Профессор Ливио Примерано руководил лабораторией палеоантропологии и биоархеологии, которую создал своими усилиями на кафедре биологии окружающей среды университета «Ла Сапиенца» в Риме. На той же кафедре им и его помощниками был организован музей антропологии, где профессор занимался интенсивной научной деятельностью, исследованиями эволюции популяций человека и приматов, изучая скелетные останки, зубы и кости представленных в музее экспонатов. Кафедра ценила труд Примерано, неустанно финансируя его методы геометрической морфометрии, обработки цифровых данных и изотопного анализа. В его музее хранились образцы доисторических человеческих скелетов и слепки ископаемых приматов, а лаборатория была оснащена всем необходимым оборудованием для изотопного спектрометрического анализа. Когда профессору позвонил доктор Калазацца, тот радостно воскликнул в трубку:
— Сильвано, старина, как поживаешь? Совсем забыл друга юности со своими больными?
— Привет, Ливио! Ну, мои пациенты хотя бы уходят от меня на своих двоих, а вот ты твоих подопечных мало того, что выкапываешь из-под метровой толщи земли, так еще они и лежат у тебя мертвым грузом годами. Не надоели тебе еще эти старые кости?
— Эх, много ты понимаешь! Ладно, рассказывай, что тебе от меня надо? Ведь просто так ты не позвонишь…
— Есть у меня для тебя еще парочка пациентов, — серьезно сказал Калазацца.
— А ты, случайно, не ошибся номером? Это твои пациенты еще живы, как ни странно, а мои все вот уже добрых несколько сотен тысяч лет как мертвые.
— Да в том-то и дело, что и эти не совсем живые…
— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил Примерано. — Ты собираешься устроить мне экскурсию в твой морг?
— Я не сказал, что они мертвые. В общем, приезжай сам, я тебя с ними познакомлю…
— Дружище, ты когда последний раз был в отпуске? Ты не заработался? Не мертвые, не совсем живые… Что ты несешь?
— Слушай, Ливио, — устало прервал приятеля Калазацца, — я сейчас скину тебе на почту результаты обследования двух… э-э-э… пациентов. Изучи их внимательно, прошу тебя, а потом приезжай. Я жду тебя в клинике в десять вечера.
— Что, прости? В десять вечера, ты сказал? Тебе точно пора в отпуск. Я думал, вечера ты проводишь за стаканчиком коньяка перед телевизором.
— Просто сделай, как я тебе сказал. Днем мои пациенты… э-э-э… заняты другим делом.
***
Профессор Примерано сидел на простом металлическом стуле в наспех оборудованной лаборатории заброшенного корпуса клиники острова Тиберина. Доктор Калазацца представил ему четырех участников «секретного эксперимента», как он выразился, — майора полиции Франческо Калапа, доктора Сильвио Ла Сельва и двух «пациентов»: Шедоу и Леучи. Прежде чем приехать, Примерано изучил результаты обследования этих пациентов, которые Калазацца, как и обещал, прислал ему в огромном файле на электронную почту. Теперь профессор палеонтологии разглядывал двух, как ему казалось, обычных людей, хоть и слишком бледных, с чувствами самому ему не понятными. После представления наступила слегка затянувшаяся пауза, после чего Примерано сказал:
— Хм, значит, ты, Сильвано, собираешься меня уверить, что эти синьоры являются так называемыми вампирами и имеют возраст в несколько тысяч лет?
— Если быть точными, Лука Леучи родился в 1319 году, — поправил палеонтолога Калазацца, — а Шедоу является прародителем их расы и требует самого тщательного изучения, к чему сам и стремится.
— Их расы, ты сказал? Какой расы?
— Расы вампиров, предположительно. Именно поэтому мы тебя и посвятили в наши исследования. На основании материалов, которые мы обнаружили, выходит, что на Земле параллельно развивались две разумные расы, и тебе, как палеонтологу, и предстоит выяснить, так ли это. Скажи, с чего ты хотел бы начать, и мы доставим тебе все необходимое оборудование.
— Если бы я захотел изучить… э-э-э… организм, которому много веков, — осторожно начал профессор Примерано, — я бы рассматривал его как уникальное ископаемое, исследовал бы его ДНК, что вы уже сделали до меня, затем кости и зубы, применяя методы изотопного анализа.
