Шедоу брел по ночному Риму, удаляясь от городской стены в сторону спальных районов. Он видел этот город в своих снах процветающим несколько десятилетий назад, а теперь он выглядел заброшенным, с улицами, заваленными мусором, и обветшавшими зданиями. Вдруг Шедоу прислушался: ему послышалось, как испуганно вскрикнула женщина. Он пошел на звук и заметил в тени одного из домов Ариалдо, державшего за плечи хрупкую девушку, в глазах которой застыло отчаяние. Вампир же маняще улыбался, его холодный взгляд выражал неутихающую жажду. Шедоу осторожно перешел улицу, чтобы не привлечь внимание Ариалдо. Луна была скрыта облаками, было темно, узкую улицу освещали лишь редкие фонари. Когда он подошел, девушка уже упала на асфальт, а вампир склонился над ее искаженным страхом лицом, его глаза сверкали в темноте. Шедоу вдруг разозлился на Ариалдо. Девушка была беззащитной, он не мог оставить ее в беде. Его голос даже для него самого прозвучал неожиданно громко и уверенно:
— Отпусти её! — он схватил Ариалдо сзади за плечи и швырнул о стену дома с такой силой, что в раме задрожали стекла.
— Да кто ты такой, чтобы отбирать у меня мою добычу? — словно кошка, зашипел вампир и бросился было на Шедоу, оскалив клыки.
Но тут в доме, под окнами которого происходила эта сцена, зажегся свет. Разбуженные жители забегали, стали выглядывать в окна, послышался испуганный женский голос: «Что это? Землетрясение?». Ариалдо отступил в тень, подальше от фонаря. «Ты еще пожалеешь об этом!», — последний раз прошипел он, адресовав злобное проклятие в адрес Шедоу, и скрылся за углом. Шедоу тоже счел разумным поскорей уйти с этой улицы и увлек за собой едва живую от страха девушку. Он понимал, что только что нажил себе врага в лице Ариалдо, да и неизвестно, как к его поступку отнесется Майя. В этот момент девушка словно очнулась и подняла голову, заглянув в глаза своего спасителя. В ее взгляде скользнула благодарность, тут же превратившаяся в страх, когда она поняла, что из рук одного вампира ее вырвал другой.
— Не бойся, — успокоил ее Шедоу, — я не обижу тебя. Как твое имя?
— София, — чуть слышно прошептала девушка. Ее стало трясти, у нее подкосились ноги, и Шедоу пришлось взять ее на руки, иначе бы она лишилась чувств.
— Где ты живешь? Я отнесу тебя домой.
Он понес Софию по пустынным улицам окраины Рима, слишком напуганную, чтобы сопротивляться. Спящие жители за окнами домов с закрытыми ставнями словно укрывались от внешнего мира, не подозревая, какая новая опасность пришла в их город. Царившая мертвая тишина нарушалась лишь шорохом ветра, пытавшимся скрыть звук шагов странной пары. София указала слабым движением руки на небольшой домик в конце улицы. Шедоу подошел к нему и помедлил, глядя на покрытые мхом ступени, прежде чем толкнуть железную калитку. Он вошёл в сад, поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Почти сразу она открылась, и на пороге появился молодой человек, который, увидев почти бесчувственную Софию на руках у незнакомца, воскликнул:
— Софи! Что случилось? Входите, входите, сюда, пожалуйста.
Хозяин дома указал Шедоу на диван в столовой, и тот осторожно положил на него девушку. Молодой человек принес одеяло и заботливо накрыл им дрожащую Софию. После чего он повернулся к ее спасителю, чтобы поблагодарить, но застыл, глядя на него изумленными глазами. Комната была ярко освещена несколькими лампами люстры, висевшей над столом, и свет от нее отчетливо вырисовывал каждую черточку лица ночного гостя.
— Я узнал вас! Я видел вас в компании ваших друзей-вампиров. Кто вы?
— Меня зовут Шедоу. Они, в общем-то, не друзья мне. Я сам знаю их недавно. Это Майя Крея и ее слуга Ариалдо. Но я толком не понял, кто они такие. А вас как зовут?
— Лука Леучи. Это моя девушка Софи, — Лука указал на диван, откуда уже слышалось спокойное дыхание уснувшей Софии.
— Так это вы тот самый писатель-путешественник, которого разыскивает Майя?
— Она меня разыскивает? Зачем? Я ее даже не знаю!
