Спускаясь по скрипучей лестнице к музейному буфету, я прокручивал план в голове. Кодекс выдал его буквально за секунду. Всё-таки великое дело - технологии. Это вам не дурацкая магия, когда ты хочешь пожарить яичницу, а в результате вызываешь извержение вулкана. Я обожаю импровизацию, но всё же приятней играть по сценарию. Когда кто-то умный и талантливый прописал все действия и диалоги. Правда, все самые одарённые ребята идут обычно в юридический. Или становятся учеными. Или инженерами, докторами, учителями. А пьесы, как правило, пишут особо творческие личности. Вроде тех, что мне попались вчера в монастырском приюте. Готов поспорить, там тоже было несколько писателей. Возможно, даже знаменитых.
Первый пункт нашего плана: познакомиться с художником Рудольфом Магнуссоном, который приехал забрать несколько картин на реставрацию. Разговориться. Расположить к себе.
Пункт второй: пока я отвлекаю старика беседой, Кира подливает в его чай лёгкий яд. Ничего смертельного — просто желудочный спазм и желание срочно посетить уборную. Кира уводит расстроенного художника в туалет, там его вежливо вырубает, забирает его документы и пальто. Я переодеваюсь. Кодекс вписывает идол в реставрационный приказ. Мы забираем артефакт на законных основаниях, расписавшись в журнале.
Звучало разумно. Элегантно. И не пришлось бы пробираться в темноте в музей, убегать от охраны. Я вообще ненавижу бегать.
Буфет находился в подвале музея и представлял собой помещение, которое дизайнер явно задумывал уютным, но руки не дошли. Низкие своды, выкрашенные в болотный цвет, три ряда деревянных столов с пятнами от чашек, в углу — стойка с самоваром и девушкой в фартуке, которая смотрела в пространство с выражением человека, считающего оставшиеся минуты до конца смены. Пахло капустным супом и чем-то испорченным. Лет двадцать назад было даже особое понятие: "просрочка". От старых продуктов избавлялись. Сейчас это звучит довольно фантастично. Во главе угла стояли деньги, и просроченные продукты лежат до тех пор, пока не обретут разум и не сбегут самостоятельно.
Старик Рудольф Магнуссон сидел у окна. Огромный клетчатый балахон в пятнах охры, красный берет съехал почти на ухо, перед ним стояла чашка кофе. Он смотрел в окно с видом человека, который что-то важное вспоминает — и почти вспомнил, но снова забыл.
Я мысленно собрался и подошёл, изобразив на лице радость случайной встречи.
— Мастер Магнуссон! — сказал я. — Какая честь. Я большой поклонник вашего «Заката над Серыми Топями».
Старик рассеянно посмотрел на меня.
— А?
— «Закат над Серыми Топями», — повторил я громче. — Ваша работа. Я её очень ценю.
— А, да-а. — Он кивнул и снова повернулся к окну. — Закат вчера был чудесный. Такой закат. О! Я так жалел, что он быстро закончился.
Я сел напротив, не дожидаясь приглашения. Боковым зрением заметил Киру — она стояла у стойки в сером форменном жилете и что-то говорила девушке с самоваром. Потом неторопливо двинулась в нашу сторону с чайником.
— Позвольте подлить, — сказала она Магнуссону с профессиональной улыбкой человека, который делает это весь день.
— Благодарю, милая, — сказал старик, не глядя.
Кира аккуратно поставила чашку с горячим кофе, убрала тарелку со стола и тихонько растворилась. Я внутренне зааплодировал. Простая маскировка может сделать человека практически невидимым.
Магнуссон взял чашку, понюхал, отпил глоток и поставил обратно.
— Горький, — сказал он. — Не тот нынче кофий, не тот. Да-а.
Ни один мускул не дёрнулся на лице художника. Я тоже сделал глоток. Пожалуй, это был худший кофе из тех, что я пробовал. А было в жизни всякое.
— Мастер Магнуссон, — сказал я, — вы ведь сейчас работаете с музейной коллекцией?
— А? — Дедушка посмотрел на меня и вздрогнул, будто увидел в первый раз.
— С коллекцией. Артефакты, реставрация.
— Коллекция? Да-а. Я люблю собирать всякое. Марки там, вкладыши с разными известными людьми. Да-а. С кошками, опять же. У вас есть кошка?
— Нет, к животным я равнодушен, — признался я.
— А?
— Вы не слышите? — Я уже почти кричал.
— У меня в ухе вата, вата. Слышу плоховато.