— У нас есть все для этого, Ливио. Мы тоже старались понять их биологию и сделали все анализы.
— Прекрасно, если вы и дальше намерены убеждать меня в том, что передо мной сидят… м-м-м… ископаемые существа, то я начал бы с их остеологии, изучив особенности суставов, определив износ костей и осмотрев форму зубов, чтобы оценить их рацион и принцип движений скелета.
— Доктор Калазацца, — подал голос Леучи, — ваш коллега может сколько угодно заглядывать в рот Шедоу, но избавьте меня от этого удовольствия, пожалуйста.
— Ладно, Лука, вы у нас останетесь в качестве консультанта, — успокоил его Калазацца, а затем обратился к профессору Примерано: — Ливио, в твоем распоряжении компьютерный томограф и Шедоу. С чего бы ты хотел начать?
— Я… — Палеонтолог все еще подозрительно разглядывал обычных на вид людей. — Хорошо, Шедоу, ложитесь вот сюда. Технике я доверяю больше, чем тебе, Сильвано. Посмотрим, что нам покажет анализ соединения мышц и сухожилий с костями.
Примерано включил томограф и начал исследование тела прародителя вампиров. Калазацца тоже уставился в компьютер и сразу заметил, что профессора заинтересовали микроскопические неровности суставных поверхностей. Из всех присутствующих в лаборатории только майор Калапа видел собственными глазами, на что способны эти существа. Он до конца жизни не забыл бы особенности движения Леучи, его скорость и силу мертвой хватки. Но опытный профессор-палеонтолог определил это без всяких наглядных примеров.
— У меня такое впечатление, — сказал Примерано ошеломленно, оторвавшись от монитора, — что эти суставы древней всех мною виденных ранее. Но это еще не всё. Я работаю с мертвыми костями, пролежавшими в земле сотни тысяч лет. Но эти суставы работали все время своего существования! Они древние, но живые и все еще чертовски дееспособные!
— Как вы это определили, профессор? — поинтересовался доктор Ла Сельва.
— Смотрите, сканирование внутренней структуры костей и суставов показывает, что плотность и толщина тканей совершенно нормальная даже в зонах высоких нагрузок. В то же время видно, что возраст скелета невероятно велик! Я бы оценил его в… полтора миллиона лет!
— А какие люди жили в то время?
— Да это были не совсем люди. Питекантропы, сикантропы, их подвиды… только вот… — профессор снова вгляделся в изображение на мониторе компьютера. — Если бы наш пациент не лежал сейчас передо мной, я бы сказал, что это ископаемое существо эволюционировало от совершенно неизвестной мне подветви. Посмотри на его коленные и тазобедренные суставы, Ливио. Несомненно, оно было способно к мощному прыжку и умело бесшумно и быстро бегать. Но гораздо лучше, чем это делали питекантропы!
— Несомненно, мускулатура у древних людей была развита соответственно их образу жизни.
— Да, но мышцы и сухожилия этого… экземпляра… управляют суставом потрясающим образом, их размер и сила зависит от способа крепления на костях, который отличается от обычных людей.
— Шедоу, можно попросить вас согнуть ногу в колене? — вежливо сказал доктор Калазацца, заметив, как Леучи поморщился, когда профессор Примерано назвал правампира «экземпляром». — Посмотри на 3D-модель его сустава, Ливио, отличается ли амплитуда и траектория его движения?
— Я бы сказал, да… С помощью компьютерных программ я восстанавливал схемы движения суставов питекантропов, они отличаются от суставов современного человека. Но то, что я наблюдаю здесь… Да это же и вправду новый вид!
— И ты уверен в возрасте скелета Шедоу?
— Да ни в чем я уже не уверен! — воскликнул возбужденно Примерано. — Суставные поверхности имеют следы износа, но нет абсолютно никаких патологий! Видно невооруженным глазом, что это существо вело специфический образ жизни! Более того, оно эволюционировало! И вместе с ним эволюционировал его скелет!
— Что ты хочешь этим сказать?
— Посмотри на суставы нижней челюсти и на то, как она прикреплена к черепу. Я не знаю ни одного животного, у которого был бы такой угол открытия рта. Сила укуса этого суще… Шедоу… превосходит все известные мне критерии!