Лука почувствовал, что обстоятельства начинают лишать их шансов на спасение. Они думали укрыться в шумной столице, где их никто не знает, но на их след напали какие-то неизвестные вампиры. Конечно, ни один вампир никогда не уверен, как долго может продолжаться его уединение, но Лука не предполагал, что опасность подстережет их так скоро. Собравшись с мыслями, он спросил Шедоу:
— Где вы нашли Софию? Что с ней случилось?
— На нее напал Ариалдо.
— Бедная моя девочка! Но вы… почему вы помогли ей?
— Я… — Шедоу не знал, как объяснить, что он другой, и прямо сказал: — Я не пью человеческую кровь.
— Почему?
— Я… не такой, как вы. Не спрашивайте, почему. Я сам не знаю.
— Я сразу понял, что вы другой! — обрадовался Лука. — Каждый имеет право жить своей жизнью. Спасибо вам за Софию! Она очень дорога мне.
— Я знаю, Майя рассказывала вашу историю. Вы путешествуете со смертной девушкой.
— Им все известно про нас! Должно быть, эта ваша Майя обладает большой властью в своем клане. Не знаете, зачем она ищет нас?
— Она узнала о каком-то артефакте, который вы скрываете, — предположил Шедоу. — Возможно, поэтому. Она хочет завладеть им.
— Так я и предполагал. А она знает, что это за артефакт?
— Похоже, нет. Но очень хочет узнать это. Она верит, что он может помочь ей сохранить власть.
— Женщины! — усмехнулся Леучи, покрутив головой. — Их сущность не меняется даже с приобретением бессмертия. Пытаются обладать любой вещью, которая есть у других, даже не понимая, зачем им это нужно. А если она пытается сохранить власть, значит, что-то ее пошатнуло. Что ж, нам это даже на руку.
— Кажется, она была недовольна, что вы прибыли в наши края, не засвидетельствовав свое почтение важным персонам клана.
— Хорошенькое дело! Кому я должен его засвидетельствовать, если я здесь никого не знаю? Мы приехали из Сицилии. А вы откуда, Шедоу?
— Я всегда жил здесь, — ответил тот.
— А чем вы занимались? Если вы не из клана Майи, то что вы делали здесь? Я слышал, что Рим уже давно не является территорией, принадлежащей к чьему-либо клану нашей расы.
— Я спал.
— Что вы делали?! — Лука уставился на Шедоу, замерев от пронзившей его догадки. — А теперь вы… пробудились?!
— Да. Недавно. Несколько дней назад.
— Так значит, это вы…
— А вы что-то знаете обо мне? — с надеждой спросил Шедоу. — Я мало что помню из моего прошлого. Я ищу кого-то, кто мог бы раскрыть тайну моего существования. Я думал, это может сделать Майя, но она сама ничего не знает. Вы можете мне помочь?
— Если мои предположения верны… Подождите-ка, я кое-что вам покажу.
Лука вышел в другую комнату и вернулся с книгой в руках. Это был древний фолиант в обложке из потертой кожи, с пожелтевшими страницами. Он положил книгу на стол и сделал знак Шедоу присесть на стул. Леучи открыл обложку книги и стал искать нужные абзацы, затем указал Шедоу на открытую перед ним страницу.
— Вот этот артефакт, — сказал Лука. — Как видите, это не волшебная палочка и не магический шар, исполняющий желания. Это научный труд одного средневекового теолога, полный знаний и истории. Эти страницы рассказывают о прошлом. О нашем прошлом. О вашем прошлом, Шедоу.
— Кто был этот ученый, написавший книгу?
— Он был не ученым, а епископом, но очень интересовался наукой: историей, анатомией, химией. Его звали отец Олимпио Карделлини. Я был знаком с его библиотекарем, который стал моим другом. Я тогда был только что посвящен и доверил рассказ о том, что со мной случилось, лишь ему. Чтобы как-то помочь в моем отчаянии, друг познакомил меня с этим епископом. Тот очень заинтересовался моим случаем.
— Вы рассказали вашим друзьям, что стали вампиром? — спросил Шедоу, внимательно слушая рассказ Леучи.
— Да, и это были мои самые мрачные дни. Смертные думают, что став вампирами, мы радуемся бессмертию, что гордимся нашей кровожадностью. Но только мои друзья знали, как я страдал, сколько времени прошло, прежде чем я смирился и принял свое проклятие. У вас было не так, Шедоу?
— Я не знаю. Мне кажется, что я всегда был таким.
