«Я должен был добираться до Египта морским путем, — так начинался рассказ епископа Карделлини, который четверым представителям двух разных рас, двоим мужчинам и двум вампирам, открылся в файле на мониторе компьютера Леучи. — Сухопутный путь существовал, он пролегал через Малую Азию или Северную Африку, но был очень опасным и долгим. Пройти через пустыню на караване было немыслимо, понадобилось бы несколько месяцев, да и войны между племенами могли бы серьезно помешать путешествию. Я отправился на купеческом корабле из Венеции, который сделал остановку в Бари. Это был самый надежный путь. Владелец корабля, купец Аннарилли, прекрасно знал эти воды, отправляясь в плавание только с апреля по октябрь, так как в Средиземном море в зимнее время часто бушевали штормы.
Отплыв из Бари, мы прошли вдоль берегов Греции, сделав еще одну остановку на Крите, а оттуда направились уже к берегам Египта, в Александрию. Ветер был в основном попутным, и это путешествие заняло всего 26 дней, так как купеческий корабль был оснащен хорошими парусами, а в безветренную погоду использовал силу наемных гребцов. Конечным пунктом нашего путешествия была Александрия, которая издавна являлась главным торговым портом, а кроме того, именно там и жила вампирша Лейла.
Экономика Александрии, когда-то крупнейшего мегаполиса, сильно пострадала из-за смешения основных торговых путей в сторону Каира. Знаменитый Александрийский маяк считался чудом света, а теперь я обнаружил его разрушенным. Моряки в порту рассказали мне, что недавно здесь произошла серия сильных землетрясений, и многие памятники древней архитектуры превратились в руины. Я остановился в одном караван-сарае, где всегда останавливался купец Аннарилли, который мне его и порекомендовал. Это был постоялый двор, в котором купцы складывали свои товары, здесь же ночевали и нередко даже торговали. Вокруг просторного сада с фонтаном размещались стойла для вьючных животных, склады для товаров и колодцы для питья. На верхних этажах зданий, расположенных по всему периметру сада, были устроены комнаты для ночлега с резными деревянными решетками вместо окон, защищавшими от палящего солнца.
Устроившись, я пошел прогуляться по городу. Архитектурный облик Александрии оказался богат традиционными исламскими кварталами, в крытых рынках шла бойкая торговля, мечети с античными греко-римскими фундаментами поражали величием своих арок, каменных сводов и искусной резьбой. У меня было время до вечера, и я должен был подумать, где мне найти Лейлу. Я прошел по шумному портовому базару, где торговали купцы со всего мира, но столкнулся только с наемными убийцами, членами тайных сект и последователей Сета, бога тьмы и змей. Они использовали человеческую кровь для своих ритуалов, но никто из них не знал Лейлу. Моряки в порту рассказывали лишь истории о кровожадных существах и духах из греческого фольклора. Один из них посоветовал мне разыскать в каком-нибудь заброшенном подвале алхимика, пытающегося разгадать секрет бессмертия, проводя запрещенные эксперименты над трупами. Поговаривали, что ему удалось создать бродячего мертвеца, который питался жизненной силой живых. Это меня заинтересовало, и я принялся расспрашивать других моряков о том, где найти этого алхимика.
Поиски привели меня в старые христианские катакомбы. Люди боялись их как огня, обходя стороной, веря, что там живут мертвецы, умершие «неправильной смертью», которые выходили из своих могил и бродили среди древних склепов. Солнце уже склонялось к горизонту, когда я подошел к катакомбам, и даже мне стало не по себе при виде призрачной фигуры в длинной белой одежде и тюрбане. Как выяснилось, это и был старый алхимик, и он оказался арабом по происхождению. Мы познакомились, и этот человек предстал в моих глазах настоящим ученым и философом. Его звали Али Исм Кунья Насаб Нисба, как он сам представился, он носил длинную белую бороду, руки его постоянно перебирали четки, а с пояса свисали магические свитки. Я рассказал Али о цели моего приезда в Египет, и он долго смотрел на меня мудрыми глазами прежде чем пригласить следовать за ним.
