Миллион лет до нашей эры
Холодный воздух пещеры искрился от мороза, лаская бледную кожу Шедоу. Он спал, но вместо снов видел лишь образы, такие же кровавые и древние, как и его воспоминания. Ему снилась его молодость и сила, а также жажда крови, которая не была проклятием, а лишь инстинктом, природной и естественной необходимостью. Шедоу помнил жар битвы, способный растопить снег быстрее, чем сияние солнца. Все же иногда он просыпался, возвращаясь в реальность, в его ледяную колыбель. Это случалось редко, раз в столетия, но он слышал все то же завывание ледяного ветра, ощущал тот же вечный холод внутри пещеры, ставший его единственным другом. Он старался насытиться воспоминаниями, как кровью, и чем больше проходило столетий, тем слаще были эти воспоминания, тем сильней они согревали его вечную тьму.
Иногда завывание ветра Шедоу слышал даже сквозь сон, тогда он напоминал ему далекий гул, лишь подчеркивающий его одиночество. Вечный холод был единственной его ценностью, а он являлся его стражем, как призрак прошлого. Иногда он вспоминал свое имя, хотя это для него не было так важно, оно лишь мерцало в вечной ночи, как напоминание о том, что он все еще существует. Еда тоже была только воспоминанием для Шедоу, пассивным воспоминанием, словно он отложил его про запас, убрал подальше, чтобы позже вытащить и подумать, что с ним делать. Время текло медленно, прерываемое его снами, как единственной формой жизни этого ледяного мира. Здесь царила вечность, которая была его замком, а в замке стоял его трон — замерзшая пещера, где спал король.
Часто Шедоу снилось, что он умел летать, но он не помнил, было ли это так на самом деле или память подводила его. Тем не менее, в снах он видел безбрежные снежные просторы с высоты его полета с черными силуэтами редких деревьев внизу. Во времена его молодости этот холодный мир нравился Шедоу , он ему принадлежал, хранил его тайну и обещал вечный покой. Во сне он чувствовал жажду и тогда поднимался в небо, где ветер обжигал его кожу, а холод наполнял легкие. Сверху он мог легко разглядеть среди сугробов маленьких животных-хищников, карауливших свою добычу, но быстро становившихся жертвой голода Шедоу. Он пролетал над их головами, наблюдая за ними, затем, выбрав момент, резко спускался и наносил удар. Он не старался напугать жертву, наоборот, она не успевала даже ничего осознать. Насытившись, Шедоу возвращался в свое убежище, скрываясь от мира. Он знал, что его жажда никогда не будет утолена, что каждая охота принесет новые жертвы. Его задачей было найти жизнь и забрать ее, и он не останавливался, не боялся собственного существования, потому что жажда была сильнее страха. В этом была его суть, он был хозяином в этом заснеженном царстве. Кем был он, Шедоу? Он не помнил.
Проходили тысячелетия (а может, миллионы лет, Шедоу не знал), и мир вокруг него менялся. Растаял снег, вокруг его убежища вырос лес, но это его не беспокоило, он был в безопасности среди густых кустарников. Шедоу стал выходить на охоту каждую ночь, но больше он не летал. Он стал более осторожен, не считая себя монстром, старался лишь выжить, каждый день борясь за существование в этом суровом мире. Каждый раз, когда Шедоу смотрел на свою жертву, запах свежей крови помогал ему забыть об одиночестве. Он был связан с жизнями своих жертв, а они даже не подозревали об этом.
Со временем Шедоу стал нуждаться в одежде. Появились существа, которые стали походить на него, но он не решался насытиться их кровью, а иногда просто нападал, чтобы забрать их меха и сапоги, защищаясь от холода. К своему удивлению, Шедоу считал каждый предмет одежды частицей того, кому он когда-то принадлежал. Так он стал чувствовать себя менее одиноким, хоть и вынужден был оставаться в изоляции. Его другом стал лес. Шедоу научился узнавать каждое дерево, наслаждаться прогулками по лесным тропинкам, прислушиваясь к звукам. Ему нравилось слушать возню животных в кустах, чувствовать на коже свежесть ветра и смотреть ночью на далекие звезды. Он все еще не помнил, кто он, но знал, что является частью этой природы, существом, которое питается жизнью.
