Знаете, что самое сложное в актёрской профессии? Нет, не запоминать текст и не играть на сцене. Когда спектакль начался, ты плыл по течению, жил новую жизнь. Танцевал, шутил, страдал, злился, импровизировал. Самое сложное — ждать за кулисами. Готовиться к «погружению». Это последние секунды, когда ты оставался собой.
В тот день был самый необычный спектакль и самые натуральные декорации. Серое небо нависало над огромной площадью. На деревянном помосте возвышалась виселица, а вокруг шумела толпа. И они принесли мне вовсе не цветы. Люди пришли посмотреть на последние секунды великого и ужасного Виго, отъявленного злодея и убийцы. Торговцы, крестьяне, богатые и бедные. С недавних праздников остались разноцветные флажки и ленты. Это добавляло казни нотки абсурда. Я отметил про себя, что ни на одном спектакле не бывает подобных аншлагов. Хотя один раз был полный зал. Пьеса называлась «Преступления и казнь последнего пирата». Это… навеивало странные мысли о вкусах людей. А если взять каждого в отдельности, всегда милый и приветливый человек. Ходит в церковь, кормит бездомных кошек. Но толпа — это не сумма людей, это совсем другое существо, единое целое. Оно становится жестоким, кровожадным, нетерпимым. В театре это назвали бы «трагедией». В жизни — обычный понедельник.
Ирония судьбы, что для любого актёра такой аншлаг — как огромный манящий пирог. Возможно, это и был пик моей карьеры? Но немного настораживало, что она могла прерваться довольно скоро.
Рядом со мной стояла Кира. Она была спокойна как статуя. Девушка небрежно поигрывала монеткой, перекатывая её между пальцами. Сегодня она была одета в строгий чёрный костюм городской стражи. Никаких украшений, на поясе короткий меч. Ну и фирменный холодный взгляд. Роковая красотка в самом лучшем исполнении.
— Ты бледный, — заметила она.
— Это актёрская бледность, — попытался отшутиться я. — Мы специально не загораем, чтобы выглядеть трагично.
— Ты трясёшься.
— Это… дрожь вдохновения.
Она наконец повернулась ко мне и пристально посмотрела. В её янтарных глазах мелькнула усмешка.
— Генри, если ты упадёшь в обморок до того, как тебя повесят, я тебя лично прирежу. Чтобы не портить представление.
— Обещаю держаться до финала, — заверил я. — У меня есть пара хороших монологов в запасе. Главное, чтобы верёвка не была слишком тугой.
— Верёвка будет свободной, — сказала она. — Ты встанешь на специальную ступеньку, как мы и договаривались. Я буду рядом. Главное, чтобы нам не помешали адепты Виго.
— Ты думаешь, они здесь, в толпе?
— Конечно, — усмехнулась Кира.
Я осторожно выглянул в окошко. Толпа гудела, как разворошённый улей. Мелькали лица — любопытные, злые, равнодушные. Я попытался угадать, кто из них адепты. Может, тот бородатый мужик у телеги? Или та женщина с корзиной яблок? Или мальчишка, который сидел на заборе и болтал ногами?
— Не высовывайся, — строго сказала Кира. — Они не должны знать, что мы знаем.
— А вдруг они уже знают, что мы знаем, что они знают?
— Заткнись, Генри.
Она немного смягчилась и добавила:
— У меня всё под контролем.
Через пару минут зашёл палач, и меня вывели на эшафот. Ступени были деревянные, скрипучие. Людей было — целый океан. Они стояли плотно, смотрели на меня с жадным любопытством. Я же был одет в чёрный балахон. Ткань была грубой, колючей, но в ней чувствовался особый шик — настоящий злодейский стиль. На лицо предварительно нанесли грим, добавили синяки, ссадины, шрамы. Чтобы никто случайно не узнал. Палач стоял рядом — здоровенный мужик в старой хоккейной маске с трещинами. Он смотрел на меня с профессиональным безразличием, как мясник на тушу. Кира подошла к эшафоту и внимательно осмотрела толпу.
За помостом полукругом располагались диваны для особых гостей. Тут восседала элита города: купцы, чиновники, главы Воровских Кланов. Если честно, сложно было понять, кто откуда.