Мы спустились в катакомбы, показавшиеся мне настоящим чудом света. Я представлял себе темное подземелье, пахнущее плесенью, а очутился в грандиозном многоуровневом подземном некрополе, освещенном светом факелов, крепившихся к стенам. Али провел меня по лестнице под землю на глубину не менее 35 метров, остановившись на третьем уровне, вырубленном прямо в скальной породе. Здесь со стен кое-где стекали грунтовые воды, струясь по античным изображениям египетских богов и фараонов. С этого уровня мы попали в просторную комнату с каменными столами и скамьями. Али объяснил мне, что здесь устраивают поминальные трапезы родственники умерших, а после этого, по обычаю, оставляют снаружи посуду. В обязанности Али, как хранителя катакомб, входило следить за тем, чтобы глиняные тарелки аккуратно складывали в кучу, а не разбрасывали повсюду.
Далее мы прошли в помещение, где в специальных нишах стояли саркофаги с погребенными. В них лежали богатые усопшие, а для более бедных были отведены камеры, образующие длинные галереи. В них лежали забальзамированные тела, завернутые в белые саваны, а по обе стороны от галерей находились помещения для захоронения священных животных. Наконец, в конце одной галереи Али открыл дверь, и мы вошли в комнату, которая поразила меня больше всего. Здесь, в подземелье, рядом с множеством погребенных тел, я никак не ожидал оказаться в настоящей лаборатории алхимика, заполненной печами, шкафами с глиняными сосудами, стеклянными колбами и даже весами.
— Здесь я занимаюсь получением золота и серебра из олова и свинца, созданием элексиров молодости и вечной жизни, — объяснил Али.
— Разве это возможно? — удивился я.
— Многое возможно, если не очень распространяться о своих опытах. Для основной массы посвященных я изготавливаю краски, очищаю ртуть и серу для практических нужд, получаю щелочи и кислоты для хозяйственного использования.
— Мне сказали, что ты оживляешь мертвецов.
— Оживлять мертвецов нет нужды, — тихо засмеялся алхимик. — Есть мертвецы, которые оживают сами. Это их проклятие. А тех, которым посчастливилось спать спокойно, не следует тревожить.
— И много ты знаешь оживших мертвецов?
— Я знаком лично только с одной женщиной. Но она мне рассказывала и о других.
— Это Лейла? — воскликнул я. — Именно ее я и ищу.
— А зачем тебе Лейла?
— Я занимаюсь исследованиями происхождения вампиров. Поиски привели меня сюда. Я надеюсь, что с помощью Лейлы я смогу разгадать загадку появления на Земле этих существ.
— Что ж, — задумчиво глядя мне в глаза произнес Али, — скоро стемнеет. Думаю, ты можешь увидеть Лейлу. Пойдем со мной.
Алхимик повел меня в глубь длинного коридора, по обеим сторонам которого располагались помещения, внушавшие мне такой страх, будто я точно знал, что там проводились разные жуткие ритуалы служителями древних культов. Мы подошли к одной изолированной нише, одна из стен которой оказалась фальшивой, так как могла вращаться. Здесь, глубоко под землей, вдали от солнечного света, несомненно, было идеальное место для сна любого существа, которое желает скрыться от людей. Я не ошибся, потому что Али сказал:
— За этой стеной находится замурованная погребальная камера одного знатного египтянина. Сюда никто не заходит, так как все его родственники давно умерли. Лейла спит здесь. Мы можем подождать ее пробуждения, если хочешь.
По моим подсчетам, солнце уже должно было скрыться за горизонтом, поэтому ждать оставалось недолго. И действительно, спустя какое-то время вращающаяся дверь вдруг дрогнула, заставив меня подскочить на месте. Когда дверь открылась я увидел существо, похожее на женщину, но словно вернувшееся к жизни из царства мертвых, пробудившееся медленно и тяжело. Ее тело двигалось так, будто внутри ее запускался остановившийся механизм, растворявший ледяное оцепенение, восстанавливая ритм жизни с болезненным усилием. Али, несомненно, уже не раз наблюдал эту сцену, но для меня явилось настоящим потрясением видеть, как выходит из паралича неживое тело. Однако, мышцы женщины быстро наливались неестественной силой, видно было, что ее зрение и слух почти мгновенно обострились. Существо увидело нас! Женщина, из без того бледная, побелела еще сильнее, видимо для пробуждения израсходовав свои последние внутренние ресурсы и часть крови, остававшейся в этом мертвом теле.
