнату 404, мерзкий робот!»
И так было каждый раз, когда я пытался выйти на свободу.
Я стал песчинкой, маленькой крошкой в этом мире. Теперь о встрече с мамой я мог только мечтать, и это не давало мне покоя.
Меня, тринадцатилетнего мальчика, начали путать с роботом. Я вынужден был ночевать в Белом центре, я проводил здесь часы, дни, однако ничто не предвещало мне встречу с матерью. Совсем как вечность.
Несмотря на то, что мама подала обо мне информацию в розыск, никто не начал поиски, у полиции было еще много других дел. Подозрительным казалось то, что мама не имела со мной никаких фотографий. В отделении полиции лишь смеялись, когда меня признали своим ребенком...
- Почему у вас нет фотографий с сыном? – спрашивали полицейские. – Вы, вероятно, врете. Этот мальчик, которого вы называете своим сыном – робот, мы нашли его в комнате 404.
- Нет, нет, он мой ребенок!
Мама плакала, рыдала и становилась на колени в просьбах вернуть сына. Она была лишь свидетелем происходящего. Слезы градом текли у нее по щекам.
- Этот мальчик не робот, он мой сын! А фотографий у нас нет, так как месяц назад случился пожар, все снимки были уничтожены, как и документы. Пожалуйста, верните мне моего сына, я хочу забрать его домой.
Но полицейские только понимающе покачивали головами, приговаривая, что не могут отдать ей робота без особых доказательств и оснований.
«Этого мальчика можно только купить за очень дорогую цену» - подчеркивали полицейские.
4
Меня два раза осматривали врачи, один из докторов указал в строке: «сердце бьется», но данный факт не признали существенным. У всех роботов бьется сердце, аргументировали медики, этот стук не спутаешь с человеческим. Был ли я в самом деле живым мальчиком?
Только рядом со мной не было мамочки. Осталось лишь общение с роботами, существами, холодными как лед, пустыми как безоблачное небо. Посетить бал или иное развлекательное место для человекоподобных людей - последний путь на волю...
Так незаметно пролетели десять лет.
Я робот, не мальчик. Обычные люди, вы можете меня купить.
6
12 декабря 2175 года. Мама наконец вернулась ко мне. Только сейчас мне уже не тринадцать лет, а целых двадцать три года. Роботов запретили, а меня признали человеком через суд. Общество уже целый год не пользуется роботами. Их признали «злом», которое сеет горе в семьях; вместо роботов люди используют компьютеры, машины и современную технику.
Я вернулся в семью, но остаюсь ли я живым мальчиком?
На землю падают листья желтого, зеленого и красного цветов, а я и думать забыл о сне. Мама подходит ко мне и укрывает меня одеялом, но я вместо того, чтобы послушаться и закрыть глаза, лишь притворяюсь, что делаю это.
- Спокойной ночи, - говорю я ей, но для меня этого недостаточно. Я не могу сказать ей все то, что накопилось у меня на душе.
Наши мысли схожи, мы слишком хорошо понимаем друг друга.
Мама целует и отвечает:
- Спокойной ночи.