— Поверьте, я испытал это на собственной шкуре, — майор Калапа с улыбкой похлопал Леучи по плечу. — А хватка у него, я вам скажу! Лука, ты не думал о том, чтобы работать в полиции?
— Ха-ха, прекрасная шутка, майор, я рассмотрю твое предложение.
— Вернемся в далекое прошлое, синьоры, — предложил палеонтолог, продолжая разглядывать изображение на мониторе. — Видно, что хватательные движения Шедоу развивались тысячелетиями, на что указывают суставы передних конечностей. Скажите, милейший, вы лазали по деревьям в прошлом?
— Не помню, чтобы мне приходилось этого делать, — произнес Шедоу, — но я умел летать.
— Что, простите, вы умели делать?
— В моих воспоминаниях я летал, но как давно это было, я не знаю.
— И что вы делали, когда летали? Вы помните? — заинтересованно спросил Примерано.
— Охотился. Я видел сверху животных, быстро спускался, нападал и пил их кровь.
— Невероятно. Позвольте мне осмотреть ваши зубы.
Шедоу открыл рот, и профессор Примерано поднес к его зубам небольшой приборчик, который начал издавать легкие щелчки после того, как палеонтолог включил его. На экране компьютера стали появляться цветные диаграммы анализа элементов эмали зубов вампира. Профессора удивила невероятная устойчивость эмали к разрушению, поэтому он соскреб микроскопическое количество образца, попросил Шедоу закрыть рот и отправился разглядывать под микроскопом добытый материал.
— Зубная эмаль сохраняет информацию, — объяснил он присутствующим, — о всех периодах жизни организма. Она не перестраивается в течение жизни обычного человека, но здесь я наблюдаю явление, никогда не виденное мной раньше! У меня такое ощущение, что я изучаю эмаль зубов нескольких разных существ! Что-то похожее на зубную эмаль древних млекопитающих и некоторых видов человекообразных обезьян! Эти зубы, синьоры, — Примерано оторвался от окуляра микроскопа и с торжествующим видом оглядел участников эксперимента, — эволюционировали в течение миллионов лет вместе с их хозяином!
— Дай-ка взглянуть, — Калазацца придвинул стул к столу, на котором стоял компьютер, и тоже уселся рядом с профессором. — Как ты это определил?
— Смотри, изотопы углерода указывают на рацион питания животных, на которых охотился наш… м-м-м… пациент. Так как ему не нужно было пережевывать пищу, он ведь пил только кровь, в его эмали должно бы остаться ничтожно малое количество этих изотопов. Настолько малое, что за обычную человеческую жизнь их не накопилось бы столько, чтобы я смог определить состав крови жертв Шедоу. Но присутствие огромного количества этого вещества в эмали не позволяет мне высказать другого предположения! Возраст этой эмали составляет миллионы лет! Возможно, сотни миллионов!
— А это что за голубые и фиолетовые линии? — спросил доктор Ла Сельва, указывая на разноцветный график.
— Это изотопы азота и цинка, — объяснил Примерано. — Их тоже гораздо больше, чем содержится в человеческой эмали. Именно они и подтверждают, что хозяин этих зубов питался кровью. А это, смотрите, изотопы стронция. Если бы я увидел их в эмали зубов древнего человека, я бы с точностью определил его возраст и геологический тип местности, где он жил, состав воды, которую он пил, и растений, которые он ел. Здесь же эти изотопы рассказывают мне только о крови, которую выпил Шедоу за свою «жизнь», и кровь эта не была человеческой.
— Я не пил кровь людей, — в который раз скромно объявил Шедоу.
— Мы знаем это дружище, — Леучи похлопал древнего вампира по плечу.
— Но подтвердить это никому не помешает, — заявил профессор. — Я могу выделить ДНК из зубной эмали и сравню результаты с генами неандертальцев и питекантропов из моей базы данных, а также с ДНК древних животных. Посмотрим, найдем ли мы общие генетические следы.