— А, Али, — проскрипела женщина, — нечасто ты встречаешь меня здесь. Что-то случилось? Кто этот человек с тобой?
— Это итальянский священник, он приехал в исследовательскую экспедицию.
— И что же он тут исследует, в этом царстве мертвых?
— А это ты у него сама спроси, — предоставил мне слово алхимик, а я пролепетал, едва живой от страха: — Ты Лейла?
— Ну, я Лейла, и дальше что?
— Я знаком с одним… представителем вашей расы. Как ученого, меня заинтересовал его случай, и я начал изучать историю вашего появления на Земле. Мои исследования привели меня к тебе. Скажи, кто тебя… сделал такой?
— Зачем тебе это знать? — спросила Лейла уже обычным голосом, полностью оправившись от своего сна и приобретя былую красоту. — У меня нет большого желания разговаривать с тобой, потому что я голодна.
— Прошу тебя, расскажи, я сразу уйду и оставлю тебя в покое.
— Ладно, садись вон на ту скамью, подальше от меня. Не очень-то мне надо, чтобы ты мелькал перед моими глазами, когда у меня такая жажда.
Лейла начала свой рассказ, тоже усевшись на одну из каменных скамеек, стоявших вдоль стен погребальной комнаты. К моему удивлению, при жизни она была дочерью богатого греческого колонизатора, который привел свои корабли в Сицилию, а затем высадился на Апеннинский полуостров и завоевал со своим войском добрую его половину. Это было более чем две тысячи лет назад. Он взял с собой дочь, двадцатилетнюю красавицу Лейлу, мечтая построить для нее прекрасный город на новой земле. Юная Лейла стала свидетельницей масштабной греческой колонизации полуострова и формирования высокоразвитой цивилизации — Великой Греции. Отец девушки сдержал свое слово и основал город Кумы. Греки были образованным и культурным народом, установили демократическую форму правления среди местного населения, стали развивать сельское хозяйство, чеканить монеты, внедрять свою архитектуру и письменность.
«— Я была счастлива, — рассказывала Лейла, — мне нравилось жить на полуострове и ездить с отцом в поиске новых земель для строительства городов. Дальше Рима мы не продвинулись, так как молодое римское государство уже начало зарождаться, а этот народ оказался достаточно воинственным. Исследовательский отряд отца расположился на ночлег недалеко от Рима, чтобы наутро двинуться обратно на юг. Была теплая летняя ночь, воины отца сидели у костра, а я случайно забрела в лес по тропинке. Вдруг в темноте из кустов сверкнули два горящих красным светом глаза. Я так испугалась, что не могла даже закричать, парализованная и дрожащая. Из чащи вышло чудовище, напоминавшее одновременно и волка, и человека. Тут я поняла, почему не могу двигаться, — глаза чудовища гипнотизировали меня. Весь мир вокруг словно перестал существовать, мне казалось, что нет ничего важнее, чем просто стоять и смотреть в эти глаза.
Зверь медленно подошел ко мне, подошел так близко, что я почувствовала его дыхание. Он наклонился к моей шее, и тут мою кожу пронзило уколом, длившимся мгновение и быстро перешедшим в легкое онемение. Мой паралич еще не прошел, и вдобавок я ощутила слабость, у меня закружилась голова, тогда зверь обнял меня руками-лапами, чтобы поддержать. Я впала в эйфорию, то ли от этого прикосновения, то ли от чего-то необычного, проникающего в мою кровь и разливающегося по всему телу. Наверное, я все же лишилась чувств, потому что очнулась, лежа на мягкой влажной траве. Оцепенение прошло, но осталось непреодолимое желание оставаться с ним, а еще сильная жажда. Тогда зверь своими длинными клыками сделал небольшой надкус на собственном запястье и поднес к моим губам выступившую из раны кровь. Я никогда не пила с такой жадностью, как тогда. По моим жилам разлился жар, который жег все мое существо, но это было так приятно, что зверь вынужден был оторвать силой свое запястье от моих губ, иначе я выпила бы всю его кровь.
