2-ое марта 96 г.
Москва
Здравствуй, Вилл…
Меня прельщает мысль Бердяева, что это пошлость выставлять напоказ таинство любви, как это происходит в обнародованном – законном браке. Ты не позвонил, я бредила стихами. Сейчас поправилась почти, отправила сегодня письмо и пакеты, теперь хожу на почту, здесь не стало почтовых ящиков.
Разруха, однако.
Нашлись твои потерянные почтой письма, полные надежды и отчаянья. Напомню строки: «Город черен, а я только что вышел на балкон и разглядывал в бинокль звёздное небо. Я был один, это было счастьем. Никто не слышал крика. Но звёзд оказалось больше, чем я мог себе представить, они здесь ярче».
***
«Декабрь на исходе… Очень скоро наступит год, когда мы встретимся. Я очень жду тебя. Жду встречи. В январе ли, в феврале… в мае? Не будем загадывать. Обещаю объёмистую повесть парижских-швейцарских зарисовок в прозе, стихах, шаловливых картинках (дань местной моде вписывать интимные места в пейзажи)».
Мне взгрустнулось, тревожно от таких фантазий.
Как ты, милый?
Да, об отправленных пакетах, их два. Концовка в романе скомканная, сама понимаю. Видимо, это наше состояние напрямую отражается в текстах. Можешь ругать меня, но иного исхода, то есть ничего хорошего не может быть в финале нашей литературной любви. Дань времени, дань моде. После пережитых страстей жить обычной жизнью не получится у героев. Да, существуют такие леди Вамп, от которых мужчин бросает в дрожь, как правило, они холодны в постели и расчётливы в жизни, если умны, конечно.
Интернета у меня нет, в хрущобы под снос ни одна компания не берется проводить. И крайне дорого, с трудом наскребли на одну линию, но от сына не всегда удобно. Держу на дискетах тексты, бывает, проедешь в метро, трамвае, и всё пропало или не читается. Могу присылать только краткие сообщения, чтобы знал, что я жива-здорова. Хотелось бы, чтобы ты тоже как-то обозначал свое присутствие на земле (на почту сына).
Милый, Сударь!
Я всё понимаю, что связь по официальным каналам проверяется… Господи, только кем? Нет криминала, если проскочат два слова: «Привет! Пока».
Конечно, я буду звонить, мало ли кто тебя хочет услышать…
Я работаю на издательство, кроме справочника телефонного (отраслевого) собираю материалы для пилотного номера технического журнала. Работать надо, но кататься в офис каждый день в час пик как-то не хочется. Совсем не хочется. Думаю, тяну время, оставаться без средств тоже жутко.
Целую, твоя Лючи Ламм
***
31 марта 1996 г.
СК
Мадам,
Я так долго молчал не от того, что раздавлен новыми обстоятельствами. Ты права, предки могли бы возить ее по клиникам и врачам, а мне сидеть бы дома с ребенком и работать-работать-работать. Безжалостно, бесполезно тратятся дни. Сладкий привкус свободы, я самоустранился от принятия решений, пошел на поводу у больного человека. Пусть делает, что хочет! Ясно, что добром это кончиться не может. Много читаю, ночью пишу, никто меня не знает. Курю с приятелем, он скоро будет в Москве. Этого достаточно. Пришлю.
Я всё время думаю о тебе, успеваю думать о тебе. Целую.
Твой, всегда твой Виллиам
P.S. Концовка – дрянь. Энский получит по шее, придурок питерский настоящей крови не видел. И ты, Лючи, дура, если пошла у него на поводу. Тебе даже я не нужен для правки, он не имеет права требовать «крови и жести», хоть сейчас это модно в сериалах, тупейших, надо сказать. Такое чтиво еще выйдет народу боком. Кьеркегор предвидел, что массовая культура уничтожает личность, что сейчас и происходит в шокирующем масштабе. Прошу, оставайся на своей волне. Конечно, спасибо скажу, что пристроил твои фотки на глянцевые обложки гламурщиков, но он свой процент с рекламы получил. На этом сотрудничество закончилось.