— Нам предстоит это выяснить, — серьезно произнес Лука. — В этой книге есть указание на некий древний трактат, хранящийся в архиве Ватикана. Якобы в нем объясняется теория развития на Земле параллельно двух форм жизни. К сожалению, проникнуть туда нет никакой возможности.
— Как же вам удалось смириться с вашей участью?
— Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. В 14 веке в Европе разразилась чума. Я видел, как полные жизни люди, которых я знал, превращались в тени, а потом умирали. Я читал безнадежность и страх в их глазах, города медленно окутывала тишина, словно черное облако. В воздухе витала смерть, умирали взрослые и дети, мне было больно видеть это. И я понял, что мои страдания не входят ни в какое сравнение с тем, что переживало человечество в те страшные годы. У людей не оставалось больше сил бороться, они покидали этот мир, родные оплакивали их, но ничто не могло вернуть тех, кто уходил. А я мог лишь наблюдать за происходящим, беспомощно, не в силах что-либо изменить. Но я также и видел, что многие протягивали руку помощи ближним, несмотря на собственные страдания. Каждый день в этом аду я чувствовал скорбь по человечеству.
— А ваши друзья выжили? — поинтересовался Шедоу.
— Епископ заразился и, умирая, завещал свой труд своему библиотекарю, моему другу. А тот, спустя много лет, оставил книгу мне. Я же тогда оценил свое бессмертие, хоть мне и приходилось приносить людям боль. Правда, мне приходилось питаться с большой осторожностью, потому что от крови заразного человека мне становилось плохо. Все же, несмотря на все испытания, человечество выжило и возродилось, как феникс из пепла.
— Что вы сделали, когда умер ваш друг?
— Я уехал из того города на юг, — начал рассказывать Лука. — Мои друзья были первыми дорогими мне людьми, которых я потерял. Когда меня посвятили, я был молод, был вынужден оставить мою семью, родителей и старшего брата. К тому времени их тоже не стало, но я их больше не видел, а мои друзья умерли у меня на глазах. Такова участь вампира: в течение своего бессмертия постоянно терять тех, кто ему дорог. Нам остаются лишь воспоминания о том, что мы оставляем позади. У вас есть воспоминания, Шедоу?
— Я видел только сны, пока спал. Но я многое помню. А вам снятся сны?
— Конечно, мне снятся сны. Мне снится прошлое. Я помню, как жизнь постепенно возвращала себе свои права по мере того, как я продвигался на юг. В каждом городе, где я останавливался, начинал новую главу, пополнял запас моих знаний. Рождались дети, на улицах снова слышался их смех, стены старых каменных зданий отражали их радостные крики. На долю человечества выпало жестокое испытание, но жизнь продолжалась. Так, спустя десятилетия я добрался до Сицилии и прожил там несколько сотен лет, путешествуя по острову, изучая его историю.
— Думаю, там вы и начали писать, — улыбнулся Шедоу, проникаясь всё большей симпатией к своему новому знакомому.
— Верно. Этот остров полон историй, и я передавал их на страницах моих книг. Я чувствовал там себя менее одиноким. Особенно после того, как встретил Софию.
— Она прекрасная девушка.
— Она особенная, — с любовью в голосе произнёс Леучи. — Помню, я исследовал окрестности одного городка, с любопытством заглядывал в окна домов. Сюда уже давно проникла цивилизация, светились экраны телевизоров, каждый ребенок имел компьютер, виртуальные игры. Рожденный в средневековье, я стал свидетелем погружения мира в какофонию пикселей и электронных звуков. Однажды я зашел в один исторический музей, где были выставлены редкие автомобили. Я прекрасно их помнил, символы прогресса прошлого! В музее работала девушка, рассказывающая посетителям об этих машинах, показывала старые фотографии первых паровозов и пароходов.
— Это была София!
— Да. Мы разговорились и познакомились. Там был интерактивный стенд, на котором можно было управлять моделями старых автомобилей. Все было так современно, на экране даже мелькали пейзажи, а София обучала школьников, приходящих на экскурсию, пользоваться этими моделями. Выйдя из музея, я почувствовал, что мое существование изменилось. Мы назначили свидание вечером и с тех пор больше не расставались. Я не хотел оставаться бесконечно в тени прошлого. Я продолжал учиться и развиваться, а также писать, стараясь внести хоть какой-то вклад в этот удивительный мир.