Кира подошла и снова долила художнику кофе. Она едва заметно мне подмигнула. Становилось уже жарко, я расстегнул рубашку.
— Мастер Магнуссон, — сказал я, собравшись. — Говорят, вы сегодня собрались взять некоторые картины на реставрацию. Это так?
Художник посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.
— Молодой человек, а вы из полиции?
— Нет.
— Жаль, — он взял чашку и ещё отхлебнул. — Я хотел пожаловаться на соседа. У него петух совершенно несносный, кричит с пяти утра. Я трижды писал в Управу, но никто так и не пришёл.
— Это возмутительно, — согласился я. — Интересный вы человек, мастер.
Магнуссон допил кофе и потянулся к нагрудному карману балахона. Оттуда появилась трубка, судя по виду, пережившая несколько войн и как минимум один пожар. Он набил её неторопливо, с достоинством знатока, чиркнул спичкой и задымил, выпустив в сторону окна облако дыма.
— Это верно, молодой человек, столько всего интересного было. Когда-то меня вела дорога приключений. Но потом старость пришла. Колени болят, спину ломит. Пропал дух авантюризма. Да-а.
Подошла Кира.
— Мастер, не желаете ли отведать коньячку после обеда?
Она поднесла стопочку на подносе. Дедушка улыбнулся, крякнул и с энтузиазмом выпил содержимое.
— Хороший коньяк, а можно ещё стопочку, милая? И моему юному другу тоже.
Кира кивнула и снова отошла к бару. Старичок сидел как ни в чём не бывало. Я сжал зубы. Сделал Кире незаметный знак, который, кажется, означал отчаяние. Она пожала плечами.
Сам не знаю зачем, я осторожно взял чашку Магнуссона и сделал маленький глоточек. Следующие тридцать секунд я помню фрагментами. Сначала во рту стало горячо. Потом желудок сообщил мне, что категорически не одобряет происходящее, и что у него есть предложения по выходу из ситуации, причём немедленно.
— Вам нехорошо? — спросил Магнуссон.
— Всё, — сказал я через силу, — прекрасно.
— Побледнели, — заметил он.
— Это мой обычный цвет.
— Вот тут, — он неторопливо поднялся и взял меня за локоть с неожиданной твёрдостью, — тут, кажется, туалет есть. Пойдёмте, я провожу. Со мной однажды тоже так было. Кажется, в Черногории.
Он довёл меня до двери с табличкой, поддерживая за локоть и бормоча что-то про устриц, которые нельзя есть в месяцы без буквы «р». Кира возникла из-за угла, как всегда в самый нужный момент.
— Благодарю, мастер Магнуссон, — сказала она, подхватывая меня с другой стороны, — я сама о нём позабочусь. Вы идите, присядьте.
— Молодой человек, — сказал старик мне напоследок, — никогда ничего не пейте в сомнительных заведениях. Ну что вы как маленький, ей-богу.
Потом что-то щёлкнуло, и он стал медленно оседать. Кира поймала его раньше, чем он коснулся пола, и аккуратно усадила на пол у стены. Профессионально. Я бы позавидовал, если бы мне не было так плохо.
Она сунула мне маленький пузырёк.
— Пей.
— Это что?
— Противоядие.
Я выпил. Через минуту мир вернулся в привычное измерение, хотя и немного помятым. Кира уже рылась в одежде Магнуссона — достала бумажник, несколько квитанций, измятый реставрационный приказ с печатью Гильдии и подписью внизу. Потом мы затащили спящего художника в хозяйственный шкаф.
— Отлично, — девушка победно покрутила бумагой. — А теперь – раздевайся!
— Прямо здесь?
— Нет, выйдем на улицу. Конечно, здесь. Ты один не справишься с этим балахоном. У него застёжка на спине.
Я начал раздеваться. Было жутко неловко. Мне почему-то не очень хотелось оголять свое хилое тело при Кире. Тем более, я знал, что у меня трусы с огромной такой дырой на ягодице. Но спорить было как-то глупо. Поэтому мне пришлось подчиниться. Когда я стоял в одном нижнем белье, дверь отворилась. За ней стояла пожилая леди в роскошном платье.
Дама открыла рот от удивления.
— Он подозревается в мелком хищении, — сказала Кира, шагнув вперёд. — Стандартный досмотр. Не беспокойтесь, всё официально.
— А-а, — сказала дама, посмотрела на меня ещё раз — с жалостью — и вышла.
