«Знал бы Ирод, что чем он сильней, тем верней, неизбежнее чудо.
Постоянство такого родства – основной механизм Рождества»
И. Бродский
В учреждении Синева план по обездушиванию сотрудников был осуществлён за неделю до Нового года. Начальник нанял для такой задачи матёрого специалиста, успешно заморозившего не одну контору. Зараза передавалась эмоциями: веет холодом, направленным на объект, и человек поражён, не чувствует ни радости, ни дружелюбия, ни сопереживания.
В результате - логичный и удобный для функционирования формат: сотрудники перестали обращать внимание на настроение друг друга, интересоваться новостями и планами на праздники. Взгляды застыли невидящими, при встрече вежливые приветствия не нарушали движения по заданной между кабинетами траектории с документом в руке. Коридоры учреждения стали резиденцией Снежной Королевы, когда слово «Вечность» всё-таки удалось сложить изо льда и трансформировать его в состояние воздуха. Стужа не ощущалась, но по коже – мороз, воздух - разреженный, выхолощенный, неживой.
По минутам были прописаны все мероприятия. В дни юбилеев начальников поздравлять ходили строем к конкретному времени, по пути встречая выходящую колонну-гусеницу сотрудников другого отдела. Эти гусеничные паровозики передвигались по отлаженному диспетчером маршруту-расписанию, не сталкиваясь друг с другом и не простаивая. В такие дни королевство напоминало детскую железную дорогу.
В предновогодний последний рабочий день подданные Снежной Королевы получили разрешение уйти домой намного раньше. Это было наградой за послушание, за добровольное замерзание.
И только в некоторых кабинетах оставались по одному сотруднику, не получившими королевский подарок. Кто - в наказание за какое-нибудь мелкое неподчинение - крупных уже давно не могло быть в Синеве, кто – за остатки живых искорок в глазах, а кто – за спонтанно высказанную живую мысль, не согласующуюся с языком приказов и распоряжений. Они сидели и дорабатывали последние предновогодние часы, каждый за своим рабочим столом, не зная друг о друге.
И вот в таком практически пустом учреждении вдруг сработала сирена пожарной сигнализации. Отработанные регулярными учебными тревогами правила действий вывели засидевшихся одиночек из кабинетов. Они, как положено, спустились по лестнице, не на лифте, каждый держа в руках дерматиновый сундучок с противогазом.
… В ранние зимние сумерки на высоком крыльце солидного административного здания в центре города стояло с десяток человек. Они были в офисной обуви, в накинутых на плечи шубах и пуховиках. В пору предпраздничных корпоративов можно было подумать, что гуляющая компания вышла остыть и покурить, если бы не их желтые сундучки у каждого в руках.
– Нам велено при тревоге собираться на улице у ближайшего фонарного столба.
– Может, свечку декоративную зажгли?
– Да сбой это - нет же почти никого.
Замерзающие на крыльце сотрудники смотрели друг на друга, постепенно понимали, по какому признаку они тут подобрались, и подтверждали это теплота выражения лиц, свободные осанки, живая реакция друг на друга, чувство радости нахождения вместе. Их взгляды теплели, а в души возвращалась вера в добро, в свою уникальность и нужность - друг другу и миру.
На крыльцо вышел сотрудник, ответственный за гражданскую оборону, и сухо сообщил:
– Можно идти по своим рабочим местам, - и ни одного лишнего слова о причине пожарной тревоги – он был из уже «замороженных».
Десяток сотрудников расходились, получив глоток воздуха не только в прямом, но и в переносном смысле – каждый теперь знал, что он – не один такой, не отпущенный великодушно пораньше и замерзающий в Снежном Королевстве. И что есть ещё надежда на, на силу тепла весеннего солнца, на жизнь здесь. И, проходя по коридорам к своим кабинетам, они ощутили, что воздух уже не такой разреженный, и что кое-где по углам «Вечность» дала трещину. Это был бессловесный сговор: они, ещё не замороженные, теперь знали друг друга в лицо.
Одна из того десятка пришла в свой кабинет и достала из своей сумки принесенные для коллег сувениры: утром не решилась их подарить - не смогла поймать ни одного живого взгляда, даже при разговоре по работе. Все они проскальзывали то мимо нее, то насквозь, и это сковывало ее действия, не позволяло исполнить свои намерения. А сейчас она разложила на каждый рабочий стол по разноцветной снежинке из искрящегося бисера. Вторая достала из ящика стола собственноручно обклеенную морскими ракушками фоторамку с семейным портретом, где все сидели за столиком кафе на набережной в отпуске, и поставила её справа от компьютера. Третья наклеила разноцветные сердечки на серую батарею бумагодержателей. И все остальные что-то сделали, на что до этого не хватало духа, что бессмысленно было делать, находясь в замороженном воздухе Синевы.
Так в Синеве и завелся живой вирус. «Вечность» стала таять и испаряться через образовавшиеся прорехи. Вечность заканчивалась, зарождалась простая, конечная жизнь.