Как должны умирать великие таланты? Не в постели, не в старости и нищете. Великие таланты уходят на сцене, в последнем акте, под рев аплодисментов, который не стихает, даже когда занавес упал. Финальная точка. Кульминация карьеры. И тысячи рыдающих женщин бросают цветы к твоим ногам. Я всегда был уверен, что уйду именно так. Но вместо этого я трясся в старой телеге с мешком на голове и связанными руками.
— Эй! — крикнул я в темноту. — У меня нет денег! Я актёр! Мой отец – сапожник, у него ничего нет кроме кучи драных калош! Если хотите выкуп – то явно ошиблись адресом!
Никто не ответил. Только телега скрипела от напряжения. Не то, чтобы я на что-то надеялся. Но в этом ужасном пыльном мешке было довольно страшно.
— Если вы хотите убить меня за талант – то не стоит беспокоиться! Я тут проездом, надолго не задержусь! Лучше бы взяли того певца с городской площади! У него голос как у больного кота, он мучает людей каждый день! Это было бы добрым делом!
Ответа не было.
Подумать только, ведь ещё неделю назад я жил своей скучной жизнью. И был ей даже не доволен. Кстати, меня зовут Генри Монарх. Родился в небольшом городке, каких много разбросано по королевству: узкие улочки, деревянные дома. Отец целый день работал в мастерской, а маму я никогда не видел. Воспитанием занималась тетушка, пухленькая женщина с добрым сердцем и неунывающим характером. Она служила костюмером в местном театре и часто водила меня на работу. Местные актеры не были выдающимися, да и спектакли – сплошь романтические комедии. Театр был маленький, в старом обшарпанном здании. Декораций практически не было, а зрители частенько засыпали на втором акте. Но я, пятилетний мальчуган, впервые попав за кулисы, безнадёжно и бесповоротно заболел театром. Запах пыльных кулис, мерцание свечей, шёпот актеров за сценой, их пёстрые костюмы и накладные бороды – всё это казалось магией. Я смотрел на них, и в голове звенело: «Это мой мир. Я должен быть здесь».
Отец, конечно, хотел, чтобы я продолжил его дело и занялся сапожной мастерской. Он был человеком жестким, практичным, не терпящих пустых фантазий. «Сапоги всем нужны, — говорил он, натягивая кожу на колодку. — А твои театры – это баловство для бездельников. Там не заработаешь на хлеб». Я слушал его, кивал, но внутри уже созрело твёрдое решение.
В шестнадцать лет я сбежал в столицу и со скрипом поступил в театральный лицей. Тётушка была в курсе моих планов и потому, как могла, подготовила. Столица оказалась огромной, шумной и чуждой. Людей было много, и они всё время куда-то спешили. В лицее работал старый знакомый тетушки, он и помог мне устроиться. Учиться было тяжело, денег не было. Чтобы хоть как-то прожить – пришлось подворовывать на рынке и играть в карты. Шулерский талант был у меня не хуже актерского, потому шатко-валко удавалось добывать себе на еду. Пару раз меня ловила полиция и, наверное, я бы закончил в тюрьме для малолетних, если бы не мадам София. Это была чудесная женщина, преподаватель пения. Она была пожилая и ужасно строгая, заслуженный преподаватель лицея. Видимо, мадам София пожалела меня и решила помочь. Она на уроках ругала меня из последних сил. «Вы фальшивите, Генри! У Вас слух как у глухого кабана!» — кричала она, и весь класс держался за животы от смеха. Мадам София настояла, чтобы я ходил к ней домой на дополнительные занятия. Ну а там она меня подкармливала, зашивала драную одежду и время от времени предлагала сыграть в карты на деньги. Это был наш маленький ритуал, который продолжался до самого выпуска. Она научила меня не только петь, но и держать лицо в любой ситуации, не опускать руки и верить в своё призвание. И именно она помогла мне потом устроиться в Театр Шепчущих Занавесов – один из лучших театров королевства.
Служил я там два года, но, к сожалению, не сошелся характерами с руководством. Что выливалось в постоянные ссоры. Я очень любил импровизацию, а режиссёр считал, что нужно жёстко следовать тексту пьесы. После очередной пустой перебранки я случайно поджёг декорации, прямо перед большой премьерой. Просто уронил свечи во время репетиции. Но мне никто не поверил, конечно. Посчитали, что я перешел границы и уволили.