Я надел огромный балахон, поправил берет и постарался выглядеть как художник с двадцатилетним стажем, а не как человек, который только что в одних трусах опозорился перед двумя леди.
Дверь в туалет снова распахнулась. На этот раз вошёл Кодекс. Он молча пересёк комнату, взял у Киры квитанцию, извлёк откуда-то чернильную ручку с латунным колпачком и принялся что-то дописывать, наклонившись над квитанцией.
— Подожди, — сказал я, глядя на приказ. — Это точно его подпись?
— Это точная копия его подписи, — сказал Кодекс.
— Ты уверен?
— Совпадение полное. Не переживай, Виго.
Я кивнул. Нужно было собраться с мыслями.
Балахон Магнуссона был широк даже по меркам человека, которого природа наделила богатырским телосложением. На мне он смотрелся как шатёр, поставленный на двух тонких опорах. Рукава свисали куда-то в район колен, норовя зацепить всё, что возможно. Модные люди, наверное, всё это хозяйство несколько раз подворачивают — аккуратно, с чувством собственного достоинства. Я делал все наспех, зато с энтузиазмом человека, которому больше нечего терять.
Мы вышли толпой из туалета и направились наверх. Девушка у самовара странно покосилась. Дорога была знакома, но к новой одежде я ещё не привык. Запнулся о порог четыре раза, задел локтем подставку с брошюрами и сбил её. Поймал, поставил обратно. Но она всё равно упала. Кира отошла подальше и всем своим видом показывала, что видит меня в первый раз.
В зале артефактов было всего два охранника. Один — широкий, как шкаф, с лицом, которое явно видело всякое и давно перестало удивляться. На груди у него висел бейджик: «Войтек». Рядом с ним — молодой парень в форме на размер больше, чем надо, со свежим лицом и блокнотом в руках. Скорей всего, это был стажёр. У них всегда есть блокноты.
— Добрый день, мастер Магнуссон, — поприветствовал меня Войтек. — Какими судьбами?
Я кивнул. Потом торжественно достал приказ.
— Добрый! Вот, пришёл забрать пару картин в Гильдию для реставрации.
Молодой парень что-то шепнул на ухо своему коллеге.
— Брось, стажёр. Это точно мастер Магнуссон. Я его уже сто лет знаю. И всё это время он ходит в этой смешной... штуке.
— Подождите, — сказал стажёр и открыл блокнот. — У меня есть образцы всех подписей. Согласно правилам, любой реставрационный приказ должен быть верифицирован. — Он взял протянутый Кирой документ, посмотрел на подпись, потом полистал блокнот. — Не совпадает.
— Что? — удивился Войтек.
— Вот смотрите. — Стажёр показал два листа рядом. — У Магнуссона «М» с петлёй вниз, а тут — с петлёй вверх. И «н» другая. Совсем другая.
Войтек посмотрел. Нахмурился. И потянулся к дубинке.
Я уже начал придумывать, что именно буду говорить в полиции, когда сзади раздалось лёгкое жужжание, два коротких треска — и оба охранника, потеряв сознание, осели на пол. Автоматон усадил их на стулья у стены. Со стороны картина выглядела так, будто охранники устали разгадывать кроссворды и решили немного вздремнуть прямо на посту.
Кодекс убрал руки в перчатках и поправил очки. Я повернулся к нему и молча показал на два листа рядом — оригинальную подпись и его версию.
— Да, — сказал Кодекс. — Теперь я вижу. Вы совершенно правы. Учту это на будущее.
— Ты же говорил, что совпадение полное!
Автоматон немного замялся.
— Да, подписи полностью совпадают, — сказал он после паузы.
Я открыл рот от удивления.
— Зачем вообще был весь этот план, если можно было сразу оглушить охрану?
— Нам повезло, Виго, что зал пуст. Обычно тут довольно много посетителей...
Пока автоматон бубнил, я решил обыскать охранников. Ключи нашлись в кармане Войтека — большая связка, один из них с красной меткой. Под стеклянным куполом посреди зала стоял идол: небольшая фигурка из тёмного камня, с руками, поднятыми вверх, и выражением лица, которое мне сразу не понравилось. Замок щёлкнул. Я взял артефакт двумя руками — он оказался тяжелее, чем выглядел — и засунул за пазуху, под мешковатую одежду.
Мы шли к выходу. Мраморный пол, стеклянные витрины, брошюры на подставке — я на этот раз обошёл её стороной. Главный вход уже был виден, оставалось буквально несколько шагов.
— Это же воришка! — произнёс высокий голос за спиной.