Примерано открыл на компьютере, который ему предоставил доктор Калазацца, свою базу и нашел результаты исследований височной кости питекантропа и корня зуба неандертальца. Он вспомнил, как бережно очищал специальными химикатами и ультразвуком свои бесценные находки, и улыбнулся. У профессора дома хранилась даже коллекция образцов древней органики, среди которых были измельченные в порошок кости с маленьких стерильных пробирках. Если смешать эти порошки с ферментами, можно было выделить чистые молекулы ДНК, удалив из костей соли и старые ткани. Примерано запустил программу, сравнивающую результаты обследования Шедоу с обрывками древнего генетического кода, и компьютер начал собирать данные в длинные цепочки ДНК.
— Что сейчас происходит, профессор? — поинтересовался Ла Сельва.
— Я проверяю геном Шедоу на совпадения с неандертальцами и другими древними людьми, — объяснил Примерано. — Компьютер ищет также следы крови животных в его зубной эмали. Вот, посмотрите, поиск обнаружил странные изменения в ДНК, такие отклонения никогда не встречались у обычных древних людей!
— И что же это доказывает? — нетерпеливо спросил майор Калапа.
— Эта древняя ДНК имеет связь только с животным миром, но не с той ветвью, от которой произошел человек. В какой-то период эволюции, но очень, очень отдаленный период, когда животные были еще слишком примитивны, жизнь на планете разделилась на две совершенно разные ветви, которые начали развиваться абсолютно самостоятельно и независимо друг от друга.
— Ты в этом уверен, Ливио? — возбужденно уточнил Калазацца.
— Я говорю то, что вижу, — развел руками профессор. — После удаления ДНК Шедоу из образца его эмали осталась только кровь его жертв. Видишь, как компьютер собрал цепочки древней ДНК? Сопоставление генома вымерших гоминид, то есть человекообразных обезьян, ничего не дало, а вот следы фауны плейстоцена присутствуют. Это был так называемый «ледниковый период», когда появились мамонты и пещерные медведи.
— Я помню этот холод, — подал голос Шедоу. — Именно тогда я научился много спать и мало есть.
— Тем не менее, друг мой, вы питались разными видами животных, — подтвердил Примерано. — Но компьютеру удалось их выделить из коротких кусочков ДНК с помощью программы биоинформатики.
— Так что же получается, — удивлённо произнес доктор Калазацца, — на протяжении миллионов лет Шедоу был единственным представителем этой новой ветви, которую создала эволюция?
— Выходит, что так, — развел руками палеонтолог. — В нем одном словно эволюционировала целая эпоха сверхсуществ. Его тело прошло все этапы эволюции, не умирало, а лишь трансформировалось. Вот почему у этой расы так развиты механизмы регенерации. Кстати, теперь мы и займемся их изучением.
— Как вы собираетесь это делать, профессор? — подозрительно спросил Леучи.
— Сейчас я возьму еще один образец кожи Шедоу, — ответил Примерано и сделал быстрый соскоб эпидермиса с предплечья древнего вампира. — Вот и всё, спасибо, Шедоу. Теперь рассмотрим клетки под электронным микроскопом на предмет сверхбыстрого их деления. Взгляни-ка сюда, Сильвано. Посмотри, как организованы его митохондрии!
— Почему они так… двигаются?! — удивлённо воскликнул Калазацца, взглянув в окуляр микроскопа.
— Что вы там обнаружили такого необычного в клетках Шедоу? — с интересом спросил Леучи, тогда профессор подключил электронный микроскоп к компьютеру и ответил:
— Я выведу изображение на монитор, чтобы все могли его видеть. Сначала я поясню, как ведут себя митохондрии внутри обычных клеток живых организмов. Они являются настоящими энергетическими станциями, перерабатывающими питательные вещества и накапливающими энергию для всех процессов жизнедеятельности. По сути, это мини-фабрики белка. Так вот, мы, ученые-палеонтологи, считаем, что первые митохондрии, возникшие на Земле с зарождением жизни, были самостоятельными организмами и вели образ жизни, сходный с сегодняшними бактериями. Меня поразило именно то, что митохондрии Шедоу так и остались самостоятельными микроскопическими существами, живущими в его клетках!
— А что это значит, профессор? — спросил майор Калапа, изо всех сил пытавшийся вникнуть в суть разговора ученых мужей.
— Это еще раз доказывает то, что организм Шедоу начал свою эволюцию с момента возникновения жизни на нашей планете!
— Так сколько же, выходит, ему лет? — задал Леучи вопрос, вертевшийся у всех на языке.