— Вы правы, — задумчиво произнёс Шедоу. — Как бы я тоже хотел сделать хоть что-то! Ведь до недавнего времени я даже не подозревал, кто я.
— Давайте перейдем к вашим воспоминаниям. Каким было ваше первое ощущение, когда вы осознали, что существуете?
— Я лежал, не двигаясь, и чувствовал, что внутри меня движется какая-то незнакомая субстанция. До этого я никогда ничего подобного не чувствовал.
— Этому есть объяснение в книге епископа Карделлини, — Лука перевернул несколько страниц и указал на нужные строки. — У таких существ, как мы, отсутствует обычное кровообращение. Наша кровь не циркулирует по телу, а распределяется через межклеточную жидкость. Так питаются наши мышцы. Очевидно, первое движение вашей крови в теле было сигналом к началу работы ваших мышц, до этого неподвижных.
— Что же я был за существо и откуда произошел?
— Этого мы пока не знаем, но думаю, что ответ на этот вопрос может быть в том таинственном трактате, хранящемся в Ватикане. Прошу вас, рассказывайте дальше, что вы чувствовали при этом?
— Я словно впервые проснулся, — начал вспоминать Шедоу, — пробудился ото сна, длящегося века. Меня окутывала такая тишина, будто она была густой и осязаемой. Затем я помню лишь тьму и холод. А потом вдруг меня как будто что-то толкнуло, словно кто-то извлек меня из небытия, навязав мне некую цель.
— Это было пробуждение вашего разума.
— С этого момента мое существование стало даром для меня, возвращение из небытия обрело неизведанную ценность. Я осознал, что могу дышать, чувствовать и мыслить. И знаете, что еще? Я осознал время. Я был способен вести отсчет времени, лежа в абсолютной тишине. Но к сожалению, это время я мог посвятить только себе. А вы когда впервые познакомились с представителем нашей расы?
— За исключением вампира, который меня посвятил и которого я плохо помню, — тихо и грустно ответил Леучи, — я впервые встретил одного из наших на Сицилии, но задолго до знакомства с Софией. В одном из постоялых дворов, где я остановился переночевать, сидел незнакомец, пряча лицо под широкополой шляпой. Когда наши глаза встретились, он не удивился, но я испугался. Он оказался сильным телепатом, и я почувствовал это. Его взгляд был спокойным, выражающим ледяное любопытство.
— Вы заговорили с ним?
— Я тогда не знал, как пользоваться телепатическими способностями, почувствовал лишь, что в мой мозг будто проникло нечто, исследующее каждый его уголок. Я осторожно попробовал ответить ему и как бы намекнуть на знакомство. В нашем мире многое должно было существовать в тайне, нам было просто необходимо соблюдать осторожность, избегать разоблачения.
— Как многое я узнаю из общения с вами! — с благодарностью воскликнул Шедоу. — Скажите же, вы с ним познакомились?
— Я не хотел оставлять его в неведении, но и полностью раскрывать себя мне не хотелось. Но контакт был правилом хорошего тона среди вампиров, я позже узнал об этом. Поэтому он ждал первого шага от меня, деликатно направляя в мой мозг свой мысленный образ. Тогда я просто подошел к нему, и мы представились друг другу.
— Вы так и продолжали общаться мысленно?
— Нет, потом мы разговорились, — улыбнулся Лука. — Я понял, что этот постоялый двор был своего рода местом встречи таких, как мы. Не знаю, подозревал ли об этом хозяин заведения. От глаз обычных людей вампиры научились скрывать многие вещи, кроме своей бледной кожи. Этот вампир был из клана любителей катастроф.
— Что это значит?!
— Представьте себе, меня тоже пробрал ужас тогда. Благодаря своим телепатическим способностям они умели предугадывать время и место, где должна была произойти катастрофа, и собирались там, чтобы насладиться страданиями смертных, их страхом, и увидеть их гибель своими глазами.
— Почему они это делали?! — отказываясь верить, ошеломленно произнёс Шедоу.
— В общей суматохе им легче остаться незамеченными и получить легкую добычу. В хаосе и панике они становятся обладателями неограниченного количества крови. Спасатели или полиция, как правило, занимаются жертвами, а если некоторые люди оказываются слишком обескровленными, это не вызывает подозрений на фоне трагедии. Вампирам не приходится планировать сложную охоту, они утоляют жажду без проблем, а кроме того, получают еще и сильные эмоции.
— А если катастрофа происходит днем, как же они выживают?
