Прозаики классицизма. Прозаические сочинения - Jaaj.Club
Опрос
Что бы вы сделали, если бы нашли трон, способный подчинить себе магию мира?


События

20.01.2026 19:11
***

Начислены роялти с продаж книг за 2025 год.

Jaaj.Club продолжает развивать партнёрскую ритейл сеть и своё присутствие на книжном рынке.

Спасибо авторами за ваше доверие к нам! 

***
18.01.2026 07:53
***

16 января завершился один из самых масштабных конкурсов фантастических рассказов 2025 года. Sci-fi победитель определён!

Гравитационный сад


Я поздравляю всех участников и читателей с этим грандиозным событием. Конкурс получился по-настоящему фантастическим, очень мощным и разнообразным.


Всем участникам турнира выданы памятные sc-fi значки.


***

Комментарии

Посмотрим, кому достанется ковбойская шляпа
24.01.2026 Jaaj.Club
В таком случае, пожалуй, нам стоит прекратить эту дискуссию. Она уже вышла за рамки конструктивного разбора текста и, судя по всему, не приносит ни вам, ни мне ничего, кроме взаимного раздражения. Я высказал свои аргументы, учёл ваши. У каждого есть право на резкое неприятие, и я уважаю ваше. Считаю, что на этой мысли нам стоит поставить точку.

Всего доброго.
24.01.2026 Arliryh
Товарисч, я понимаю, что у вас бомбануло от обычного мнения из интернета - не жалко мебель менять в очередной раз? Но это смешно.

Во-первых, "перебросить мосты" разговорное выражение, а не метафора, а укоренился в литературе фразеологизм "навести мосты" - словарь что ли открыли бы, прежде чем доставать пламенеющий меч правосудия.

Во-вторых, метафора в целом не работает - неправильно употреблен фразеологизм: мосты или связывают с другими или нет. То есть, вы неправильно его употребили семантически. Само выражение используется в ином смысле: то есть означает наладить контакт СЕЙЧАС - моста еще нет, короче.

"Вот затем, чтобы перебросить мост от меня ко мне, чтобы попытаться обрести такую же внешнюю уверенность и свободу, как и внутреннюю, я и предпринял эти письма самому себе".

И семантически правильно будет "наведенные мосты".

Да, язык живой, но не в вашем исполнении - иначе по десять ошибок в каждом абзаце не было.

Рекомендую вам самому сфокусировать взгляд, дабы формулировать мысли конкретно. Читали Канта? Я вот знаю что такое его императивы. Почему он не допускал абстракций, а говорил по существу?

И рекомендую задуматься, что вы объясняете свою философию мне сейчас, а не объяснили в тексте.


