— Да это же Шедоу! — воскликнула Майя, увидев знакомую фигуру, бредущую вдоль кирпичной стены.
Она и Ариалдо вышли с заброшенной виллы, в которой продолжали спать днем, никем до сих пор не потревоженные. Внезапное исчезновение Шедоу обеспокоило Майю. Она сразу поняла, что с ним связана какая-то тайна, причем очень важная не только для ее клана, но и для всей расы. И обладатель этой тайны будет обладать также и сильной властью, а это Майе совсем не помешало бы. Майя и Ариалдо шли на охоту, когда увидели Шедоу. Он был спокоен, как всегда, казалось, просто гулял. «Видимо, уже сыт», — подумала Майя и окликнула его нарочито ласковым голосом:
— Эй, Шедоу! Вот так встреча! Ты пропал так неожиданно! Что же ты бросил своих друзей?
— Я не думал, что мы друзья, — пожал плечами Шедоу.
— Да ладно! Кто же говорил, что рад встретить тебе подобных и все такое?
— Это так, но я встретил еще одного друга.
— Ну, не бери в голову, — тут же оживилась Майя. — Кто он, твой новый друг?
— Его зовут Лука.
— Лука Леучи?! А, как тебе повезло! Где же он живет?
— Я не запоминаю названия улиц, — безразлично ответил Шедоу.
— Так может ты проводишь нас? Мы бы навестили его, познакомились бы.
— Не думаю, что у нас будет время для принятия гостей в ближайшие дни. Я и Лука должны будем провести несколько ночей в клинике. Один очень хороший доктор согласился помочь мне понять, кто я такой.
— Что?! — в один голос воскликнули Майя и Ариалдо, затем молодой вампир схватил Шедоу за рукав рубашки. — Ты и Леучи связались с людьми? Зачем? Что вы замышляете?
Шедоу легко отцепил руки Ариалдо от своей одежды, словно смахнул с рукава безобидное насекомое, но несколько пренебрежительным движением. Он удивлённо посмотрел на своих бывших друзей и, ничего не ответив, повернулся и зашагал прочь. Майя долго смотрела ему вслед, сощурив глаза, потом сказала своему верному слуге:
— Ариалдо, если мы не сумеем остановить их, вынуждены будем убираться из этого города куда подальше. Они затеяли опасную игру. Опасную как для нас, так и для себя самих, и для всей расы.
***
Доктор Калазацца предполагал, что ему будет проще совершить то, что он задумал. Когда он пришел в университетскую больницу и рассказал доктору Ла Сельва о содержимом тетради средневекового епископа, тот отнесся к идее обследования вампиров с большим энтузиазмом. Калазацца удивился, как он так быстро поверил во все происходящее, и пригласил его в свое отделение клиники острова Тиберина, чтобы принять участие в их тайном эксперименте. Но когда поздно вечером явились Леучи и Шедоу, Калазацца растерялся, как студент, которому впервые предстояло вскрыть труп. Он оправдывал себя тем, что то, что они собирались делать, действительно происходило впервые в истории человечества.
Доктор не знал, с чего начать, и решил просто провести беседу о необычном образе жизни своих пациентов. Вампиров разместили в старом, неотремонтированном корпусе, закрытом на реконструкцию, куда Калазацца перенес все необходимое ему оборудование для исследования. Там забаррикадировали окна, создав идеальное безопасное помещение для дневного сна Луки и Шедоу, а по ночам — для работы врачей. Франческо Калапа тоже был приглашен участвовать в эксперименте как полицейский, ведущий дело о нападении на людей. Пятеро посвященных в эту историю — Калазацца, Ла Сельва, Калапа, Леучи и Шедоу — сидели в старом кабинете заведующего бывшим заброшенным корпусом хирургического отделения.
— Скажите, Лука, — начал беседу Калазацца, — я могу называть вас Лука, правда? Скажите, в ваш рацион входит только свежая кровь? Больше вы ничего не можете потреблять в качестве пищи?
— Нет, мы пьем только кровь живого существа.
— Что будет, если вы поедите то, что ели при жизни? То, что едят все люди?
