Тюрьму я представлял себе иначе. Готовился к сырости, камням и крысам. Но вместо этого передо мной стояло солидное здание с золотой вывеской, натёртой до солнечного блеска. За стеклянными дверями ровно горели люмлампы, пол отсвечивал, как паркет в хорошем театре. Тюрьмой здесь и не пахло. Мы с Тобиасом зашли в здание последними.
Нас встретил в огромном зале человек в белоснежной рубашке. Манжеты выглажены, ногти отполированы, на мизинце колечко, а улыбка держалась на лице, как ценник на витрине. Он велел снять с арестованных наручники и предложил всем сесть на резные стулья.
— Господин Тобиас! — Он подошёл вплотную к нам. — Какими судьбами?
— Сектанты. — Голос загремел у меня в горле. — Четверо. Арестованы по приказу лорда Мортимера. Вот бумаги и протокол задержания.
— Прекрасно, прекрасно. — Манагер оглядел Пико, Тако и Лукаса. Кодекса с нами уже не было. Его увезли в исследовательский отдел Университета.
Он быстро пролистал документы и продолжил.
— Такс, статьи не серьёзные. На каком тарифе их размещаем?
— За этих лорд не собирается платить, — ответил Тобиас. — Размещай на бесплатном.
— Стандарт, значит. — Манагер поморщился и вздохнул так, будто его только что обворовали. — Без ножа меня режете. А я вам, между прочим, ещё в прошлом месяце предлагал годовую подписку на «плюс». Два месяца бесплатно. Разница в цене смешная, а условия, господин Тобиас, совершенно иные.
— Все вопросы к лорду. Веди. Спать уже охота.
Манагер открыл было рот, но передумал и демонстративно махнул рукой.
Мы пошли по коридору, начищенные туфли Манагера постукивали по каменным плитам так ровно, будто задавали такт маршу. Стены были выбелены, у каждой двери висела табличка с номером и маленькая медная ручка.
— Начнём с «плюса», — объявил Манагер, распахивая дверь. — Наш бестселлер.
Камера была светлой. Под потолком горела люмлампа, у стены стояла койка с матрасом, набитым конским волосом, рядом тумбочка с графином, полотенцем и куском мыла. Окно, правда, с решёткой, зато стекло чистое.
— Питание трижды в день, — Манагер постучал по графину, и тот отозвался чистым звоном. — Обыски по расписанию: вторник, пятница. Дубинка только по регламенту.
— Это мыло настоящее? — Пико шагнул вперёд и потянул носом. — Пахнет… лавандой?
— Лаванда, — с достоинством подтвердил Манагер. — Закупаемся у госпожи Зары. Мы не экономим на мелочах, ведь из них складывается всё впечатление.
— А если вдруг дубинкой не по регламенту? — Лукас погладил усы.
— Тогда мы возвращаем вам стоимость суток. — Манагер наклонил голову, будто раскрывал маленький секрет. — У нас всё записано, всё проверяется. Управляющий приходит раз в месяц, и, скажу по секрету, он любит порядок.
— Шикарно, — пробормотал Тобиас.
— Это ещё что! — Манагер улыбнулся. — Самое интересное впереди.
За поворотом коридор распахнулся в огромный комплекс, похожий на торговый центр. Перед нами, за матовым стеклом, дымился бассейн. Вдоль кромки неспешно шёл человек в махровом халате. Он приветливо помахал гостям.
— Это барон Лодри, — Манагер помахал в ответ. — Пожизненное заключение. Прекрасный клиент!
— Это тот самый, что во время Второй войны перешёл на сторону противника и пять лет грабил наши окраины? — уточнил Лукас.
— Он самый! Но его ведь лишили свободы, а не счастливой жизни. В нашей тюрьме у каждого есть второй шанс. Если он может его оплатить, конечно.
Слева, за перегородкой, кто-то тягал штангу. Мы прошли чуть дальше и попали в зал отдыха. Справа блестела стойка с напитками, бармен в жилете надраивал бокал, поднимая его к свету. Из-за арки в глубине доносился сухой стук костяшек и звон монет, и звуки эти были отчётливо счастливыми.
— «Премиум», — Манагер выдохнул это слово так, будто оно было тёплым. — Свой спортзал, бассейн с подогревом, вода меняется по средам. Бар, казино. В камерах удобные кресла.
— Почти санаторий, — прокомментировал Тобиас. — Пожалуй, только девушек не хватает.
— В пакете «премиум» всё найдётся, — подмигнул Манагер.
— А сколько это стоит? — Тако уже прикидывал что-то на пальцах.