лагодарю за продолжение. Ваш анализ, при всей его своеобразной методике, заставляет взглянуть на собственный текст под неожиданным, почти тактильным углом — будто кто-то проверяет кружево на прочность арматурным прутом. Что ж, это ценный опыт.
Вы правы в главном: абстракции опасны. Они, как и всякая условность, требуют негласного договора с читателем. Вы этот договор разорвали с первой же фразы, потребовав от каждого образа отчетливости чертежа и инженерной точности. Когда я говорю о «пограничье внутри черепа», я, конечно, не подразумеваю буквального гражданина, наблюдающего за своими пятками из глазниц. Речь об ощущении когнитивной ловушки — но ваш буквализм, разбивающий эту условность вдребезги, по-своему прекрасен как перформанс. Вы демонстрируете ровно то, о чем говорите: абстракцию можно трактовать как угодно, доводя до абсурда. Ваша трактовка и есть мое самое страшное авторское наказание — и я почти благодарен за эту наглядную иллюстрацию.
Что касается мостов, которые «перебрасывают» — здесь вы вступаете в спор не со мной, а с самой плотью языка. «Перебросить мост» — это не инструкция для понтонеров, а укоренившаяся метафора, которую вольно или невольно использовали многие. Настаивая на «наведении», вы, простите, занимаетесь не критикой, а гиперкоррекцией, выдавая своё личное языковое чутьё за абсолютную норму. Язык жив не директивами, а именно такими «неправильными» сцеплениями слов, которые рождают образ, а не техническую спецификацию.
P.S: Вы: «Мосты строят или наводят». Яркая цитата в защиту: «Остался один, и был вынужден перебрасывать мосты к самому себе» (Набоков, «Дар»). «Между нами переброшен хлипкий мостик» (Пастернак). Язык — живая система. «Перебросить мост» — устоявшаяся метафора для установления связи, а не руководство по инженерии. Ваше замечание ценно для технического перевода, но не для художественной критики.
«Человек… ощущает себя песчинкой».
Вы: «Человек как вид — это человечество». Философская традиция: здесь говорится о человеке как о родовом понятии, о единичном сознании, столкнувшемся с универсумом. Это общефилософская, а не демографическая категория. Точность образа — в передаче чувства, а не в статистике.
«Где свет далёких звёзд долетает».
Вы: «Свет летит ОТКУДА-ТО, а не ГДЕ». Фраза «в просторах, где свет долетает» подразумевает «в такие просторы, в которые свет (только) долетает». Это компрессия образа. Если развернуть каждую метафору до состояния физического учебника, художественная литература перестанет существовать. Вы настаиваете на примате буквального, технического и конкретного значения слова над его образным, переносным и метафорическим потенциалом. Это легитимная позиция, но она находится по ту сторону того поля, где происходит игра, называемая «художественная проза».
Если разворачивать каждую подобную конструкцию в идеально выверенное с логической и грамматической точки зрения предложение, мы получим отчёт, но рискуем потерять то самое «ощущение», ради которого, собственно, и пишется такой текст.
Ваш главный упрёк, как я его понимаю, в том, что за этим слоем образов — пустота. И здесь мы подходим к главному водоразделу: для вас эти образы — ширма, для меня — и есть плоть текста, его способ существования. Вы ищете чёткий философский тезис, историю или психологический портрет там, где я пытался создать плотную атмосферу определённого состояния сознания. Наше взаимонепонимание фундаментально и, кажется, непреодолимо. Вы читаете так, как будто разбираете механизм, и, не найдя в нём привычных шестерёнок с винтиками, объявляете его «пшиком». Я же рассчитывал на иной режим восприятия — не сборку, а погружение.
А насчёт новых глаз… Приношу искренние соболезнования вашим павшим оптическим органам. Как автор, я, увы, не состою в медицинско-офтальмологической гильдии и не могу компенсировать ущерб, нанесённый чтением. Могу лишь робко предположить, что иногда для спасения зрения полезно слегка расфокусировать его, позволяя словам переливаться смы
24.01.2026 Arliryh
Уважаемый рецензент,
Благодарю вас за столь подробный и пристрастный разбор моего текста. Столь пристальное внимание, пусть и выраженное в жесткой форме, — уже показатель того, что рассказ не оставил вас равнодушным.
Ваши замечания по структуре, стилю и балансу «показа» и «рассказа» я принимаю к сведению как профессиональную критику технических аспектов. Это полезные ориентиры для дальнейшей работы.
Что касается философского контекста, субъективных трактовок и эмоциональной оценки текста как «хлама» — здесь, как водится, наши мнения радикально расходятся. Литература — искусство диалога, и каждый читатель волен находить в нем свои смыслы, в том числе и негативные.
Еще раз спасибо за потраченное время и труд.
24.01.2026 Arliryh

Прозаики классицизма. Прозаические сочинения

15.07.2019 Рубрика: Культура
Автор: Jaaj.Club
Книга: 
1746 0 0 4 1462
Значительную роль в художественном наследии классицизма играют прозаические сочинения, особенно второй половины XVII в. Появление моралистической литературы было связано с интересом к проблемам нравственным.

16

Значительную роль в художественном наследии классицизма играют прозаические сочинения, особенно второй половины XVII в. Появление моралистической литературы было связано с интересом к проблемам нравственным. Как правило, произведения в прозе выражали политические, религиозно-философские, этические воззрения автора. 

Проза классицизма — это повествования несюжетные, открыто назидательные. Следование рационалистическим принципам способствовало типизации явлений и характеров, логическому обобщению наблюдений над реальностью, достижению точности языка, гармоничности частей, ясности стиля.  

Большое значение в XVII в. имела эпистолярная литература. Обмен письмами был жизненно необходим, они заменяли газеты, журналы. Частные письма становились всеобщим достоянием, читались публично. Письма имеют ценность историческую (это правдивый документ эпохи) и эстетическую (они отличались подлинными художественными достоинствами). 

Лучшим образцом эпистолярной прозы справедливо считаются письма Мари де Рабютен-Шанталь, маркизы Де Севинье (1626—1696), написавшей несколько тысяч писем своей дочери, с которой была разлучена (впервые часть ее писем была издана в 1697 г.). Эти письма содержат огромный материал о французской жизни второй половины XVII в. 

Блез Паскальизвестный математик и физик, философ, писатель-моралист, интересовавшийся учением янсенистов и их политикой, принял участие в борьбе с орденом иезуитов. Он пишет цикл язвительных памфлетов «Письма провинциалу» (1656), в которых ярко проявляется его талант художника, сатирика, полемиста. Паскаль убедительно разоблачает богословские тезисы иезуитов, научно анализируя и выявляя их противоречия, а также их мораль, стремление господствовать над умами, полную беспринципность в достижении этой цели. 