После этого все мои чувства будто обострились в десятки раз, мои слух и зрение стали настолько тонкими, что я различала шорох каждой травинки в лесу. Я другими глазами взглянула на моего господина, и он показался мне прекрасным. Возможно, мне так показалось потому, что в нем стали происходить какие-то изменения. Образ зверя постепенно отступил, к нему словно вернулось человеческое сознание, сопровождаемое сильной усталостью. Но он собрал остаток сил, поднялся с земли, где сидел рядом со мной, мускулистый и обнаженный, и сказал мне ровным и спокойным голосом:
— Пойдем, нам надо спрятаться. Скоро рассвет, лунный свет перестает действовать, тебе и мне следует избегать солнца».
— Постой-ка, — прервал я рассказ Лейлы, — ведь это был оборотень! Тебя укусил оборотень, а не вампир!
— Тогда я понятия не имела, что это было за существо. Я забыла об отце и его людях, забыла о том, что мне надо вернуться к моему народу, забыла о своей беззаботной жизни. Мной двигало лишь желание идти за своим господином, обратившим меня, слушаться его во всем и быть с ним. Сейчас я думаю, что он был полуоборотнем-полувампиром. Он научил меня пить кровь других, мы вместе охотились какое-то время, постепенно продвигаясь на юг, пока не перебрались на Сицилию. Там мы познакомились с другими вампирами, а со временем расстались, и больше я его не видела. Потом я присоединилась к небольшому клану, образованному много позже, спустя несколько веков после моего посвящения, с ними перебралась в Египет. Этот клан потом распался, а я осталась здесь. А теперь уходите, я больше ничего не расскажу.
Потрясенный, я вышел вместе с Али из катакомб наружу, на свежий ночной воздух. Мои многолетние поиски и исследования оставили мне больше новых вопросов, чем дали ответов. Где же начинается эта цепочка, от которой произошли вампиры? Если Лейлу укусил оборотень, то откуда же взялся он более двух тысячелетий назад? Или этот зверь-вампир был промежуточным звеном? Кто же обратил его? Я так и не смог решить эту загадку и вернулся к себе на родину. У меня оставалась одна маленькая надежда — рассказать о моих изысканиях тому знакомому лекарю, который предложил мне эту идею происхождения вампиров. Но пока у меня было время до отправления купеческого корабля, я спросил у Али, где в Александрии я могу раздобыть древние книги о вампирах и оборотнях. Он направил меня в тайный библиотечный фонд, предложив назвать там его имя. Вот какую информацию я нашел там на следующий день.
Существовала легенда, что когда древние египтяне завоевывали Сирию, они слышали от местных порабощенных народов много историй о существах, одновременно похожих на зверей и людей. Якобы эти существа пришли «из-за трех морей». Большинство из них были похожи на волков, некоторые на медведей. Рассказывали, что эти существа бессмертны, в образе зверей нападают ночью на людей и пьют их кровь, но в человеческом обличии безвредны. Местные жители даже устанавливали контакты с ними, вступали в дружеские отношения, и своих друзей существа не трогали. Сирийцы называли их кантропосами. Эти существа имели свою историю.
