Я проснулся на холодном полу, в центре камеры. Она была маленькая, как купе поезда. Свет падал из окошка под потолком, узкого, как щель для монеты, и в этом свете плавала пыль. Решётка двери была толстая. На прутьях висели капли, хотя потолок не тёк.
Я пошевелил пальцами. Большой, указательный, средний — все послушались по очереди, как на перекличке. Сжал кулак. Тобиас спал где-то глубоко. Я хмыкнул от удовольствия: не каждый день просыпаешься в чужом теле и чувствуешь себя так, будто выиграл его в карты. Затылок сильно болел.
Я подошёл к решётке и подёргал. Железо отозвалось коротким лязгом.
— Стража! — крикнул я. — Немедленно откройте. Я требую освобождения.
За дверью завозились. Стражник заглянул в окошко, узнал меня и засмеялся, как над хорошей шуткой.
— Освобождения? — тот хрюкнул. — Хорошая шутка. Я её запишу. У нас тут, видите ли, освобождают только по чётным дням, а сегодня, — он сверился с чем-то за дверью, — сегодня, как назло, нечётный.
Я отступил от решётки и сел на пол. Мысли двигались в голове очень медленно.
В углу, где темнота стояла плотнее всего, засветились два зелёных глаза. Я успел подумать про крыс, но из темноты показался чёрный кот с облезлым ухом. Он сел и обернул хвост вокруг лап.
— Доброе утро, Генри, — сказал кот. — Хорошо устроился. Шикарная комната, питание за счёт заведения.
— Что тебе нужно? — спросил я.
— Мне? Абсолютно ничего, — кот зевнул. — А вот нашему владыке не нравится, что ты сидишь тут взаперти.
— Не поверишь, но мне тоже не нравится, — мрачно ответил я. — Может, твой… наш владыка чем-нибудь поможет?
— У тебя есть всё, что требуется, — ответил Архивариус. — Но вам, людям, проще сидеть и жалеть себя.
Кот ушёл в темноту и вернулся с крысой в зубах. Зверёк был жив и извивался, пытаясь освободиться. Я понял, что хотел от меня Архивариус. Преодолеть страх и брезгливость было непросто. Но я всё же собрался с силами и взял крысу в руки. Снова на моей коже проступили красные руны. Душа вылетела из тела Тобиаса и устремилась в крысу.
Я почувствовал страх зверька. В этот раз я сразу контролировал новое тело, но это оказалось совсем не просто. Одно дело руководить человеком, а другое — животным. Прошёл, наверное, час, прежде чем я смог худо-бедно бегать в новом облике. Я бросил прощальный взгляд на ледяную статую, в которой застыл Тобиас, и потрусил к двери.
Дверь в коридор была закрыта. Зато рядом обнаружилась небольшая щель в стене. Я вжал уши и осторожно полез. Острые края скребли бока, кирпич холодил шкуру, и на середине я застрял. Это было ужасно нелепо и обидно — умереть вот так. Я заработал лапами, выгнул спину и вывалился по другую сторону, в пыль.
Коридор встретил меня сквозняком из-под дверей и запахом мокрой тряпки. На табурете спал караульный, свесив руку почти до пола. Я с трудом преодолел желание укусить его за палец. Сапоги у стражника были огромные, на поясе висела связка с ключами. Конечно, я мог бы попробовать их стащить. Но одни ключи приятелей из тюрьмы не выведут. Пожалуй, единственный шанс — добраться до Манагера.
Ступени для крысы оказались высокими, как сугробы. На последней упал животом на холодный камень. Зато сверху тянуло жареным луком, и я узнал солдатскую столовую раньше, чем разглядел её.
Длинные столы стояли рядами, лавки отодвинуты, на одной осталась жестяная миска с засохшей кашей. Над стойкой горела люмлампа, остальное тонуло в темноте, в которой что-то шевелилось.
Сначала я услышал шорох. Потом второй, третий, и вскоре понял, что звук шёл со всех сторон сразу. Из-под лавок, из-за бочки, с подоконника вылезали крысы. Штук десять, не меньше. Одна, серая, с обкусанным до половины хвостом, вышла вперёд и принюхалась.
