Лилит нервно шагала взад и вперед по тронному залу Аремана, куда ее привел Асмеди, обеспокоенный состоянием жены.
— Дорогая, чем ты так взволнована? — спросил ее отец. — Сядь, прошу тебя, успокойся и объясни нам, что случилось.
— Ты что, не видишь, что творит Элоим на Земле? Он погубил всех моих детей!
— Лилит, в первую очередь, это его творения, как, впрочем, и мы все. Ладно, мы живем своей собственной жизнью, а на Земле пусть он забавляется сам со своим Замыслом, который он держит в такой строгой тайне.
— Как ты не понимаешь, отец, что это важно для меня! — воскликнула Лилит. — Ты вдохнул в меня свою темную энергию, считаешь меня твоей дочерью и забрал меня сюда, жить с тобой в твоем царстве. В Каине есть доля моей силы, поэтому я забрала и его сюда, потому что он мой любимый сын. Но и всех его потомков я считаю своими детьми, а Элоим убил их и забрал их души в Эдем!
— Лилит, сокровище мое, — пытался успокоить жену Асмеди, — не все так страшно, как тебе кажется. Элоим сохранил жизнь семье Ноаха, из этого следует, что он не намерен полностью уничтожить человечество. Они нужны ему для продолжения рода, а следовательно, его Замысла.
— Но они будут только его детьми, — тихо и обреченно сказала Лилит, перестав, наконец, ходить взад и вперед. — А моих детей он забрал… Но, может, ты и прав, Асмеди, не все еще потеряно. Вот что я сделаю: отправлюсь-ка посмотреть, что из себя представляет эта семья Ноаха.
***
Шли дни, недели, семья Ноаха продолжала находиться запертой внутри построенного ими корабля, качающегося на волнах. Сверху все еще лил дождь, люди изо всех сил старались содержать в порядке клетки с животными, а вечером собирались в общей комнате, чтобы поговорить и поддержать друг друга. Самое главное для них было то, что они были живы и были вместе, неопределенность и одиночество им помогала преодолеть именно эта сплоченность. Праведность этой семьи проявилась в большей мере в дни их скитаний по морю, в которое превратилась Земля во время потопа. Они не столько думали о собственной безопасности, сколько о заботе о животных, вверенных им Элоимом. Проходили месяцы, но ни днем, ни ночью Ноах с женой и сыновьями не знали покоя.
— Я не ошибся, — сказал Элоим Михаэлю, — для нового человечества Ноах станет достойным прародителем.
Ноах же рано вставал и поздно ложился, отдавая все силы своим подопечным. Это было нелегким делом: ведь в течение многих месяцев в тесном соседстве приходилось содержать животных разных видов, разделив их на группы и распределить время так, чтобы кормить каждую группу по часам и разнообразной пищей. Здесь были хищники и травоядные, ночные животные и те, кто привык вести дневной образ жизни. Пищу для них следовало готовить в разных частях кухни, чтобы не смешивать мясо и овощи. Лишь несколько часов поздно ночью семье прародителя нового человечества удавалось отдохнуть. В одну из таких ночей, когда снаружи бушевал шторм, Ноах уединился в одной из комнат, чтобы поспать. Только он прилег, как внутри каюты вдруг сгустился воздух, и из него материализовалась фигура женщины необыкновенной красоты. «От усталости у меня уже начались видения», — подумал он.
— Здравствуй, Ноах, — сказало видение.
— Уходи отсюда, я хочу спать.
— Как негостеприимно. Ты не предложишь мне даже чашу воды?
— Кто ты такая? — испуганно спросил Ноах, осознав, наконец, что женщина ему не мерещится.
— Лилит.
— Лилит?! Та самая Лилит, которую Элоим выгнал из Эдема?
— Никто меня не выгонял, я сама ушла, — пожала плечами Лилит. — Так что, предложишь гостье попить? Что это у тебя там в кувшинах?