Кантропосы верили в свое происхождение от «короля зверей», спящего в пещере и пробуждающегося только для того, чтобы насытиться кровью животных. В теле короля содержался как яд, так и элексир бессмертия, которые он передавал животному, когда пил его кровь. Если животное было маленьким, в его теле не было достаточно силы, чтобы элексир начал действовать, и зверёк погибал, так как яд убивал его быстрее. Крупное животное было способно справиться с ядом и становилось бессмертным. Король существовал вечно, даже когда на земле еще не было людей. Когда они появились, сам король не пил кровь людей, а животные, обращенные им, нападали и на человека. Если кантропос кусал человеческое существо и передавал ему достаточно как яда, так и элексира, то человек тоже становился кантропосом. Конечно, первые кантропосы не могли принимать человеческий облик, но укушенные ими люди обладали способностью превращения.
Я записал все, что прочитал в старинных свитках и книгах тайной библиотеки, и вышел на улицу, пораженный тем, о чем узнал. Мой корабль отправлялся на следующий день, я переночевал на постоялом дворе, а день спустя уже плыл по Средиземному морю, возвращаясь домой. Вернувшись, первым делом я отправился к моему другу-лекарю и рассказал ему о своих изысканиях. Именно он и помог мне изложить эти знания на бумаге, из чего получился этот труд, который я намерен спрятать для потомков в надежде, что раса существ, открытых мной, не будет уничтожена, а изучена более подробно и тщательно. Только так два народа смогут мирно сосуществовать на Земле. Молись за твоего предка, читатель, кем бы ты ни был. С тем остаюсь с верой в Создателя моего, епископ Олимпио Карделлини».
***
В кабинете Луки Леучи, где за его письменным столом перед компьютером расположились два вампира и два человека, повисла тишина. Каждый думал о своём, но тяжелее всего, несомненно, было людям, только что узнавшим, что все легенды и сказки о вампирах и оборотнях, которые они слышали в детстве, оказались правдой. На Земле с момента зарождения жизни существовали две ее разные формы. И что теперь с этой теорией делать? Как перед полицейским, работой которого было охранять закон и спокойствие граждан, так и перед врачом, привыкшим раскладывать все теории по полочкам в научном порядке, встала нелегкая задача. Кому дальше они могли доверить это открытие? Да и правда ли все это? Кто его знает, этого сумасшедшего епископа, какую ересь он мог понаписать в своем трактате? А Лука Леучи, утверждавший, что знал этого епископа лично? Где гарантия, что и у него с головой все в порядке?
— Так, ребята, — решил нарушить тишину доктор Калазацца, — из всего прочитанного главное, что мы выяснили, это то, что Шедоу, по всей видимости, и является тем спящим королем, ныне пробудившимся, прародителем новой расы, существующей на Земле. Это если учесть, что у него все в порядке с головой, а также у вас, Леучи, простите за откровенность, и у автора этой писанины.
— Лично у меня, — сказал спокойно Лука, — мозги на месте ровно настолько, насколько это возможно для вампира, родившегося человеком в 14 веке.
— Вот это я и хотел бы проверить, если вы не против, разумеется.
— Простите, доктор, если я вас правильно понял, вы собираетесь меня обследовать?!
— Лука, не кипятись, — успокоил его Франческо. — Помнишь, что написал епископ? Он надеялся, что две расы смогут найти общий язык. А для этого нам надо понять, что вы из себя представляете.
— Ладно, в конце концов я тоже был когда-то человеком. Чего не скажешь о Шедоу. Может тогда вы с него начнете?
— Давайте пока не будем становиться в очередь. Не забывай, что и мы, прочитавшие трактат епископа, еще не до конца верим вам, не говоря уж о большей части населения планеты, которая вообще сомневается в реальности фольклорных историй о вампирах. Хотя идея насчет Шедоу не кажется мне такой уж неосуществимой. Что вы на это скажете, доктор?
— В первую очередь, надо спросить об этом самого Шедоу, — заключил Калазацца и обратился к молчавшему, как обычно, прародителю вампиров: — Шедоу, вы согласны… гм, вот черт, как ни крути, все равно получается только по-человечески, а уж никак не по-вампирски… пройти обследование?
— Это поможет лучше понять, откуда я взялся и кто я такой?
— Несомненно. Именно это и станет нашей целью.
— Тогда я согласен, — не раздумывая, ответил Шедоу, спокойно взглянув в округлившего глаза Леучи.