— В буклете есть стоимость. Я вам всё покажу, не спешите. — Манагер остановился у двери, обитой тёмной кожей, без ручки и без таблички. — Бизнес-класс. Туда сейчас нельзя.
— А что там? — спросил Пико.
— Всё, что в «премиуме», и кое-что сверху. Тут уже дело не только в деньгах, но и в благородном происхождении.
— А что, в тюрьме сидят представители королевских кровей? — удивился Лукас.
— Скажем так. Времена, когда знатные особы травили друг друга, ушли в прошлое. Теперь неугодных отсылают сюда и обеспечивают до конца дней. В принципе, все в плюсе. Мы это называем стратегией «Выигрыш — Выигрыш».
В конце зала Манагер развернулся, и я увидел, как он перевёл взгляд на арестованных. Смотрел он на них, как торговец на покупателей, которые уже вошли в лавку и ещё не знают, что каждая вещь здесь дороже, чем кажется.
— Господа, — сказал он мягко. — Готовы приобрести пакет? Первый взнос двести кредитов, дальше по сетке, есть рассрочка.
Тако глубоко вздохнул. Лукас развёл руками:
— Боюсь, у нас все богатства при себе. Только руки и ноги.
— Они нищие, — подсказал Тобиас.
Манагер улыбнулся, как будто знал другие способы расплатиться.
«Стандарт» находился в другом крыле, за железной дверью, и здесь люмлампы не горели вовсе. Свет падал из крохотного окошка под потолком. В камере стояли три топчана с соломой, четвёртый угол занимала дырка в полу, от которой тянуло так, что Пико попятился. Стены были покрыты бурыми разводами и надписями, и одна гласила: «Здесь был счастлив». С потолка капало в жестяное ведро, и капли били по дну с унылой методичностью. Где-то в коридоре копошились крысы.
В дальнем углу на топчане кто-то сидел. Худой старик в клетчатом пиджаке, седые волосы торчали в разные стороны, берет съехал на самое ухо. Он держал огрызок мела и сосредоточенно выводил на стене чей-то профиль, высунув от старания язык. Наших шагов он не услышал.
— Прошу любить и жаловать, — сказал Манагер с такой интонацией, будто показывал ещё одну достопримечательность. — У нас тут сидит сам Рудольф Магнуссон. Художник. Слыхали?
— Тот самый? — Лукас прищурился.
Старик наконец обернулся.
— Содержим за счёт казны, — с гордостью сообщил Манагер. — Культурное наследие города всё-таки.
— Так себе содержите, — проворчал Тобиас. — Тут и собаку жалко оставить.
— Стандарт, — Манагер пожал плечами. — Кормят дважды в неделю. Убирают по праздникам. Обыски и побои ежедневно.
Тобиас хмыкнул и осмотрел камеру. Манагер достал из кармана глянцевый буклетик, на обложке которого улыбался заключённый с бассейном за спиной, и вложил его Лукасу в руку.
— Цены внутри. Если передумаете, кричите караульного. — Он попятился к двери и погрозил пальцем с отполированным ногтем. — И не тяните. С понедельника поднимаем тарифы.
Тобиас развернулся и зашагал к выходу. Манагер жестом приказал страже закрыть камеру.
— Господин Тобиас, не желаете ли отдохнуть после тяжёлого дня? — спросил он. — Прекрасное вино, горячий ужин. Для стражей порядка у нас скидка.
Тобиас мотнул головой, и я ощутил это движение как собственное «нет». Тогда я потянул его обратно, изнутри, осторожно, как тянут за рукав: один стакан. Всего один. Устал же, весь день на ногах.
— Хотя… Пожалуй, — пробормотал Тобиас, — загляну к вам.
Манагер улыбнулся и проводил нас до солдатского бара. Он оказался длинной комнатой с низким потолком. Вдоль стены тянулась стойка, заляпанная так, что по ней читалась история здешних ужинов. На стене висела мишень с тремя ножами в самой середине и доска, где мелом записывали долги: половину имён стёрли, а одно обвели трижды. Пахло жареным луком и пивом. Над стойкой висел портрет короля, и кто-то пририсовал ему усы.
Тобиас сел за стол, где двое стражников уже стучали костяшками, и заказал выпить.
Играть он не умел совсем. Выкладывал костяшки с таким лицом, будто отдавал приказ о казни, а через ход выяснялось, что сам себе перекрыл дорогу. Стражники посмеивались и сгребали его монеты. Проигрыш Тобиаса злил, но не настолько, чтобы бросить. Он заказывал ещё пива. Снова и снова.
Каждый глоток отзывался теплом и тяжестью, его мысли расплывались, а мои становились резче.