Вот чего я не ждал: даже в крысином теле меня передёрнуло от их шороха. Я попятился и упёрся задом в ножку стола.
— Слышь, земляк, — сказала серая. Голос у неё был скрипучий, как несмазанная дверь. — Тебя кто на этаж пускал?
— Ребята… Господа. Я уже ухожу, — сказал я как можно вежливее.
— Слышите, братья? Он уходит. — Серая обернулась к своим, и стая ответила дружным писком, очень похожим на хохот.
— Мы ваших предупреждали, — прогудел из-за бочки толстый крыс. — Сунется ещё кто-то на наш этаж, и ему крышка. Мы, знаешь, два раза не повторяем.
— Господа, тут явное недоразумение, — начал я. — Давайте решим всё мирно.
Серая принюхалась и прищурилась.
— От тебя разит скверной.
— Взять его, — крикнул толстый крыс.
Я рванул под ближайший стол и со всех лап побежал из столовой. Крысы с визгом понеслись за мной. Я проскочил между ножками, нырнул под стойку, вылетел с другой стороны и помчался вдоль стены, не разбирая дороги. У тёплой заслонки, на повороте, спал рыжий кот, толстый, как подушка. Он открыл глаза, поднял голову и уставился на нас с таким видом, будто ему показали что-то совершенно неприличное. Ухо у него дёрнулось, усы вздыбились.
Мы пронеслись мимо. Кот посидел ещё немного и снова лёг спать. Кажется, он решил, что ему всё померещилось.
Коридор за столовой был длинный и узкий. За мной неслась вся ватага. Визг стоял на весь этаж. Из одной камеры высунулось заспанное лицо, из другой под ноги выкатилось жестяное ведро. Я его перепрыгнул, обогнул угол и увидел в конце коридора приоткрытую дверь. Табличка с надписью «директор» была украшена золотой росписью. Я влетел в щель, не сбавляя хода.
Комната Манагера оказалась тёплой и полной пара. Посреди неё стояла медная ванна на львиных лапах. На табурете лежало сложенное полотенце, а в воде по грудь сидел сам хозяин с бокалом в руке и газетой на бортике.
Я нырнул под кресло, выскочил у камина и понёсся по кругу. За мной, не отставая, катилась вся стая.
Манагер привстал, и вода плеснула через край.
— Это что такое? — Голос у него сорвался на визг. — Стража!
Дверь распахнулась, вбежали два крепких парня.
— Ловите их! — Манагер ткнул бокалом в мою сторону.
Стражники с гиканьем носились по комнате, будто загоняли стадо бизонов. Один зацепил плечом горку с вазами, и та рухнула на пол фарфоровым фейерверком. Второй наступил на перевёрнутый стул, выругался и поехал по луже.
Манагер выскочил из ванны, вопя на весь кабинет.
— Осторожно! Это мейсенский фарфор! Я его…
Остальное утонуло в грохоте. Я метнулся между мокрыми пятками и юркнул под полотенце. Рядом мелькнула нога, и я не раздумывал, просто щёлкнул зубами.
На язык брызнула чужая кровь, по шкуре прошёл холод. Красные руны вспыхнули и погасли.
Полотенце сползло на пол. Я стоял голый, мокрый, на двух ногах, а ниже колена набухала маленькая ранка от укуса. Потом рука, которая мне уже не подчинялась, подхватила полотенце и обмотала его вокруг бёдер. Манагер повернулся к страже.
— Убрать к утру! Всё это! И чтобы ни одной крысы в здании. Ни одной!
— Так это… их сотни по всей тюрьме, — начал один.
— Меня не интересует, где они. Меня интересует, где их нет.
Стража кинулась разгонять стаю, а Манагер наспех оделся и вышел из своего кабинета.
Я попробовал шевельнуть рукой. Ничего не вышло. К сожалению, я снова превратился в зрителя.