P.P.S. Последний абзац оставь, как неотправленное письмо. Переписка оборвалась, так бывает в этой жизни… Оставь читателю право думать, гадать, что случилось с любовниками? От недоумения человек переключается на осмысление собственных страстей и ошибок, для этого и существует литература. Вспомни, когда выходишь из кинотеатра, посмотрев шедевр, хочется продолжения. Приятное ощущение пребывания в просмотренной истории. А вдруг? А как? А если…
Ты меня поняла прекрасно. Целую.
***
Удивительная штука, мадам,
случайно немного музыки, и я вижу нас, танцующих. Это была та мелодия, под дождем. Вот о чём я хотел написать в крохотном письме. Я не целую, я Вас люблю всю… Вами невозможно не любоваться, говорят вокруг. Это так. Достаточно воспоминания о бывшем (уже бывшем) счастье, чтобы вечно быть осчастливленным душевной (всякой!) близостью.
Музыка!
Она звучит во мне, рефреном сопровождает мои опусы. Никто не смеет танцевать, кроме нас. Спасибо за настойчивость, мне всё равно передают, что был звонок из Москвы. Это спасает от бреда.
Да, ты – не сон, не бред… И ты меня любишь.
Представляешь, Лючи,
о чём я думаю, когда вокруг хаос во всех смыслах земного бытия. Я никуда не выезжаю, не бойся. В редакции хватает прямых обязанностей. Ты читаешь новые наброски к роману о художнике.
«Великая жалость парализовала меня, работу, я спокоен и вне подозрений. Стриптиз на парапете закончился реанимацией, причина не ясна ей самой… Вызвал сюда родителей, я возвращаюсь домой. Хватит с меня потакательства и аскетизма. После жары, сегодня идет дождь, я бродил по городу, убежав из клиники».
Конец весны, мадам! Я возвращаюсь, час сбора моих соперников сообщу дополнительно, твой Виллиам.
Целую, т.В.
P.S. Набросал опус, но никогда не пришлю сии откровения, мадам… Вы смутились. Опубликуют потомки, когда нас не станет, чтобы не краснеть. Таинство бывает не только в сказках.
***
21 апреля 96 г.
Москва
Привет, Вилл!
Ты меня радуешь. Только пиши, не замыкайся на внешнем. Осмысление творческой судьбы – благодатная почва для романа о художнике. Я почти втянулась в работу редактора, сборщика информации, наборщика, выторговала себе свободный график, пилотник почти сформировала, пока на пятьдесят страниц. Дороже не стоит тратиться на пробы. Потребность в издании будем проверять на международной отраслевой выставке. Попрактикуюсь в английском, немецкий понимаю, но гавкать вслух не получается. Здесь тоже вхожу в роль лица теперь журнала. Что такого притягательного в хитромордочке моей – не знаю, но хозяева очень внимательно слушают мои замечания, пожелания, выводы… и не скупятся. Жить можно. Даже на билет ко мне смогу выслать!
Энского отшила еще до твоих писем, мне современные сценарии претят, а телевизор я не терплю. Мне хватило, что муж был телемастером. Гоняю кассетник, благоверный советует купить музыкальный центр, звучание чище, там динамики отдельные, есть эквалайзер, как были в проигрывателях. Пластинок море, а иглы старые, царапают, их нет в продаже. В этом он мастер, помнится, еще до свадьбы мотались на репетиции «Машины» в подмосковных клубах, аппаратуру им сам мастерил-чинил, настраивал. Дома квадру и первый цветной телевизор сам собирал.
Хорошее было время, беспроблемное. Фразой «Кому это мешало?!» заканчивается любой разговор ныне. Люди пожимают плечами, расходятся.
От Вас ни слова о белых ночах, майских праздниках. Значит, не ждать… Всего доброго и мирного, целую.
Лючи Ламм
P.S. Перелетных птиц – транзитных гостей стало меньше, только близкие. У людей нет денег, а тряпки можно и на рынке купить, уже не проблема. Рядом с домом появилось много небольших базарчиков, удобно.