— Это виноградный сок. Находясь здесь, на корабле, много месяцев, мы поддерживаем наши силы виноградным соком, который запасли специально.
— Так и налей мне немного, разве тебе жалко соку для бедной женщины?
— Хорошо, только немного, — согласился Ноах, налил в чашу чуть-чуть соку и протянул Лилит. — Только сразу же уходи, здесь без тебя забот хватает.
Лилит с улыбкой приняла чашу из рук Ноаха и стала пить сок мелкими глотками. Затем, поблагодарив хозяина корабля, она аккуратно поставила чашу на место, рядом с кувшином, и как бы невзначай провела рукой над его горлышком. Мгновенно сок в кувшине начал бродить, мелкие пузырьки воздуха поднимались от его дна и тихо лопались на поверхности. Но Ноах ничего не заметил. В тот же момент Лилит исчезла, он с облегчением вздохнул, налив и себе немного соку в чашу. «Мой организм ослаблен, — снова стал уверять себя он, — иначе это видение не объяснишь». И Ноах залпом выпил виноградный сок. Он уже стал раздеваться, чтобы лечь в постель, как вдруг почувствовал легкое головокружение.
— Я и вправду совсем ослаб, — сказал он вслух. — Так нельзя, иначе я не смогу выполнить до конца нашу миссию.
Ноах налил себе полную чашу сока и выпил ее, только сейчас с удивлением заметив, что сок немного пощипывает ему язык. Но когда он разделся и лег, почувствовал себя гораздо лучше, более того, так хорошо, как он не чувствовал себя с тех пор, как Элоим велел ему построить корабль. Он даже забыл надеть ночную рубашку. Ноаху показалось, что к нему вернулась молодость, те чудесные годы, когда он женился, и у них родились дети. Ему захотелось петь от радости, которая переполняла его, и Ноах громко затянул веселую песню. На его крик сбежались сыновья и, открыв дверь в комнату отца, с удивлением уставились на голого Ноаха, лежащего на кровати и орущего песни.
— Отец, что на тебя нашло? — засмеялся Хам. — Почему ты голый? Посмотрите-ка на него, что за стыдоба!
— Вместо того, чтобы смеяться, — рассердился на брата Шем, — лучше бы помог отцу. Видишь, он не в себе. Иефет, прикрой его. Отец, что случилось?
Шем и Иефет укрыли Ноаха одеялом, и тот сразу же уснул. Братья вышли из его каюты и стали размышлять, что за странная болезнь могла приключиться с их отцом. Когда на следующее утро Ноах проснулся, они снова вошли в его каюту и стали расспрашивать его, что он делал вчера вечером. Но Ноах чувствовал себя гораздо хуже, ничего не говорил, только лежал и стонал, держась за голову. Есть он отказался, просил лишь воды. Емзараг не отходила от мужа, накладывая ему на голову холодные примочки, и к вечеру Ноаху стало лучше. Весь день его сыновья с женами одни занимались животными, ни отец, ни мать не были для них большим подспорьем, поэтому звери оказались накормлены кое-как. Поздно вечером сыновья снова пришли навестить отца.
— Отец, тебе лучше? — участливо спросил Иефет. — Как ты мог подхватить эту странную болезнь?
— Не думаю, что это болезнь, дети мои. Вчера мне было видение: ко мне приходил дух Лилит. Это настоящий демон, она околдовала меня и отравила наш виноградный сок. Я выпил его и впал в то ужасное состояние, в котором вы нашли меня. Нужно вылить его в море, его больше нельзя пить. Но, должен признать, после первой чаши мне стало очень хорошо.
— Тогда, может, не будем выливать его? — предложил Хам. — Если пить его с осторожностью, он может нам еще пригодиться, чтобы поднять настроение после тяжелой работы.
— Делайте, как хотите, но я его больше пить не буду. Если выпить слишком много, потом может быть плохо. Я не хотел бы испытать еще раз то, что пережил сегодня. У меня так болела голова, что мне казалось, она вот-вот лопнет.