— Примерно 3.5-4 миллиарда лет.
В лаборатории повисла тишина. Каждый думал о своём. Шедоу эти цифры ни о чем не говорили, он не знал, когда появились его первые воспоминания, в которых он то летал, то бегал, то спал. Майор Калапа, и без того заблудившийся в медицинских терминах, отчаянно пытался придумать, как подшить к делу, которое он расследовал, все эти невероятные события, произошедшие с ним за последние дни. Доктор Сильвио Ла Сельва обдумывал возможности римских больниц, которым придется вскоре принять дополнительное количество пациентов, если эти безумные ученые продолжат открывать ископаемых вампиров. Доктор Калазацца вообще не знал, что ему теперь думать, а профессор Примерано просто сидел напротив электронного микроскопа и оглядывал всех присутствующих победным взглядом.
— Но разве в то время на Земле была жизнь? — первым подал голос майор полиции, чувствовавший себя школьником, впервые начавшим изучать историю эволюции.
— Первые примитивные одноклеточные организмы начали появляться, — кивнул Примерано, — и наш Шедоу, очевидно, был одним из них. В то время наша планета представляла собой горячий шар, покрытый потрескавшейся лавой и кое-где мутными океанами с высоким содержанием минералов.
— Шедоу сказал, что первыми его воспоминаниями были снег и холод, — удивился Леучи.
— Конечно! Как может одноклеточный организм иметь воспоминания? Даже когда Земля остыла, он был еще слишком примитивен, чтобы мыслить, но уже достаточно развит, чтобы охотиться и питаться. Однако, природе было угодно направить его развитие в особое русло, отличное от других организмов: он стал пить кровь других животных и обрел бессмертие. В то время как его жертвы умирали, оставляя планету своим потомкам, Шедоу эволюционировал, изменяясь и приспосабливаясь к любым условиям, которые создавала для него породившая его планета.
— Значит, многие миллионы лет Шедоу был единственным представителем его расы? — спросил удивлённо доктор Калазацца. — Но ведь не только выпитая кровь заставляла его оставаться бессмертным?
— Вне всякого сомнения, крови его жертв было недостаточно, — подтвердил профессор. — Я думаю, секрет его эволюции в аномально высокой концентрации в организме стволовых клеток, что и способствует такой невероятной выживаемости. Нам еще предстоит много изучать его кровь, идентифицируя неизвестные биополимеры, которые отвечают на мгновенную восстанавливаемость тканей. Его межклеточные контакты настолько плотные, как и у всех других вампиров, несомненно, что организм становится практически неуязвимым. В зону любого повреждения мгновенно устремляются особые клетки, отвечающие за регенерацию, как в отлаженном механизме, быстро устраняя неполадки и не оставляя никаких следов или рубцов.
— Так, значит, животные, чью кровь пил Шедоу, сам будучи еще животным, не становились вампирами, — заключил Калазацца. — Кто же стал первым «посвященным» и почему?
— Животные не становились вампирами, потому что не умирали. Если Шедоу по неосторожности лишал их жизни, выпив слишком много крови, они становились оборотнями. От них произошла новая ветвь существ: полуживотных-полулюдей.
— Значит, и оборотни являются потомками Шедоу?
— Очевидно, да, — сказал Примерано. — А второй вампиршей на Земле, после Шедоу, стала та древняя египтянка, встречу с которой описывал в своей книге епископ Карделлини. Секрет ее обращения от оборотня в вампира мы, я думаю, никогда не узнаем, но именно от нее произошла вся ваша раса, Леучи. А теперь пойдемте все отдыхать, скоро рассвет, и всем нам надо хорошенько выспаться.
Отпустив вампиров в отведенные им для сна комнаты, доктора закрыли лабораторию и разъехались по домам. Майор Калапа стоял один на мосту, соединяющем остров Тиберина с историческим центром Рима и вдыхал свежий прохладный воздух майского утра, глядя на начинающее розоветь небо, отражающееся в темной воде Тибра. Он постоял так минут десять, затем направился к своей машине, забрался внутрь, включил двигатель и поехал писать рапорт. Спать ему не хотелось, ему нужно было привести в порядок мысли, изложив их на бумаге, хоть он понятия не имел, что он будет писать.