— Наши желудки утратили способность переваривать пищу, — пожал плечами Леучи. — Еда становится обузой для нас, если попадет в желудок. Я не врач, поэтому вряд ли смогу объяснить, что с ней там произойдет.
— Понимаю. Ваши желудки не содержат необходимых ферментов для переваривания пищи, поэтому желудок, как и остальные органы, просто прекратил свою работу. А вы пробовали есть после своей… смерти?
— Я пробовал… Шедоу, скорей всего, нет. Верно, Шедоу? Первые дни после моего обращения я был настолько испуган и подавлен моим новым состоянием, что даже стремился снова стать человеком. Но еда вызывала у меня лишь тошноту и рвоту.
— Как я и предполагал, это происходило оттого, что ваши организмы отторгают ненужную вам материю, — отметил Калазацца и черкнул что-то в своем блокноте. — Таким образом, еда либо выходит наружу, либо начинает разлагаться в желудке, что еще хуже. Представителю вашей расы в любом случае приходится избавляться от вредного груза.
— Именно, доктор. Еда вызывает у нас сильные боли в желудке и спазмы. Да и вкус пищи мы все равно не чувствуем, а вот кровь приносит нам настоящую эйфорию.
— Хорошо, Лука. Я думаю, что и бессмертие представителей вашей расы базируется на биологической остановке старения. Ваш биологический возраст на момент обращения поддерживается поглощаемой кровью, что предотвращает увядание клеток. Что вы чувствуйте после приема порции крови?
— Словно жизненная сила организма, чью кровь я пью, переходит ко мне, — ответил Леучи, и стало заметно, что слова начали даваться ему уже не так легко.
— Я понимаю, Лука, мои вопросы неприятны для вас, но я должен выяснить все до конца. Скажите, это правда, что ультрафиолетовые лучи убивают вампира?
— Да, это правда.
— Вы… Вы видели когда нибудь своими глазами, — осторожно продолжил доктор Калазацца, — что происходит с представителем вашей расы при воздействии на него прямых солнечных лучей?
— Нет, сам я этого не видел, но слышал рассказ одного вампира, который был свидетелем смерти того, кто его посвятил. Было видно, что тот испытывал невыносимую боль. Солнечный свет испепелил его почти мгновенно, за несколько секунд. Сначала загорелась его кожа, на лице отразился животный ужас и паника. Затем вампир упал, и от него осталась лишь кучка пепла.
— Лука, я хотел бы попросить вашего разрешения… а также вашего, Шедоу… взять у вас обоих на анализ частички эпидермиса. Это не больно, я сделаю лишь соскоб… Вы позволите?
Леучи пожал плечами, кивнул сидящему молча, как всегда, Шедоу и протянул доктору руку. Калазацца взял заранее приготовленный стерильный скальпель и слегка поскреб лезвием поверхность бледной кожи сначала у Луки, затем у Шедоу, аккуратно собрав образцы в специальные маленькие пробирки. Потом он объявил, что на остаток ночи его пациенты могут быть свободны, выдал им по пакету донорской крови, на которых значился маркер просроченного компонента, и показал комнату без окон, где они могут спокойно спать днем. Затем Калазацца попросил Франческо охранять место сна вампиров, поскольку им нельзя было посвящать никого из посторонних в их план исследований. Калапа остался с Леучи и Шедоу, а Калазацца и Ла Сельва удалились в лабораторию, чтобы изучить образцы кожи вампиров. После проведенных опытов, когда уже наступило утро, усталые и шокированные полученными результатами доктора сидели в старой ординаторской, держа в слегка дрожащих руках чашки с крепким кофе.
— Мы имеем дело с биологическим видом с поистине экстремальной мутацией, Сильвио, — возбужденно сказал Калазацца. — Ультрафиолет, содержащийся в солнечном свете, вызывает сильный окислительный стресс клеток их организма, что ведет к разрушению ДНК. Причем, этот процесс у них протекает в виде цепной реакции, отсюда такой лавинообразный распад клеток.
— Фототоксичность? — предположил Ла Сельва.