С тех пор я подрабатывал, где придётся: на ярмарках, в дешёвых балаганах, в тавернах, если хозяин соглашался платить за выступление. Иногда я участвовал в уличных представлениях. А еще я совершенно не умел тратить деньги. Верней, я их превосходно тратил, гораздо лучше, чем зарабатывал. И это моя самая большая беда. Если удавалось получить за выступление солидный гонорар – я не откладывал на черный день. О нет! Я немедленно тратил всё до последнего медяка: покупал роскошную одежду, угощал всех в таверне, осыпал подарками какую-нибудь красотку. А к концу месяца часто не имел денег даже не хлеб. Иногда хотелось бросить всё и найти себе спокойную серьезную профессию. Но я не мог предать своё призвание. Не мог изменить своей природе, как рыба не способна научиться летать.
Так я и жил – бедный, но свободный. Голодный, но счастливый в своей беззаботности. Но всё поменялось, когда я получил письмо. Красивое, с печатями, на официальном бланке театра Литы. Мне предлагалось поучаствовать в пробах на главную роль пьесы «Безграничная любовь». Это был тот шанс, который нельзя было упускать.
— Ну, Генри, — сказал я себе, — вот оно! Главная роль в театре Литы. Ты вернёшься на сцену, и все узнают, что ты не просто неудачник, а великий актёр!
Собрав последние запасы, я отправился в путь. Конечно, было немного странно, что встречу назначили не в театре, а в привокзальной подворотне. Но я решил, что меня, как известного таланта, решили довезти на карете. На месте же оказался здоровенный детина, который без лишних слов скрутил меня и кинул в эту телегу. Довезли так довезли. И теперь я смиренно лежал, задумавшись о скоротечности жизни.
Телега остановилась. Меня вытащили за шиворот и повели по каменной дорожке. Скрипнула калитка, потом мы прошли по мраморной лестнице. Я видел её снизу и про себя отметил, что это всё хорошие знаки. Если честно, я боялся, что мы приедем куда-нибудь в глухой лес.
Наконец, мешок сняли.
Комната оказалась большой и мрачной. Дизайнер тут явно вдохновлялся древними замками. Стены из грубого камня, огромный камин, чучела животных на стенах. В центре стоял массивный дубовый стол с потёртой столешницей. Комнату освещали свечи. Свечи! Это в наш третий век, когда уже изобрели люмпривод. Пахло тут сыростью и крысами.
Меня подвели ближе и освободили руки. За столом сидела загадочная фигура в черном балахоне. Про себя я отметил, что образ очень интересный. Можно использовать его в спектакле. Рядом с загадочным человеком стояла девушка с очень изящной фигурой. Молодая, красивая, с тёмными волосами, подстриженными в стиле «Пикси». Лицо тонкое, взгляд строгий. Девушка была одета в кожаный жилет поверх белой рубахи, плотные обтягивающие штаны, высокие ботинки. И всё это подчеркивало её изящные формы.
Меня привел сюда широкоплечий верзила со шрамом на лице. Одет практично: многослойная кожаная броня с железными накладками, местами залатанная, но крепкая. За спиной два меча. На груди сверкал серебряный медальон с изображением черепахи. Здоровяк отошел в сторону и облокотился спиной на стену.
— Были проблемы? — Голос девушки был мягкий, медовый. Но с нотками железа.
— Никаких, — ответил верзила с двумя мечами. — Он, как увидел меня, принялся рыдать и почти сразу упал в обморок. Как барышня, ей-богу. Пришлось тащить его на себе до телеги.
— Это был не обморок, — возмутился я. — Просто решил притвориться и выждать момент для побега.
— Ты храпел половину дороги!
Девушка усмехнулась. Коротко, но с искренним весельем. Фигура в капюшоне поднялась из-за стола. Это оказался довольно низкий и пухлый мужчина. Настолько низкий и пухлый, что вполне мог бы покатиться вниз с горы как шар. А ещё он был очень знакомым.
— Приветствую, садитесь. — проговорил он мрачным голосом. Мрачным картавым голосом.
— О! Ваше превосходительство, лорд Мортимер. Какая честь. — Я поклонился. — Генри Монарх, к вашим услуга.
— А по документам – Генри Хлюп, — язвительно вставила девушка.
— Это было до начала актёрской карьеры.