«Мысли» Паскаля — сочинение незаконченное, впервые опубликованное в 1852 г.,— это плод его размышлений над сущностью христианства, прославление христианской религии в понимании, свойственном янсенистам. Паскаль протестует против рациональной трактовки религии, философского вольнодумства, утверждая, что существование бога не подвластно прямому доказательству. Он материалистически трактует мир и человека, в существовании которого жизнедеятельный рычаг страстей должен управляться разумом. Человек при всем ничтожестве (причиной его является первородный грех) велик тем, что способен воспринимать бога, осознавать суть вещей. Вселенная может поглотить человека, но он способен объяснить законы мира, свою слабость, а это — свидетельство величия. Сочинение Паскаля безупречно в художественном отношении: глубина мысли, одухотворенность, близкий к отчаянию трагизм выражаются с помощью строго логичного синтаксиса, убедительной и яркой лексики. Чтение «Мыслей» волнует читателя до сих пор. 

Франсуа де Ларошфуко (1613—1680), герцог, наследник прославленного старинного феодального рода, принимал активное участие в заговорах знати и восстаниях Фронды, борясь за свои феодальные привилегии. После опалы по возвращении в Париж в конце 50-х гг. он стал знаменитым писателем, философом-моралистом, последователем учения Гассенди. Его прославленный труд «Размышления, или Моральные изречения и максимы» (1665) родился из бесед в литературных салонах столицы, которые Ларошфуко усердно посещал. 

Первоначально свои взгляды на природу человека он выразил в «Мемуарах» (1662), где подробно описал события Фронды. Автор осуждает абсолютизм и считает, что преследование знати и уничтожение ее феодальных прав принесет несчастье всей Франции; причины неудачи Фронды он видит в разобщенности фрондеров, в эгоизме, который помешал им выполнить великую миссию.

Путем обобщения своих наблюдений Ларошфуко приходит, видя в историческом явлении всеобщий закон, к мысли об эгоистической сущности человеческой природы, основополагающей в его «Максимах». Автор стремится постигнуть суть натуры человека, для чего использует метод новой науки, следуя учениям Гассенди и Декарта. Полностью отказавшись от религиозной трактовки физической и нравственной сущности человека, он видит в нем часть многообразной природы, закономерностям которой подчиняется человек. Поскольку в мире царят причинно-следственные связи, человек зависит от своего телесного начала и внешней среды, которая воздействует на его сознание и поступки. 

Ларошфуко, вслед за Гассенди, доказывает, что душевная жизнь людей зависит от их физиологии: «Миром правят судьба и телесное начало»; «Сила или слабость ума обусловливаются дурным или хорошим расположением органов тела». Он считал, что разум — это не врожденная, не данная богом интуиция. Работа мозга зависит от телесного состояния, от воздействия внешней среды, от приобретенного опыта. Ощущения, восприятия, представления человека связаны с его чувствительностью: «Наши радости и несчастья зависят не от случившегося, а от нашей чувствительности». В основе нравственности лежит инстинкт самосохранения. Себялюбие — это врожденный и первичный двигатель человеческих поступков — так считали и Гассенди и Ларошфуко. Для автора «Максим» «себялюбие — это любовь к себе и ко всему, что тебе полезно; оно проявляется повсюду и во всем». Себялюбие как естественный инстинкт, как мощный механизм, от которого зависят поступки человека, лежит в основе его моральных побуждений.

Для человека естественна ненависть к страданию и стремление к наслаждению, поэтому и нравственность человека — это утонченный эгоизм, разумно понятый «интерес» одного лица. Сам по себе природный эгоизм не несет зла; страсти человека являются лишь различными проявлениями себялюбия. Этические оценки возникают тогда, когда о поведении человека судят ему подобные. Это поведение может быть добродетельным, когда человек поступает во благо другому, и порочным — когда он поступает ему во вред. Но человек заинтересован в том, чтобы поступать добродетельно — такие поступки ему на пользу. Для того чтобы обуздать природное себялюбие, человек прибегает к помощи разума. Вслед за Декартом Ларошфуко призывает к разумному контролю над страстями. Такова идеальная организация человеческого поведения. 

Ларошфуко говорит и о роли государственного законодательства, общественных норм, которые могут вызвать к жизни хорошие и дурные наклонности человека. Он убежден, что абсолютная форма правления пестует людские пороки: деспотизм развратил природные инстинкты, принудил человека к бунту. 

Ларошфуко был убежденным классицистом. Почти каждый афоризм можно сопоставить с конкретным фактом или лицом, но он, используя принцип обобщения, рисовал типы, выводил общие закономерности, отказываясь от случайных наблюдений в пользу абстрактных законов. Афоризмы Ларошфуко отличаются краткостью, ясностью и большой убедительностью. 