— Иногда катастрофы сопровождаются выбросами дыма или пыли, — пожал плечами Леучи, — например, пожары или извержения вулканов. Если густые пылевые облака надолго закрывают солнце, вампиры могут успеть насытиться и скрыться. Я был поражен рассказом моего нового знакомого о теряющих надежду криках людей, затянутом черными облаками небе и о погруженных в огонь городах. А в основном, конечно, они выбирают ночные катастрофы.
— И никто никогда не узнал о странных увлечениях этого ужасного клана?
— Информацией об исчезновениях людей наполнена каждая эпоха. Без сомнения, многих людей посещали мысли о чем-то зловещем, что приписывали окультизму, ритуалам в древние времена, а в современное время увлеклись летающими тарелками и похищениями инопланетянами. Но и представителя нашей расы тоже развиваются с наступлением других эпох. Чтобы поддерживать свое влияние, кланы находят новые способы контактов и взаимодействий, используют технологии, чтобы скрываться. С наступлением компьютерной эры появились даже форумы вампиров, где они общаются и адаптируются к современности, а также манипулируют людьми, собирая информацию о своих жертвах, оставаясь в тени.
— Там они и назначают встречи? — догадался Шедоу.
— Верно. Они ведут блоги, оставляя там сообщения, назначая тайные собрания в каких-нибудь заброшенных зданиях на окраинах городов.
— А тот вампир приглашал вас на подобные встречи?
— Да, но меня не прельстила такая перспектива, — засмеялся Лука. — Я просто попрощался с ним и вышел из той гостиницы. У меня не было желания встречаться с теми, кто использует современные технологии для своих темных дел.
Шедоу внимательно слушал своего нового друга. Наступила уже глубокая ночь, и София мирно спала на диване, успокоившись после пережитого стресса. В маленьком домике пахло старыми книгами. Шедоу сразу понял, что Лука Леучи не был похож на остальных вампиров, казавшись более близким ему самому. Между ними быстро возникла невидимая нить доверия. Тем более, писатель обладал некой тайной, которую им предстояло раскрыть и которая непосредственно касалась его, Шедоу, и, как это не казалось невероятным, происхождения всей их расы. Они оба уже догадались, что он и есть тот «пробудившийся», о котором говорилось в книге епископа Карделлини, древний, как сама земля.
— Сицилия мне нравилась, — продолжал между тем рассказывать Леучи. — Нравились мне и простые люди, которые населяли этот прекрасный остров. Хоть они и жаловались на духоту и липнущую к телу одежду, но тоже очень любили свою землю. Тот народ живет в мире постоянных сквозняков и борьбы за снижение температуры в своих жилищах. Я же лишний раз осознал преимущество мертвого не чувствовать жару.
— Точно так же, как я не чувствовал вечный холод, — засмеялся Шедоу.
— Летом на Сицилии жизнь замирает днем, когда температура поднимается выше 45 градусов, и оживает поздним вечером и ночью, когда при 30-32 градусах вполне может наслаждаться прохладой человеческое существо. Поэтому, когда я просыпался после дневного сна, я оказывался в самом разгаре сицилианской жизни.
Шедоу внимательно слушал рассказ Луки, зная, что его слова были не просто воспоминаниями, а чем-то большим, чем жизнь вампира, частью его сущности. Он не чувствовал себя избранным, как другие, от этого атмосфера его повествования казалась завораживающей для Шедоу. Время меняло все для людей, но не для расы вампиров. Им было легче забывать тех, кто был рядом века назад, кто скрашивал их одиночество. Но воспоминания о них придавало вампиру силы идти дальше. Воспоминания становились мифами, личной историей, заменой души, которой у них не было. Их боль оставалась в далеком прошлом, просто потому, что не могло быть иначе, потому что они научились смотреть на нее по-другому.
— Вы сказали, что епископ был очень ученым человеком, — неожиданно прервал воспоминания Луки Шедоу, — и в своей книге описал научные мысли насчет происхождения вампиров и развития на Земле двух параллельных рас разных существ. Выходит, я стал прародителем нашей расы? Как же во мне могла возникнуть жажда крови, если на Земле еще не было другой жизни?
— Вы правы, вернемся к теории отца Карделлини, — Леучи перевернул очередную страницу книги епископа. — Смотрите, здесь он высказывает предположение, что наша эволюция происходила обособленно. Если его теория верна, и вся раса вампиров произошла от одного существа, то изначально оно не нуждалось в пище, а возможно даже и в дыхании. Во всяком случае, в привычных нам понятиях.