На следующее утро Ноах попытался встать. Голова немного кружилась, но ему удалось спуститься к клеткам животных и помочь сыновьям накормить их. Когда он протянул льву кусок вяленого мяса, плохо накормленный накануне хищник, стремясь схватить зубами долгожданное лакомство, вцепился в ногу Ноаха с такой силой, что у него затрещали кости. Беднягу пришлось нести на руках в его комнату и снова укладывать в постель. Емзараг промыла мужу рану и перевязала ногу куском ткани.
— Все несчастья свалились на наши головы, — горестно вздыхал Ноах. — Все из-за этой Лилит, будь она неладна!
Нога Ноаха долго не заживала, но даже когда он смог встать с постели и начать ходить, сильно хромал и эта хромота осталась на всю жизнь из-за того, что кость не правильно срослась. Семья продолжала стоически переносить все невзгоды: ухаживать за животными, а также и за отцом семейства. Ноах страдал не столько физически, сколько духовно, ведь теперь он не мог в полной мере выполнять свою миссию. Он взывал к Элоиму с мольбами помочь ему обрести силу и выдержку, справиться со всеми тяготами и выдержать ту огромную ответственность, которую он наложил на него за сохранение жизни последней оставшейся на Земле человеческой семьи. Не пасть окончательно духом ему помогали лишь воспоминания о словах Элоима, как он говорил Ноаху о важности его преданности ему и веры в него.
Никто уже не помнил, сколько месяцев прошло с того дня, когда вода поднялась настолько, что их корабль начало носить по волнам, раскачивать ветром и захлестывать палубы водой. Но вот, наконец, море успокоилось, тучи рассеялись, сквозь них путешественники увидели первые лучи солнца. Выглядывая из окна, люди гадали, каким образом они смогут понять, куда их гонит ветер, и скоро ли они увидят сушу. Ноаху пришла в голову одна идея. В течение месяцев, проведенных взаперти, почти не выходя из клеток с животными, он очень полюбил одну птицу — ворона, который тоже сильно привязался к человеку. Ворон был необыкновенно умен, Ноах часто разговаривал с ним и был уверен, что птица понимает каждое его слово. Перед тем, как отплыть, он предусмотрительно отобрал некоторых птиц по две пары, вместо одной. Однажды он решился: солнечным днем, когда море казалось особенно спокойным, он вынул ворона из клетки и вынес его на палубу, сказав ему:
— Лети, друг мой, и если ты найдешь сушу, дай нам знать, что земля близко.
Ноах подбросил ворона над волнами, и тот, сделав прощальный круг над кораблем, скрылся из глаз. Время опять потекло, как прежде, проходили дни, но ворон не возвращался. Семья Ноаха терялась в догадках, что это могло означать: погиб ли ворон от голода, летая над морем и не находя суши, или опустился на землю и забыл о своем хозяине, обрадовавшись долгожданной свободе. Подождав еще некоторое время, Ноах выпустил на свободу голубя. Снова потекли дни в ожидании, и вот к всеобщей радости голубь вернулся на корабль! Каким же был восторг семьи Ноаха, когда они увидели, что птица держит в клюве оливковую ветвь! Голубь нашел землю, не покрытую водой! Они спасены, скоро их путешествию придёт конец, и на Земле возродится новая жизнь!
Плавая так еще несколько дней на своем судне, семья Ноаха стала замечать, что уровень воды снижается, кое-где они могли видеть дно сквозь мутный ил. И вот однажды поздно вечером, наконец, их корабль уперся днищем в твердую землю. Люди не спали всю ночь, с нетерпением ожидая рассвета, чтобы посмотреть, действительно ли они достигли суши. Первые лучи солнца осветили настолько удручающий пейзаж, что сам глава семейства заплакал, но не от радости, а при виде того опустошения, которое осталось после потопа. Все же потихоньку несчастные скитальцы стали спускаться на землю. Сначала сошли люди, потом, открыв клетки, выпустили животных. Бедные звери тоже не сразу поверили в свободу, выходя осторожно, обнюхивая с опаской новую территорию. По мере того, как вода отступала, Ноах увидел, что их накренившийся корабль застрял на склоне горы, у подножия которой простиралась огромная равнина. Он назвал эту гору Арарат. Когда животные разбрелись по бескрайней пустыне, покрытой скользким илом, Ноах воскликнул, обхватив голову руками:
— Элоим, милосердный творец наш! Сжалься над твоими творениями, помоги им выжить в этом грязном и пустом мире!