— Скорей фотосенсибилизация. Мгновенная, тотальная реакция отторжения фотонов.
— Но как это у них работает?
— Ты заметил вещество, которое мы обнаружили в образцах кожи? — ответил Калазацца. — Это некий высокоактивный пигмент, накапливающий энергию. При облучении его ультрафиолетом, что происходит, когда на кожу вампира попадает солнечный свет, пигмент выделил колоссальное количество тепла. Я не силен в квантовой электродинамике, но могу предположить, что таким образом фотоны взаимодействуют с этим пигментом, образуя пару «частица-античастица». Когда фотон взаимодействует с ядром атома пигмента, назовем его Тенебрарум, он отдает ему свою энергию. Запускается цепная реакция, провоцирующая генерацию целой волны новых высокочастотных элементов.
— Что же это получается? Этот Тенебрарум работает как батарейка, накапливая химическую энергию. С помощью этой энергии вампиры «живут», то есть двигаются, разговаривают, даже мыслят. Но солнечный свет создает короткое замыкание, высвобождающее эту энергию за секунды в виде тепла. Так их кожа, а затем и плоть сгорают изнутри.
— Как видишь, квантовая физика света и химия их собственных организмов, соединяясь воедино, попросту убивают их.
— Простыми словами, аннигиляция, превращающая в энергию массу тела вампира, — заключил Ла Сельва и почесал затылок. — Н-да, попробуй объяснить это нашему ископаемому Шедоу.
***
— Синьоры Леучи и Шедоу, — сказал доктор Калазацца своим пациентам на следующую ночь после того, как вкратце рассказал им о результатах анализа их кожи, — разрешите мне провести небольшой осмотр. Начнем с… будьте так добры, Лука, откройте, пожалуйста рот.
Леучи немного неохотно продемонстрировал доктору свои клыки, после чего то же самое сделал Шедоу, но с более сдержанным видом. Клыки оказались больше похожими на тонкие лезвия, заостренные как иглы. Такой прочный инструмент, без сомнения, с большим эффектом способен прокусить упругую кожу и стенку артерии. Остальные зубы оказались вполне нормальными, даже слегка меньшего размера, чем у обычного человека, будто атрофированные без необходимости пережевывать твердую пищу. Затем Калазацца удостоверился в отсутствии у своих необычных пациентов пульса и дыхания, попытался для успокоения совести измерить им давление, но его попытки, естественно, не увенчались успехом. Тогда он попросил их лечь на кушетки и с помощью доктора Ла Сельва подключил к их телам какие-то проводки на присосках.
— Это специальные ультразвуковые датчики, — объяснил он, заметив слегка обеспокоенный взгляд Шедоу. — Они помогут уловить наличие выпитой вами накануне крови внутри тела.
Действительно, датчики уловили слабое движение жидкости, которая медленно перемещалась как по сосудам, так и по внутримышечной ткани. Калазацца взял два шприца и изъял немного темной субстанции из вен вампиров. Ему было интересно, осталась ли группа крови, которую он дал им вчера ночью, прежней, произошли ли в ней какие-то изменения или она смешалась с другой кровью, которую вампиры пили раньше. Оставив пациентов лежать на кушетках, доктор сел за стол, на котором стоял микроскоп и другие приборы, и принялся изучать взятые образцы.
— Посмотри, Сильвио, это невероятно! — воскликнул он, оторвавшись от микроскопа и предоставив коллеге возможность взглянуть в окуляр. — Кровь не делится на группы! Она расщепляется мгновенно и впитывается всеми органами!
— Именно так тело получает энергию, — подтвердил Ла Сельва. — Энергией от расщепления поддерживаются двигательные функции.
— Расщепляется также и гемоглобин, превращаясь в энергию. Никаких отходов и выделений наружу!
— Интересно, что за фермент ответственен за такое расщепление?