— Что это значит?
— Возможно, первичное существо, будем так его называть, поглощало кислород, каким-то другим способом. Например, через кожу.
— А разве может кто-нибудь обходиться вообще без пищи? — удивлённо спросил Шедоу.
— Если принимать во внимание тот факт, что мы, вампиры, являемся неживыми существами, то наш единый предок мог питаться, например, посредством магнитного поля Земли или ее геотермальной энергией. Много позже, в процессе эволюции, первоначальная потребность в энергии могла перерасти в жажду крови.
— Как же так получилось, что сейчас на Земле так много вампиров? Если мы неживые, мы не могли размножиться от одного первобытного существа.
— Я думаю, ответ на ваш вопрос следует искать в следующей главе книги епископа Карделлини, — Лука полистал книгу и нашел нужные страницы. — Развиваясь параллельно, две расы проходили свои этапы эволюции. Любое животное, каким является и человек, тоже было когда-то одноклеточным организмом, затем примитивным созданием, и только потом стало сложным существом. Раса вампиров, будучи животными, питалась кровью смертных организмов, параллельно эволюционируя и нападая на все более развитые индивиды.
— Вот, значит, какая сила заставила меня начать двигаться и выбираться из моей ледяной берлоги!
— Верно, это была не просто жажда, а инстинктивное стремление к насыщению. Если вы помните лед и холод, скорей всего, эти воспоминания относятся к первому ледниковому периоду на планете. Организм, хоть и мертвый, в понятии смертного существа, все же нуждался в энергии и движении, а инстинкт заставлял его стремиться к сохранению своего существования, к «выживанию» расы.
— Я так понимаю, — задумчиво произнёс Шедоу, — я оказался эволюционировавшим вампиром. А как появились первые обращенные?
— Отец Карделлини высказывает теорию, что первые примитивные вампиры питались кровью примитивных смертных, естественно, не обращая их, а лишь обескровливали, не убивая. Ведь даже сейчас в животном мире существует строгий закон: питайся только тем, что в состоянии съесть. Сытый волк не станет понапрасну губить чью-то жизнь. Но в процессе эволюции и вампиры перестали быть животными, и их организм тоже эволюционировал.
— Да, как мой. Ведь я когда-то умел летать.
— Конечно, — подтвердил Леучи, — и строение вашего организма стало другим, причем, вы изменились не только внешне, но и внутренне. Епископ отводит целую главу описанию крови самого вампира, как ядовитой для человеческого существа субстанции. Она содержит вирус, который поражает живые клетки, но не разрушает их, а превращает в мертвые, вызывая сильную иммунную реакцию.
— Это тоже своего рода порабощение!
— Именно! Так и эволюционировала раса вампиров, став разумной. Ни одно животное не способно поработить себе подобных. Разумный вампир, кусая разумного человека и превращая его в вампира, порабощает его, обрекая на вечное проклятие и на вечную жажду крови. Пусть первое посвящение и произошло по неосторожности: теряя слишком много крови, человек умирает и против своей воли становится вампиром. Но, обнаружив, какую власть вампир может иметь над человеком, он стал обращать людей уже сознательно.
— Майя говорила, что предпочитает не обращать слишком много людей, чтобы иметь больше контроля над посвященными, — сказал Шедоу.
— А вы знаете, что я за много веков моего существования не обратил ни одного человека? Если кто-то делает это из соображений власти, то я всего лишь не хочу обрекать людей на страдания. Думаете, мне не хотелось бы, чтобы София осталась со мной навечно? Ведь чтобы ее обратить, мне недостаточно выпить всю ее кровь. Вампир должен дать посвященному и свою кровь: только так его яд проникнет в организм обращенного, и тот тоже станет вампиром, потому что его кровь несовместима с живой биологией. Вы думаете, я способен сделать нечто подобное с женщиной, которую люблю?
— Я тоже никого не обратил. Более того, я никогда не пил человеческую кровь.
Остаток ночи два вампира посвятили дальнейшему изучению старой книги давно умершего епископа. После всего того, что узнал о своем происхождении Шедоу, у него пропало желание возвращаться к своим прежним друзьям — Майе и Ариалдо. София продолжала мирно спать на диване, и Лука предложил Шедоу остаться в их доме. Когда небо на горизонте начало приобретать темно-синий цвет с розоватым оттенком, вампиры отправились спать в подвал.