Пухлый мужчина хлопнул в ладоши и раздраженно снял балахон.
— Да погодите вы, как ты узнал меня, Хлюп?
— Ну, мы уже встречались, на премьере «Трех королей». У вас семейный перстень на руке, а ещё вы так характерно картавите.
Про фигуру я умолчал. Да и вообще, надо было только про перстень сказать. Это было бы эпично.
— Я не картавлю! — вспыхнул Мортимер, но потом отсёкся. — Давайте не будем превращать это всё в балаган. И без того устроили цирк с мешком на голове и этим… дурацким балахоном.
— В следующий раз надо снять перстень, — заметил здоровяк со шрамом.
Я про себя отметил, что это навряд ли поможет скрыть личность такого… выдающегося политика.
— Ты ведь получил моё письмо с предложением работы? — спросил лорд Мортимер.
Я кивнул. Откровенно говоря, дела в последние годы шли скверно. После увольнения из Театра Шепчущих Занавесов я объехал половину королевства в поисках работы. Но пока доход приносили только фокусы на детских праздниках.
— Работа нестандартная, — продолжил лорд. — Тебе предстоит сыграть роль Виго Ужасного. Мы недавно объявили о его поимке и теперь хотим устроить липовую казнь. Ты скажешь пару слов толпе.
— И потом мы тебя повесим, — подал голос здоровяк.
Я разинул рот.
— Не по-настоящему, конечно, — поспешно заверил Мортимер. — Тобиас, ты мог бы не вклиниваться в разговор?.. Спасибо.
— Не беспокойся, Генри, — успокоила девушка, видя, что я начал пятиться назад. — Ты будешь стоять на специальной подножке. Я тоже буду рядом, на подстраховке. Ты в надёжных руках. Кстати, меня зовут Кира.
Она протянула руку, но я стоял как вкопанный. Потом прокашлялся и начал рассуждать:
— Подождите, вы фиктивно хотите повесить Виго Ужасного, так? А как же новости во всех газетах? Значит, вы его не поймали на самом деле, так? А что обо всём этом подумает сам злодей?
— Дело в том, — медленно ответил Мортимер. — Что никакого Виго никогда не существовало. Мы его придумали, чтобы списывать разные… неприятности.
— А как же все эти статьи в «городском вестнике»? Про его зверства, про то, как он грабит караваны, поджигает поля, похищает знатных дам.
Мортимер тяжело вздохнул, как человек, который уже сто раз рассказывал эту историю, но каждый раз находился новый недоумок, которые не понимал очевидного. Он поправил воротник и заговорил медленно, почти с лекторским пафосом:
— Ещё раз, Генри, никакого Виго не существовало. Иногда караваны уже ограблены до того, как они вышли из города, поля уничтожены из-за экспериментов уважаемых магов, а знатные дамы… у них своя частная жизнь. Не всегда нужно рассказывать людям правду. Особенно, когда всё под контролем властей. Нам не нужны возмущения и погромы. Люди любят все делить на чёрное и белое.
— О! Ясно. А тут есть какой-то общий враг. Зло, на которое можно всё списать. А почему решили «убить» сейчас?
— У него появились последователи, адепты. — ответила Кира. — Объединились в тайное общество. Устраивают беспорядки, везде оставляют свои знаки.
— Кроме того, история затянулась. — добавил Мортимер. — На полицию тоже давят, требуют найти преступника. Потому мы решили закончить с этой историей и «казнить» символ сопротивления. Не переживай, я даю своё честное слово, что ты не пострадаешь.
Он замолчал, в комнате повисла тишина. Я все ещё колебался. Думал о том, сколько же лжи скрывается за красивыми словами. Виго Ужасный был пустышкой, но он стал реальностью в головах тысяч людей. Теперь я понимал, почему газетные заголовки были такими яркими, а новости – нарочито страшными. Это был спектакль. И, похоже, далеко не единственный.
— Сорок тысяч, — мрачно добавил лорд.
Скажу честно, эта сумма меня поразила до глубины души. Это было не про деньги, а про спасение жизни одного скромного актёра. Я посмотрел на свои руки — они слегка дрожали. А будет ли эта казнь понарошку? Я только что стал обладателем весьма опасного знания. Но отказываться было, пожалуй, ещё опасней.
— Согласен.
— Отлично, — кивнул Мортимер. — Теперь обсудим детали…