— Его нам предстоит выделить и изучить как следует, — возбужденно произнес Калазацца. — Должно быть, это он предотвращает свертывание крови, поэтому раны кровоточат и долго не заживают. Он же расщепляет сложные белки, разрушая ДНК. Но это не тот токсин, что ты обнаружил у первого укушенного студента. А группа крови не определяется из-за распада мембран эритроцитов. Таким образом чужая биологическая ткань быстро всасывается через желудок и распространяется по всему телу. Лука, — обратился он к Леучи, — я прошу прощения за столь обременительные для вас анализы, но не согласитесь ли вы пройти эндоскопическое исследование? Фермент, который нам необходимо изучить, лучше всего брать непосредственно из желудка и…
— Это уж слишком, доктор! Никаких зондов я глотать не собираюсь!
— Это сделаю я, — неожиданно подал голос равнодушный ко всему Шедоу. — Возьмите у меня все, что вам нужно. Если есть что-то, что приблизит нас к разгадке, я на всё готов.
— Замечательно. Спасибо, Шедоу.
Подготовив стандартное оборудование для эндоскопии, Калазацца и Ла Сельва обнаружили, что оно бесполезно. Зонд не видел того, что необходимо было увидеть, поэтому к нему подключили инфракрасный микроскоп, поскольку работать приходилось в области без теплового излучения. Доктора взяли образец из желудка Шедоу, и Калазацца сразу отправился исследовать его под своим микроскопом. Результат снова ошеломил его, поскольку исследовать оказалось почти нечего — молекулы мгновенно расщепились под воздействием воздуха. Пришлось опять вводить зонд с инфракрасным микроскопом Шедоу и проводить исследование внутри его организма, не извлекая наружу содержимое желудка. Пациент лежал спокойно, не испытывая ни боли, ни дискомфорта, что тоже стало подтверждением особого состояния «нежизни», отличного от человеческого понимания. Чтобы отследить процесс распада белка на молекулярном уровне, Шедоу пришлось дать выпить свежей крови, после чего провести химический и бактериологический состав содержимого желудка непосредственно внутри, пока неразложившаяся плазма была активна. После этого Калазацца решил опять поговорить со своими пациентами.
— Я хочу поблагодарить вас, Шедоу, — сказал он, — за такое самоотверженное терпение, которое вы проявили, и извиниться перед вами, Лука, за мою скрупулезность и настойчивость, как врача и ученого. Сейчас, если вы оба согласитесь ответить на некоторые вопросы, касающиеся вашей психики, мы сможем еще ближе подойти к концу нашего эксперимента. Скажите, что испытывает вампир при приближении утра, если ему негде укрыться и есть риск, что он останется под прямыми лучами солнца?
— К счастью, я никогда не оказывался в подобной ситуации, — ответил Лука Леучи, — думаю, Шедоу тоже, так как ему, тысячелетиями ведущему уединенный образ жизни, всегда было где спрятаться. Но в моей памяти все еще остался тот сверхъестественный ужас, который я видел в глазах вампира, рассказывающего мне о том, как он стал свидетелем испепеления его господина. Он говорил, что тот словно потерял волю, ориентацию и метался, как безумный, в напрасных поисках изоляции.
— Понимаю, действуя на психику вампира, солнце вызывает панику, обнажает физическую природу животного и разрушает разум, ищущий защиту. А что вы чувствовали, Шедоу, при наступлении утра?
— Как только я видел приближение рассвета, сразу же искал укрытие. Мне это было несложно, потому что я редко удалялся от моей пещеры, а после охоты всегда возвращался обратно.
— Ясно, в вас говорил инстинкт самосохранения, — заключил Калазацца. — Он вытеснял любые эмоции и желания, оставляя позади другие планы на будущее. Скажите, Шедоу, а в облачные дни вы выходили из укрытия?
— Нет, днем я никогда не выходил, даже если не было солнца.
— Понятно, значит, ультрафиолетовые лучи, проникающие сквозь облака, тоже могут причинить вам вред.
— Если вампир и не погибнет, — добавил Леучи, — то ожоги получить может, не исключается и психологический дискомфорт.
— Кстати о психологическом аспекте вашей жизни. Как вы справляетесь с грузом бессмертия? Вот вы, Шедоу. Что для вас бессмертие?
— Я… я не знаю. Я никогда не думал об этом.
— А для вас, Леучи? — спросил Калазацца Луку.