Лорд Мортимер подошёл к трибуне. Сегодня он был в парадном костюме — длинный сюртук с золотыми нашивками, высокая шляпа, на груди орденская лента. Он выглядел важным и напыщенным, как настоящий политик.
— Граждане! — загремел голос лорда. — Сегодня великий день для нашего города и королевства! Зло, которое терзало нас долгие годы, наконец повержено! Сегодня перед вами предстанет сам Виго Ужасный! И он получит по заслугам!
Толпа гудела. Мортимер кивнул палачу. Тот проводил меня до люка и накинул верёвку на шею.
— Сейчас ты скажешь последнее слово, — шепнул он. — Только не тяни.
Я откашлялся, расправил плечи и с надрывом заговорил:
— Граждане! Соседи! Я совершил много противозаконного. Но что есть истинное зло? Оно не в тёмном переулке, но в усыпанных золотом палатах! Вам говорят: «Бойтесь Виго. Он ворует ваши деньги». Но кто на самом деле украл их? Кто построил себе новый особняк, пока вы считаете медяки?
Я говорил, и слова лились сами собой. Из меня сочилась импровизация. Народ затих.
— Но я не прошу у вас пощады! Жалость для слабых. Запомните этот день! Запомните моё лицо! Потому что, когда меня повесят, истинные злодеи по-прежнему будут жить в этом городе. Во дворцах, виллах, загородных домах. Только вы сами можете вытащить себя из нищеты! Хватит уже терпеть!
— Он прав! — выкрикнул кто-то в задних рядах.
И толпа взорвалась. Сначала робко, потом громче, в едином порыве. Люди кричали: «Долой власть!», «Свободу народу!» Кто-то захлопал, засвистел.
Мортимер вскочил с места и что-то заорал, но его голос утонул в шуме. Палач дёрнул ручку, и люк подо мной открылся. Как и условились, снизу была небольшая площадка, на которую я приземлился. Верёвка тревожно натянулась. И тут кто-то схватил меня за ногу и начал тащить вниз. Это был какой-то худощавый парень в одежде монаха. Он упирался и тянул изо всех сил. Верёвка впилась мне в шею, я начал задыхаться. Меня колбасило, как рыбу на крючке. Кира сообразила, что это уже не актёрская игра, и перерубила верёвку мечом. Я рухнул вниз, прямо на худощавого парня. Он застонал и нелепо встал, держась за поясницу. Сверху спрыгнула Кира. Она ловко подскочила к монаху и схватила его за горло.
— Ты кто такой? Отвечай.
— Ох! Моя спина, — простонал парень. — Я ничего вам не скажу. Можете даже пытать.
— Нет времени, — резко ответила Кира и достала меч. — Я тебя просто убью.
— Нет-нет-нет, — затараторил монах. — Не надо. Вы чего? Мы пришли спасти Виго. Отвести в наше тайное убежище. Под нами подземный ход.
— А кто это — мы? — шёпотом спросила девушка.
— Ну… мы… адепты Виго Ужасного. Он о нас, конечно, не знает. Но мы его пытались найти, правда.
— Веди нас в убежище!
Монах замялся и посмотрел на меня.
— Она со мной, это мой подручный, — сказал я властным голосом. Ну, на самом деле, получился писклявый фальцет. Тут я, конечно, не докрутил. Видимо, сказался стресс.
Парень облегчённо кивнул и указал на дальний угол. Там мы нашли небольшое отверстие в земле. Монах и Кира проскочили быстро, а вот я застрял в районе живота. Ситуация была до слёз нелепая. Снизу меня начали дёргать за ноги. Сначала за одну, потом за обе сразу. Наконец земля расступилась, и я провалился вниз. В нос сразу ударил запах канализации. Даже не требовалось спрашивать, где мы находимся. Зажимая нос, я уныло побрёл за монахом. Потолки тут были низкие, приходилось двигаться внаклонку. Очень скоро у меня заболели поясница и колени. Кира шла за мной, я чувствовал на себе её взгляд. Она явно оценивала мою реакцию на происходящее. И, кажется, была почти довольна тем, как я справляюсь.
Вдруг монах остановился и указал на невзрачную дверь в служебное помещение.
— Всё, мы пришли, — сказал он с улыбкой. — Добро пожаловать в наш дом!
Мы с Кирой переглянулись.