Я обернулся.
Дама в фиолетовой шляпке с брошью-совой стояла у колонны и указывала на меня пальцем с таким видом, словно давно ждала этого момента.
— Девушка из охраны сказала мне, что этот человек украл артефакт! Вот он, смотрите!
— Я реставратор, — сказал я.
— Предъявите документы!
Я полез в карман. Потом в другой карман. Потом в третий, четвёртый, пятый. Документов не было. Охрана вынула дубинки и начала приближаться.
— Я, кажется, забыл... дома остаться.
— Держите его! — крикнул долговязый охранник.
Из-за колонны уже бежал ещё один, которого я раньше не видел, крупный, с рыжими усами. Я сделал шаг назад, почувствовал, как идол смещается за пазухой, он с гулким стуком упал на мраморный пол прямо у моих ног.
Несколько секунд в зале стояла тишина. Я быстро поднял идол и побежал со всех ног.
Это была не самая элегантная финальная сцена в моей жизни: длинные одежды хлопали по ногам, берет слетел где-то у второй витрины, я задел ещё одну стойку с брошюрами — она упала с грохотом. Я выскочил на улицу через боковую дверь, но меня схватила крепкая рука рыжеусого, который оказался быстрее, чем я рассчитывал.
Он взял меня за шиворот с профессиональной уверенностью.
— Стоять!
Я стоял. Идол был зажат у меня под мышкой, одежда съехала с одного плеча, и я выглядел, должен признать, не очень убедительно для реставратора с двадцатилетним стажем.
— Поймали? — произнёс рядом спокойный голос.
Кира подошла почти бесшумно.
— Этот тип, — начал охранник, — стащил артефакт...
— Знаю, — сказала Кира. — Это я его заметила. У меня смена заканчивается. Могу сама доставить негодяя в полицейский участок. Там он получит по заслугам.
— А артефакт?
— Вещественное доказательство. Тоже в участок, под опись. Вы же не хотите нарушить процедуру?
Охранник чуть помедлил. Потом разжал руки.
— Я оставила вам термос с кофе, отдохните пока, — сказала Кира, взяла меня под локоть и повела по улице.
За спиной я услышал, как рыжеусый говорит коллеге:
— А кто она такая, из какой смены?
— Не знаю. Думал, из твоей.
— Из моей? Нет.
Пауза.
— Наверное, новенькая. Понабрали опять стажёров. Хотят везде со своими блокнотами.
— Наверное.
Мы свернули за угол, потом ещё раз, потом Кира отпустила мой локоть и посмотрела на идола под мышкой, потом на меня.
— Ты выпил яд из чужой чашки, — сказала она гневно.
Я молчал.
— Ты уронил артефакт посреди зала.
— Он выскользнул.
— Ты потерял документы.
Я только развёл руками. Кира подошла ко мне и безошибочно вытащила бумаги из левого кармана. Всегда удивлялся, как женщины могут так легко искать потерянные вещи. Кира обречённо вскинула руки и побрела к ближайшему входу в канализацию. Я поспешил за ней. Так или иначе – но артефакт был у нас.
Через час в маленькой каморке собралась вся компания. Пико готовил свой фирменный чай. Все были в приподнятом настроении. Со стороны могло показаться, что у кого-то день рождения. Только Лукас был обеспокоен. Он задумчиво смотрел на идола у себя в руках, тихонько гладил его пальцем.
— Я должен сказать вам кое-что, — хрипло проговорил он.
Но люди все ещё шумели и шутили. Лукас громко хлопнул в ладоши.
— Друзья! Прошу...
— Я надеюсь, — мягко сказала Кира, — ты нам собираешься рассказать о том, что это за артефакт и как он работает. Думаю, мы все имеем право это знать.
— Да... да. — замялся Лукас. — Нужно было рассказать вам сразу. Но этот план Кодекса был... внезапным.
— Не переживай, — улыбнулся Пико. — Рассказывай. Мы с тобой!
Лукас плавно повернул голову чудовища на тотеме и снял крышку. Потом достал небольшую колбу с золотистой жидкостью.
— Так и знала, — хмуро прокомментировала Кира. — Кровь Древнего. И теперь ты предлагаешь Виго выпить её и стать рабом?
— Нет. То есть, да, изначально так и хотел. Но уже не уверен....
— Расскажи нам все, — твёрдо сказала Кира. — А дальше – посмотрим.
— Справедливо, — кивнул Лукас. — Справедливо. Наливайте, парни… и леди. Это будет долгая история.