— Доктор, все мы очень отличаемся от Шедоу, который еще совсем недавно не знал, кто он такой и откуда взялся. Мы были людьми и были обращены в вампиров другими вампирами, которые передали нам свой вирус. Мы были вырваны из привычной нам жизни и брошены в существование, обернувшееся вечной изоляцией. Не знаю как другие, но я больше всего боялся потерять человечность, чувствуя постоянную потребность убивать. Даже скорбь по моим смертным близким отошла на второй план. Но я не желал выгореть эмоционально, поэтому стал писать, и бесконечный цикл существования обрел хоть какой-то смысл.
— Вы чувствовали одиночество?
— Я пережил смерть всех моих друзей и потомков, — вздохнул Леучи, — когда-нибудь я должен буду пережить смерть моей любимой женщины. У меня выработался страх привязанности, но полное одиночество всё же хуже, и жизнь сама преподносит мне новых друзей, от которых я не всегда могу отказаться.
— Как вы старались подавить чувство вины за то, что отнимали жизни других?
— За века я не отнял ни одной жизни. Да, я пил кровь людей, но не всегда. Если я нападал на человека, я старался не причинить ему сильного вреда. Большинство вампиров стараются не обращать слишком много людей. Кто-то не делает этого, чтобы не делить власть внутри клана, другие пытаются избежать тяжелой моральной травмы, которая рано или поздно приводит к неизлечимому цинизму. Я отношусь ко второй категории вампиров.
— Изменяются ли эмоции вампира с течением столетий? — поинтересовался доктор Ла Сельва.
— Наверное, да. Первое время у меня возникало ощущение бессмысленности всех моих усилий остаться прежним. Мои старые цели оказались уже неактуальными, а новые я находил с трудом. Затем моя психика обрела нечто вроде защиты от постоянных потерь, в то же время я боялся перестать радоваться тому малому, что во мне осталось: мои воспоминания, мечты, любовь. Я старался не отупеть эмоционально.
— Вероятно, очень тяжело постоянно скрывать свою сущность…
— Веками привыкаешь ко всему, и к социальной изоляции тоже, — сказал Леучи, отрешенно уставившись в стену.
— Давайте закончим на сегодня, — заключил Калазацца, — скоро рассвет, вы должны поесть и отдохнуть. Если вы не против, на завтра я запланировал некоторые исследования ваших сверхспособностей. Пока вы спите, мы с доктором Ла Сельва подготовим необходимое оборудование.
***
Первый день мая Калазацца и Ла Сельва посвятили подбору всего того, что им могло понадобиться для исследования нервной системы вампиров. Будучи существами с неизвестной биологией, они не могли быть обследованы с помощью стандартных медицинских приборов, поэтому оборудование пришлось адаптировать к их метаболизму и сверхспособностям. Они перенесли в заброшенный корпус компактную систему магнитно-резонансной томографии, позитронно-эмиссионный томограф, различные сканеры и другую аппаратуру. Последние трое суток как доктора, так и полицейский спали два-три часа после обеда, и к заходу солнца обычно все уже было готово для новых ночных исследований. Им предстояло заняться наблюдением за активностью мозга в реальном времени, чтобы выяснить, действительно ли нервные пути не функционируют в «мертвом» теле вампира.
— Добрый вечер, синьоры Леучи и Шедоу, — сказал Калазацца, когда вампиры явились в ординаторскую после дневного сна, — сегодня мы должны провести радионуклидное сканирование ваших организмов, чтобы оценить обмен веществ в клетках. Я введу вам специальный радиопрепарат, он совершенно безопасен…
— Для людей, доктор, — перебил его Леучи. — Но ведь вы не знаете, как он действует на вампиров, верно?
— Понимаете, Лука, этот радиоизотоп поглощается тем активнее, чем выше метаболизм тканей. Таким образом он показывает скорость обмена веществ. И выводится из организма он тем быстрее, чем выше метаболизм. Из ваших организмов он должен бы выводится молниеносно, не причиняя вам никакого вреда.
— Однако, я не позволю колоть себе всякую радиоактивную гадость!