Сперва я попробовал шевельнуть мизинцем. Он дёрнулся, лёг на сукно рядом с костяшкой и остался лежать. Потом я потянул руку вверх, будто изнутри за нитку. Она пошла медленно, тяжело, как в воде, и подняла кружку. Пиво качнулось, пена перелилась через край и потекла по чужим пальцам. Тобиас облизнул губы. Вкус я почувствовал на его языке: горький, тёплый, с железом. Кружка опустела, и я поднял следующую.
Вскоре Тобиас сильно опьянел и начал клевать носом. Наконец, он пересел на диван, облокотился на спинку и задремал.
И тогда я, Генри Хрумс, открыл глаза. Теперь я управлял телом здоровяка.
С дивана я поднялся не с первого раза. Сперва сел, и голова качнулась вперёд, будто на шее была гиря. Ноги пришлось буквально дрессировать: левая слушалась, правая отставала на полтакта и загребала носком. Пол подо мной ходил, как палуба. Я ухватился за спинку, и диван скрипнул так обиженно, что половина бара обернулась.
— Мне нужно… допросить, — выговорил я. — Заключённых.
Слова выходили медленно, будто рот набили ватой. Язык не желал слушаться. Зато голос был низкий, с хрипотцой, внушительный. Я осторожно побрёл по коридору, придерживаясь за стены.
— Господин Тобиас, — сказал стражник у двери. — Так это… камеры в другом крыле.
— Знаю. Я… — Я хотел сказать «я туда и иду», но во рту что-то переклинило, и вышло: — Туда.
— Вас проводить?
— Сам.
Я шагал как канатоходец, сосредоточенно балансируя на грани провала. Плечо гулко стукнулось об старый бочонок, он с грохотом повалился на землю. Стражники переглянулись, но с места не двинулись: спорить со старшим не хочется никому, особенно когда от него разит пивом.
Коридор тянулся долго. Мимо плыли медные ручки и таблички с номерами. На повороте я поскользнулся, схватился за первую дверь и рванул её на себя. Из-за двери выругался чей-то сонный голос, и я пошёл дальше, стараясь глядеть прямо.
Коридор кончился лестницей. Я взялся за перила, и ладонь прилипла к холодному металлу. Ступени стёрлись посередине, будто по ним ходили лет сто без перерыва, а стены покрывала плесень, серая, как изнанка старого одеяла.
Внизу не горело ни одной люмлампы. Свет из коридора добирался до пятой ступени, и дальше начиналась темнота. В ней что-то капало и копошилось. Пахло сыростью.
В конце лестницы темнела железная дверь, и из-под неё тянуло полоской желтоватого света.
Караульный сидел у двери на табурете и жевал что-то, от чего у него шевелились усы. Увидев меня, он вскочил так резво, что табурет отлетел назад.
— Господин Тобиас? А вы… здесь?
— Здесь, — сказал я. — Открывай. Мне надо допросить заключённых.
— Так это… допросы с утра, и бумага нужна, с печатью. — Он посмотрел на мои сапоги, потом на моё лицо. — И вообще, у вас…
— Бумага будет утром. С печатью. Это срочно. Затронута честь короны.
Караульный замялся, перевёл взгляд с меня на дверь и обратно, будто решал, что опаснее: впустить пьяного начальника в подвал или не впустить трезвого.
— А если господин Манагер узнает?
— А если он узнает, что ты мне мешаешь? — сказал я и сам удивился от того, насколько угрожающе это прозвучало.
Караульный вздохнул, полез за пазуху и вытащил связку ключей.
В камере было темно. Свет из окошка ложился на солому узкой полосой. Магнуссон храпел на топчане, прижимая к груди огрызок мела. Пико сидел на соломе у стены, Лукас стоял у решётки, а Тако свернулся калачиком.
— Э… Всем привет, — сказал я. — Прозвучит странно, но это я, Виго. Ваш друг.
Пико посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не было ничего, кроме жалости.
— Господин Тобиас, — вежливо сказал он, — вам, кажется, налили лишнего.
— Я не Тобиас. В смысле, это тело его, но внутри Виго. Понимаете?
— Конечно, — поспешно согласился Пико. — Мы вам верим, господин Тобиас.
Лукас хмыкнул и отошёл от решётки.
Я понял, что никто мне не поверил.
— Я знаю, что ты, Пико, льёшь в чай брусничную настойку и называешь это лекарством.
— Это знает каждый, кто у нас хоть раз был в бытовке, — возразил Лукас.
— И что мы планировали использовать кровь Древнего, чтобы превратиться в лорда Мортимера.
— Не докажете, — с сомнением парировал Лукас.
— И ещё я знаю, что ты, Лукас, имеешь тайник над верстаком.
Все молча смотрели на меня.