Жан Лабрюйер (1645—1696) оставил потомству одну-единственную книгу «Характеры, или Нравы этого века» (1688). Обратившись к сочинению Теофраста как к образцу, в первом издании Лабрюйер к переводу прибавил 418 характеров, написанных им самим. В каждом последующем издании, а при жизни Лабрюйера их было девять, он увеличивал оригинальную часть (в последнем издании характеров, написанных Лабрюйером, было уже 1120). И хотя Теофраст всегда оставался для французского моралиста непререкаемым авторитетом (он прославил его и в своей речи при приеме во Французскую Академию), Лабрюйер значительно усложнил манеру древнего грека: он не только рисует внутреннюю сущность человека, но и обнаруживает причины пороков и слабостей людей. 

Лабрюйер показывает, что характеры людей — это не самодовлеющие разновидности человеческой породы, а результат воздействия па человека социальной среды. В «Характерах» изображены различные слои и типы парижского и провинциального общества времен Людовика XIV. Разделив книгу на главы «Двор», «Город», «Государь», «Вельможи» и т. д., Лабрюйер строит ее композицию в соответствии с внутренней классификацией портретов (ханжи, скупцы, сплетники, болтуны, льстецы, а также придворные, банкиры, ростовщики, монахи, буржуа, куртизанки и т. д.). Критерием для анализа автору служит социальная принадлежность человека. 

Из конкретного и индивидуального многообразия Лабрюйер выводит типичные, наиболее общие закономерности. Его герои живые люди, изучая книгу, можно изучить всю жизнь Франции второй половины XVII в. Наряду с образами, характерными для «двора» (чванливый аристократ, льстец, хвастун, наглец, болтун, франт) и «города» (мещанин во дворянстве, угодливый чиновник, врач-шарлатан, пройдоха-торговец, денежный туз), Лабрюйер рисует положение крестьянина, в котором едва можно узнать человека: он погибает от голода, холода, непосильного труда, избавляя других от необходимости работать. Эти страницы были настоящим обвинительным актом существующему строю. Писатель видел, что социальное зло существует, его причина кроется в сословном и имущественном неравенстве и показал, насколько губительна власть денег, возможность все продать и купить. 

Осуждая принятые в обществе его времени установления, Лабрюйер противопоставляет им свой положительный идеал — рационально устроенное государство, во главе которого стоит разумный добродетельный правитель. Рисуя в главе «О государе» утопический образ короля, он выступает против произвола и тирании Людовика XIV, показывает пропасть, к которой подошел абсолютизм. 

Лабрюйер, последний великий классицист XVII ст., в своей книге причудливо сочетая разные жанры (портрет, максима, моральное нравоучение, диалог, новелла, сатира), следует строгой логике, подчиняет свои наблюдения общей идее, создает типичные характеры. 

В 80-х гг. XVII в. возник знаменитый спор «древних» и «новых», серьезная литературная полемика, инициатором которой стал Шарль Перро (1628—1703), автор всем хорошо известных волшебных сказок. В своей поэме «Век Людовика Великого» (1687) и теоретическом диалоге-манифесте «Параллели между древними и новыми авторами» (1688—1697) он отрицает приоритет античного искусства и принцип подражания древним, утверждая, что искусство его времени более значимо, ибо оно основано на большем знании природы и ее закономерностей в результате прогресса, свойственного человечеству. Спор этот продолжался и в следующем столетии и был не только свидетельством кризиса эстетики классицизма. Он способствовал формированию мировоззрения Просвещения, ибо обсуждал общефилософскую проблему назначения искусства и прогресса человеческой культуры.

Подпишитесь на бесплатную еженедельную рассылку

Каждую неделю Jaaj.Club публикует множество статей, рассказов и стихов. Прочитать их все — задача весьма затруднительная. Подписка на рассылку решит эту проблему: вам на почту будут приходить похожие материалы сайта по выбранной тематике за последнюю неделю.
Введите ваш Email
Хотите поднять публикацию в ТОП и разместить её на главной странице?

Английская литература 17 века. Английская буржуазная революция

С наибольшей полнотой приметы Нового времени выявились в жизни Англии XVII в., которая уже в XVI в. вступила на путь буржуазного развития (рост капитализма наблюдался во всех областях экономики). Этому способствовали не только внутренние, но и внешние причины: Англия становится центром мировой торговли в результате открытия торговых путей в Атлантическом океане. Читать далее »

Джек Линдсей. Беглецы

Джек Линдсей - английский писатель, автор нескольких исторических романов. Его роман "1649 год" описывает эпоху английской буржуазной революции XVII века. Линдсеем написаны книги: "Воспитание на золотых приисках (о восстании золотоискателей на в Австралии в середине XIX и "Беглецы". Действие в "Беглецах" происходит в древнем Риме, во времена восстания Спартака. Читать далее »

Комментарии

-Комментариев нет-