— Я согласен на эту вашу… процедуру, — сказал как всегда на все готовый Шедоу.
— Прекрасно. Еще раз спасибо вам.
Доктора уложили пациента на кушетку, предварительно дав ему порцию донорской крови, и ввели в вену радиоизотоп. Сделать это оказалось труднее, чем человеку, так как ткани вампира оказались плотнее. Они подождали, пока препарат распределиться по организму. Это, напротив, заняло меньше времени — человеку пришлось бы ждать около часа, а вампир спустя десять минут был уже готов к исследованию. Калазацца включил сканер позитронно-эмиссионного томографа, его датчики засветились и начали регистрировать гамма-излучение, исходящее от изотопа. Доктора не ошиблись. Они переглянулись, их пораженные взгляды встретились — как они и предполагали, метаболическая активность была огромной, выпитая кровь с невероятной скоростью распределялась сразу по всем тканям. Калазацца включил также компьютерный томограф, который создал 3D-картину тела Шедоу, а сканер наложил на неё данные метаболической активности, показав точное распределение крови. С одинаковой силой и скоростью она поступала в мозг, в сердечную мышцу, остающуюся неподвижной, и в остальные органы, не обладающие однако функциями человеческого существа.
После проведения дополнительного сканирования Калазацца подключил к телу Шедоу спектрометр, снабженный охлаждающим детектором, который подтвердил отсутствие источников тепла в организме, как впрочем и других энергетических следов. Температура тела вампира оказалась равной температуре в ординаторской — 22 градуса. Микродатчики сканера показали, что мышцы Шедоу состоят из более плотных, чем у человека, белковых соединений. Анализ связок выявил наличие сверхпрочных коллагеновых волокон. Шедоу попросили сжать кулаки, чтобы зафиксировать простейший сигнал, поступающий из мозга.
— Вот почему у этих ребят напрочь отсутствуют «биологические тормоза», — вполголоса прокомментировал Ла Сельва. — Их нервная система не накладывает никаких ограничений на сокращение мышц!
— Точно, — подтвердил Калазацца и указал на экран компьютера. — Смотри, мышцы используют свой потенциал на все 100%, в то время как у людей мозг не позволяет проявлять силу более чем на 30%, чтобы избежать травм суставов и костей. Я-то думал и мозг у вампиров мертв, но как бы не так! Тут идет постоянная энергетическая подпитка!
На компьютере было видно, как ткани Шедоу пропитывались кровью, насыщаясь энергией. При движении мускулов в них не накапливалась молочная кислота, что позволяло им работать, не зная усталости. Калазацца, сжав твердый бицепс вампира, обратил внимание на сгиб его локтя в том месте, где он сделал ему инъекцию. От нее не осталось и следа! Его ткани самовосстанавливались на клеточном уровне, позволяя быстро зарастать микроразрывам кожи и мышц. Вот почему мозг вампира не подавлял импульсы, которые сдерживали скорость и напряжение мышц, ведь такой организм не нужно защищать от травм, если он сможет ликвидировать любое повреждение. При любом ранении нервная система мгновенно обрабатывает информацию и посылает импульс в поврежденный участок. Энергия поглощенной крови обладает «памятью», служащей рывком для движения, поэтому вампиры часто уходят от преследования в виде размытого силуэта. Чтобы подтвердить эти и другие догадки о сверхъестественных способностях вампиров, Калазацца отключил Шедоу от приборов, разрешил ему встать с кушетки и обратился к Леучи:
— Скажите, Лука, когда вы двигаетесь с большой скоростью, чем это вызвано? Левитацией? Телекинезом?
— Я просто не чувствую силы притяжения, словно мое тело способно преодолеть гравитацию, когда я этого захочу.
— Но для этого вам нужна кровь?
— Разумеется, — подтвердил Леучи. — Только она наполняет нас неестественной энергией. Эта энергия необходима для искажения пространства, с ее помощью мы и подавляем гравитацию силой мысли.
— Значит, психокинез… Вы способны преодолевать физические ограничения, недоступные человеку, своим разумом… А это правда, что вампиры могут растворяться в воздухе?