— Что же ты сейчас его просишь об этом, отец, — укорил Ноаха Хам, который тоже был поражен увиденным. — Что же ты не умолял его о спасении человечества раньше, как же ты смог позволить ему погубить столько людей?
— Значит, так было надо, сынок, — сокрушенно ответил Ноах. — Не вправе мы вмешиваться в его Замысел, потому что не можем знать, в чем он заключается. Только тому дано это постичь, кто достигнет Эдема в конце своего пути.
В этот момент последняя волна отступающей воды ударила в борт судна, накренив корабль. Он был уже пуст, все люди и животные сошли на берег, но что-то под накренившимся бортом привлекло внимание Ноаха. Он осторожно подошел ближе, хромая и скользя босыми ногами по густому илу, взял что-то в руки и поднял высоко над головой, радостно крича:
— Спасибо, Элоим! Не иначе, как из самого Эдема ты прислал нам этот бесценный подарок! Я посажу эту виноградную лозу в нашем саду, как только мы найдем пригодное для новой жизни место!
***
В Эдеме всегда царила особая тишина с момента его создания. Даже щебетание птиц и журчание ручьев никогда не нарушали его гармонии, да и сам сад с начала времен не был сильно заселен. После ухода Лилит в нем остались Элоим, Адам и Ева, а потом он и вовсе опустел более чем на целое столетие до прибытия в Эдем Авеля. В течение следующего тысячелетия сад понемногу стал заселяться душами потомков Адама и даже Каина, тех, которых Элоим нипочем не хотел отдавать Ареману и Лилит. С того момента, как огромная поверхность Земли, на которой расселились первые люди, покрылась водой, хозяин Эдема принимал новых жителей райского сада.
Тишина не исчезла, но она стала другой. Птичьи голоса на время смолкли, словно сыграв последний аккорд, будто жизнь сделала выдох, но забыла вдохнуть. Воздух был похож на хрусталь, прозрачный и неподвижный, застывший в безмолвной вечности. Совершенный Замысел творца брал свое начало в этом месте и в это время, когда медленно двигающиеся фигуры недоуменно оглядывались вокруг, невольно любуясь красотой природы. Элоим, как единая сущность, излучал ослепительный свет, который разливался в воздухе жемчужным сиянием, таким реальным, что в него верилось просто потому, что он есть. Сами не осознавая почему, смятенные фигуры робко стали стекаться к тому месту, где он стоял, ступая по каплям росы на траве. Матери несли на руках спящих детей, старики шли, поддерживаемые сыновьями. В прошлом мире остался весь ужас их гибели, ярость стихии и шум ветра, здесь они наслаждались покоем и тишиной. Лишь голос Элоима немного испугал их, хоть ласковый и любящий, но настораживающий отказывающихся верить людей в чудо их спасения. Он словно звучал внутри них, прорастая знанием, как росток, как цветок, распускающий лепестки внезапного понимания истины.
— Дети мои, скорей всего, совсем недавно вы задавались вопросом: «За что?». Я отвечу вам: я наслал на вас несчастье не для того, чтобы погубить, а чтобы спасти вас. Умирая, человек оставляет на Земле своих близких, которые скорбят о нем. Вы же попали в мой райский сад все вместе. Посмотрите, матери, ваши дети с вами, они мирно спят. Взгляните, отцы на сыновей ваших, они молоды, красивы и сильны, как прежде, и останутся такими навсегда. В прошлом вы оставили лишь вашу жизнь, наполненную трудностями, горестями и потерями. Здесь вас ждет покой и мир. Вы дома, вы вместе, здесь вы любимы и бессмертны.