Манагер же решил, что на сегодня с него хватит. Он вышел на улицу и направился в очень дорогой ресторан, где за полчаса проел годовую зарплату обычного работяги.
Потом была кальянная: низкие диваны, синий дым под потолком, тихая музыка, от которой тянуло в сон. Манагер откинулся на подушки и задремал. Я толкнул его руку изнутри, раз, другой. Рука не сдвинулась.
Проснулся он утром свежий, словно вчерашнего погрома и не случилось. В половине десятого мы уже лежали на кушетке в мраморной комнате, а женщина с руками молотобойца разминала нам спину. Манагер мычал от боли, но терпел. Видимо, он из тех, кто ходит на массаж ради исцеления, а не ради удовольствия.
Днём была опера. Бархат на бортике ложи лоснился от чужих локтей. Дама в соседней ложе обмахивалась веером так часто, что костяшки щёлкали, и от каждого взмаха через проход тянуло духами. Соседке она шептала что-то про тенора, а тенор как раз держал верхнюю ноту, наливаясь багровым до бакенбард, и под крахмальной манишкой у него ходил кадык. Я смотрел на сцену и думал о Пико, Лукасе и Тако, которые вторые сутки сидели за решёткой.
К вечеру Манагер всё-таки вспомнил про службу, велел подать экипаж, и мы покатили в тюрьму.
В кабинете горела люмлампа, и на стенах от неё лежали длинные желтоватые тени. За столом сидел человек, которого я прежде не видел. Худой, подтянутый, лет под сорок, с гладко зачёсанными волосами и ровным пробором. Пиджак он повесил на спинку стула, рубашка была выглажена до блеска, галстук сидел как приклеенный.
— Берри, как дела? — спросил Манагер, снимая пальто.
По стене над шкафом полз красный паук, размером с ноготь. Берри проводил его взглядом, достал из кармана платок, накрыл паука и раздавил резким движением. Потом вытер руки тем же платком и бросил его в корзину.
— Замечательно, господин директор. — Мужчина поднялся и прикрыл папку. — Вот только нам придётся эвакуировать тюрьму.
— Да? Что произошло?
— Этой ночью, господин Манагер, у нас завелись пауки. Красные, мелкие, с ноготь, но нахальные. Первыми их увидели в прачечной: работница сняла с простыни сразу троих. К трём часам они полезли из подвала, из щелей в стенах, из-под плитки.
— Алхимиков вызывали? Они быстро потравят всех паразитов.
— Послали гонца, — ответил Берри. — Но они все заняты. Говорят, подобные пауки терроризируют всю улицу Роз.
— Неприятно, — задумчиво пробормотал Манагер. — А что, их так много, что требуется эвакуация?
— Нет, пауки ерунда. Беда не в них, — невозмутимо ответил Берри. — Укушенные сначала почувствовали себя плохо, потом заболели. Жар, бред, никого не узнают.
— Так у нас карантин? — цокнул языком Манагер. — Тяжёлая болезнь? Справимся сами или нужно отправлять в больницу?
— Нет, господин Манагер. — Голос у Берри был ровный, как линейка. — В больницу их уже не отвезти. Заболевшие перестали разговаривать. Они только мычат и бросаются на людей.
— Мычат? О боги!
— Очень агрессивные. Как дикие собаки. И заболевших всё больше. Глава стражи отправился на нижние уровни тюрьмы с командой. От них уже три часа нет вестей. Боюсь, сэр, мы теряем контроль над ситуацией. Вам нужно срочно обратиться к королевской гвардии и магам.
Манагер обессиленно рухнул на стул.
— Стоило отлучиться на день, — пробормотал он. — На один-единственный день…
— Так что, сэр, я пошлю гонца? Могу лично отправить сообщение.
— Нет, Бэрри. Не сейчас. Ты же знаешь, КТО у нас на нижнем этаже. Пока ОН там, нет и речи о гвардии. Это будет крупнейший скандал в истории. Нужно собрать надежных людей и вывести САМ ЗНАЕШЬ КОГО.
Бэрри кивнул. Они оба понимали. А я, к сожалению, нет.