— Усилием воли я могу частично перестроить структуру моего тела, но только в момент серьезной опасности. В таком состоянии мы неуязвимы для оружия, но эта защита отнимает много сил и энергии, и в этом случае вампир лишается способности атаковать.
— Перестройка структуры тела, — осторожно спросил майор Калапа, все время присутствующий на обследовании, но не решающийся вмешиваться, — играет какую-то роль в… превращении в другие предметы… или животных?
— Мы не оборотни, — улыбнулся Лука. — Мы не превращаемся в волков. И даже в летучих мышей не превращаемся, как рассказывают древние легенды. Я могу внушить человеку, что я невидим, создав иллюзию растворения в воздухе, но опять же в минуты крайней опасности, потому что это тоже отнимает много энергии.
В ординаторской повисло молчание, свидетельствующее о смущении присутствующих. Два доктора в тайне от всего человечества в последние несколько дней занимались обследованием двух вампиров, а полицейский, ведущий дело о нападении на людей двух других представителей их расы, присутствовал на этих экспериментах, не докладывая об этом начальству. Что делать дальше, каждый из них плохо себе представлял. Их исследования были призваны изменить представления об этих существах, но также были наполнены множеством нарушений этических норм. Испокон веков общество считало вампиров чудовищами, но в средние века нашелся один человек, который завещал своим потомкам пересмотреть эту точку зрения. Первым нарушил молчание Калазацца.
— До сегодняшнего дня мы скрывали от всех наши открытия, но мы не можем делать это до бесконечности. Нужно найти какой-то выход. Какие будут предложения? В обсуждении должны принимать участие и вы, Леучи и Шедоу, разумеется.
— Вот именно, — добавил Ла Сельва, — из уважения к их расе мы должны продолжить исследования и узнать, что же на самом деле произошло на Земле в момент зарождения на ней жизни, и почему эта жизнь стала развиваться по двум параллельным направлениям.
— Я согласен с доктором, — сказал Франческо, — узнав больше, мы сможем обезопасить человеческую расу и возможно помочь расе вампиров выйти из укрытия.
— Спасибо, что вы нам доверяете, — поблагодарил Леучи. — Мы действительно не мифические существа, а бывшие когда-то такими же людьми, как и вы. Чего не скажешь о Шедоу. Он является единственной ниточкой, ведущей к разгадке.
— И не забывайте еще о том, — напомнил Калазацца, — что где-то в Египте есть некая Лейла, если она еще существует, которой более четырех тысяч лет и которую обратил какой-то оборотень. Если верить теории епископа Карделлини, что Шедоу стал первым вампиром на Земле и питался только кровью животных, то можно предположить, что оборотни были неким промежуточным звеном между Шедоу и вампирами. Как австралопитеки в человеческой расе.
— Так что вы предлагаете, коллега? — спросил Ла Сельва. — Найти эту Лейлу?
— Несомненно, дополнительный контакт нам бы не помешал, но у нас недостаточно опыта для этого. Вот вам и повод, чтобы посвятить в наши изыскания еще кого-нибудь. Нам нужен еще один специалист, чтобы понять, кто они на самом деле, вампиры и оборотни.
— Вы это серьезно, доктор? — Калапа все еще не верил в то, что он принимает участие в подобной авантюре.
— Почему бы и нет? У меня есть знакомый палеонтолог, заведующий собственной исследовательской группой по изучению палеонтологии позвоночных. Я организую встречу с ним, предварительно подготовив его к тому, что именно ему предстоит изучать.
— Главное, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, — заметил полицейский, — иначе последствия могут быть ужасными.
— Не беспокойтесь, майор, — как всегда спокойно сказал Лука, — мы можем встретиться у меня дома. Это ни у кого не вызовет подозрений, и там мы подготовим план действий.
Все согласились с Леучи просто потому, что другого пути у них все равно не было. Человечество стояло на пороге открытия, способного изменить представление о мире. Перед существами двух различных рас предстала новая грань, разделяющая их мир, в котором они жили, и который оказался гораздо сложнее, чем они раньше себе представляли.