— Лаз, — сказал я. — Помнишь лаз, Пико? Узкий. Я в нём застрял, а ты тащил меня за ноги с той стороны. И порвал мне сапог.
Пико перестал дышать.
— Ты потом ещё извинялся, — добавил я. — Говорил, что Виго Ужасный не должен показываться людям без сапог.
— Всё верно, — медленно выговорил Пико. — Про сапог я вообще никому не говорил.
— Ладно. — Я вытер лицо чужой рукой, и она послушалась даже слишком резко. — Тогда спроси что-то, что знаю только я, Генри.
Пико помолчал…
— Хорошо. Расскажи, как ты оказался в туалете музея.
— А мы хотим это обсуждать? — спросил я. — Уважаемый Магнуссон прямо здесь.
— Хотим, — сказал Тако. — Я-то не в курсе.
— Ну хорошо. Нам надо было переодеться в уважаемого художника, и мы с Кирой подсыпали ему яд в кофе.
— А? Что? Кофе? — Магнуссон проснулся и сел.
— Ну и я что-то перепутал и сам выпил из его чашки, — закончил я.
— Кто? Зачем? — старик в недоумении протёр глаза. — А вы кто, господа? Опять будете бить дедушку? Я же говорил, что ничего не брал.
Пико медленно сел на солому, потом снова встал и подошёл к решётке так близко, что я увидел у него под глазами тёмные круги.
— Генри? — спросил он шёпотом.
— Генри, — сказал я. — Только теперь вот в этом теле.
Лукас переводил взгляд с меня на Пико и обратно, и в его глазах впервые за вечер проснулся интерес.
— Мы, похоже, открыли новый эффект крови К'ри, — сказал он тихо. — Если это правда, то это большой научный прорыв!
— Проблема в том, что мы в тюрьме, — ответил я. — Но хорошая новость в том, что я выгляжу как тайный охранник лорда Мортимера.
— Не спеши, — Лукас погладил усы. — Если Тобиас вытащит нас сегодня, будет слишком подозрительно.
— И что тогда? — спросил я.
— Завтра нужно найти Кодекса. Его увезли в исследовательский отдел Университета, держат в зоне автоматизации, я уверен. Автоматон сделает приказ о переводе в другую тюрьму: подпись, печать, номер. По такой бумаге нас можно вывести без лишних вопросов.
Я вздохнул честно, как перед исповедью.
— Я у руля, пока он пьян. Утром Тобиас проспится, и я снова буду сидеть в чужой голове без рук и без голоса.
Пико задумался.
— Так пусть не проспится, — сказал он. — Пусть пьёт всё время. У нас в каморке есть пара бутылок крепкого.
Друзья переглянулись. Старик Магнуссон хмыкнул и улёгся спать.
— Что за молодёжь, — устало пробормотал он. — Вот в наше время были надёжные планы побега. А сейчас… — Он зевнул. — Что попало.
— Может сработать, — сказал я.
Кивнув друзьям, я осторожно вышел за дверь. Стражник дремал на табурете. Я кашлянул.
— Вы всё? — сказал он и встал по стойке смирно.
— Так точно, юноша, — ответил я. — Завтра ещё приду навестить наших голубчиков.
Стражник кивнул и улыбнулся. Я повернулся к нему спиной, ища глазами лестницу. В этот момент меня вырубили точным ударом по голове.
Тюрьма, несмотря на предоставляемые услуги, всё же была правильной. Стража тут, как и положено, подсматривала и подслушивала. И делала свою работу на совесть. Стражник оттащил тело Тобиаса в соседнюю камеру и с помощью сигнального колокольчика вызвал сержанта, чтобы доложить по форме о новых данных.
А в это время двое алхимиков уже добрались до старой насосной и осматривали странную ледяную статую. Их звали Биб и Боб. Не самые одарённые алхимики, но только они согласились за десять кредитов ночью изучать «неведомую ерунду». Чаще их привлекали, чтобы определить яд или опознать неизвестную жидкость. Было даже специальное ответвление алхимии — криминалистикус. Но такое Биб и Боб видели впервые. Ледяная статуя была удивительно хорошо сделана. Точь-в-точь человек. Внутри неё копошилось что-то странное и жуткое. Боб, как и любой алхимик, был не в меру отважен и осторожно проковырял отверстие в ухе статуи. Оттуда повалило множество мелких красных паучков. Они расползались во все стороны и очень быстро настигли бедных алхимиков. Биб успел только охнуть, а Боб ахнуть. Парни со всех ног бросились бежать прочь от злосчастной котельной. Пауки успели их пару раз укусить, но, похоже, они были не ядовиты. По крайней мере, пока алхимики верили, что им удалось благополучно спастись.