Элоим протянул руку, и случилось невероятное. Каждый из присутствующих как бы увидел себя со стороны. Но только это были не те, какими каждый человек привык видеть свое тело там, на Земле. Нет, их тела остались в иле, а здесь они видели свои души. Но не такие светлые, как энергия того, кто стоял перед ними, кто говорил с ними. В каждом из них находился сгусток тьмы, в котором сверкали маленькие молнии насилия. Вокруг каждого сгустка воздух был пропитан ложью, каждая мысль, пытавшаяся вырваться из этого месива, тут же превращалась в острый кинжал, норовящий уколоть ближнего. Любовь становилась обладанием, а труд — угнетением. Никто не объяснял людям все происходящее, знание само словно материализовалось внутри каждого, будто снизойдя свыше, и заставляя устыдиться против их воли. Сам факт их присутствия здесь, в этом светлом мире, стал казаться им избавлением, уничтожающим боль и страдания.
— Вы не погибли в воде за то, что не правильно себя вели, — между тем говорил Элоим. — Вы выплыли из того, что мешало вам правильно жить. Но ваша жизнь не закончилась, она только начинается, взяв на время паузу. Для всех вас есть место в новом мире, где вы возьмете новое начало.
— Мы стали другими? — подал, наконец, кто-то робкий голос.
— Да. Из ваших тел, оставшихся на Земле, выпали семена, которые прорастут здесь, в более благодатной почве, и дадут новые плоды. Жизнь не закончилась и на Земле, и отсюда вы будете видеть ваших потомков, их новые деяния, которые будут приносить вам и радость, и боль. Вы сможете направлять их, оберегать от зла, а я не буду наказывать их за зло, а освобождать от него, как освободил вас. Здесь каждый свободен от тьмы, потому что Эдем освещен лишь моим светом.
После этих слов, продолжая смотреть на себя со стороны, люди увидели, что темные сгустки в их душах стали таять, остался только свет, озаряющий сад. Вина и стыд сменились пониманием, что их гибель не была местью за проступки, а надрезом больной плоти, который делает врач, выпуская болезнь наружу. Без агонии. Пришло осознание бесконечности, в которую люди принесли свои страх и боль на лечение, на освобождение от незавершенности. Словно кто-то сказал им: «Положите их сюда, к его ногам, они вам больше не понадобятся. Больше нет того мира, который породил их».
— Для ваших душ была тюрьмой прошлая жизнь, — Элоим сделал шаг навстречу людям, раскрыв объятия, — но теперь из этой тюрьмы вышла искра вашего сознания, ваша чистая энергия. Вы освободились от того, что вело вас в пропасть. Здесь вас ждет только покой. Этот сад уже готов принять каждый ваш шаг и оградить вас от любых падений.
И вот тишина Эдема снова изменилась. В ней больше не было места пустоте, все обрело смысл, особенно звук голоса Элоима. Этот смысл оказался принятым, понятным, само собой разумеющимся. Словно открытая дверь, гостеприимно приглашающая войти и остаться. Не осталось больше страха разгневать творца, осталась лишь вера в его безмерную милость, законченность пути, который до этого вел в никуда, а теперь обрел значимость. Каждая душа почувствовала безграничную легкость, утреннее солнце райского сада растопило те жестокие «Почему?» и «За что?». Здесь не судили, как казалось сначала, а оправдывали, готовили к вступлению в новый мир, выводя навсегда из того, безумного, оставшегося в прошлом. С этого очищающего осознания новой действительности началась тихая вечность, где приняли их такими, какими они были, как усталых путников. Они вернулись домой, преодолев бурю — это было главное осознание, наполнившее радостью их души. Навсегда.