Со временем Шедоу научился отличать следы животных от других, таких же существ, как он. Когда другие следы появлялись слишком близко от его убежища, это было опасно. Никто не должен был знать, где он прячется, от этого зависело все его существование. Шедоу научился быть еще осторожнее, стал изучать повадки тех, кто был похож на него. Он не знал почему, но инстинкт говорил ему, что он должен продолжать жить в тени, если хочет всегда быть свободным.
Шедоу стал наблюдать за другими. Они тоже охотились на животных, но не пили их кровь. Охотники поступали со своими жертвами не так, как он: они убивали их, сдирали с животных шкуру и изготавливали из нее одежду. Надо признать, охотники были хитрыми и ловкими, их методы отличались от методов Шедоу, но они тоже охотились красиво. Все они жили в суровых условиях и обладали каждый своим мастерством, двигаясь грациозно, словно тени. Охотники умели изготавливать инструменты для своей охоты, с помощью которых убивали животных, и строили для них ловушки, куда те попадали. Шедоу находил их очень умными, они продумывали каждое движение, каждый шаг. Вечерами охотники отдыхали, и Шедоу научился понимать их культуру. Иногда из любопытства он даже подходил к ним на опасно близкое расстояние, чтобы понаблюдать за каким-нибудь ритуалом.
Спустя много веков Шедоу понял, что звуки, которые издают похожие на него существа, являются закономерными и обозначают определенные предметы или действия. Наблюдая за ними, он научился понимать их речь и пробовал произносить те же звуки, которые издавали охотники. Он не считал их врагами, просто они были другой породы, не как он, и принадлежали к другому миру. Шедоу знал, что их путям суждено постоянно пересекаться. Но они не были пищей для него, а возможностью изучать этот мир, полный опасностей.
Когда Шедоу спал, он продолжал видеть сны, но и те сильно изменились за тысячелетия. На периферии его сознания мелькали какие-то тени, оставляя тонкую грань между сном и явью. Сквозь сон он слышал голоса и видел яркие образы. Но это не были голоса охотников, они приходили издалека, словно из другого мира. Образы же представляли собой охоту, отличающуюся от той, за которой он наблюдал каждый день. Существа из его снов охотились его методами! Шедоу чувствовал моменты, полные страсти, жил в мире с его собственной хищной геометрией. Он чувствовал их жажду, она была ему понятна, хоть и чужая, не его. Однажды, когда Шедоу проснулся, его пронзила догадка: в мире существуют такие, как он!
Он с трепетом стал ждать этих снов, и они приходили. Шедоу видел древние, чужие земли, на которых тоже жили люди, в чьих жилах текла кровь. Они были смертными и служили пищей таким, как он. Их жизни означали бессмертие для жаждущих крови, а это бессмертие было символом власти. Те, другие, жили в величественных замках, а не в пещере, как Шедоу. Так вот он какой, мир! А Шедоу — один из них, а не просто посторонний наблюдатель. Он был сбит с толку, просыпаясь, не понимая, где реальность, а где сон. Его мир стал казаться ему клеткой, тюрьмой, а не безопасным убежищем. Не может же он вечно сидеть в своей пещере, слушая сквозь завесу сна эхо чужих жизней, отголоски чужой вечности!
Река времени обтекала Шедоу, не нанося ему никаких повреждений своим бурным потоком. Он все еще не решался покинуть свое убежище, наблюдая в снах за возникновением и гибелью цивилизаций, за расцветом и угасанием империй, и за тысячелетия его наблюдательность не становилась менее отстраненной. Он видел не просто образы, а испытывал живые ощущения, которые пульсировали, пахли паровозным углем, вибрировали от проносящихся поездов, вздрагивали от щелчков клавиатуры первых компьютеров. Шедоу каждый раз видел новый мир, то притягательный, то странный, с мерцающими экранами и опутывающими планету проводами. Он даже ощущал пульсирующую в них энергию, похожую на невидимую кровь, которой питались эти необыкновенные машины, и все это он понимал так хорошо, словно знал всегда.
Шедоу давно понял, кто он. Это знание оказалось рожденным вместе с ним, только оно спало гораздо крепче и дольше, чем он. Теперь с помощью этого знания он мог видеть вещи, которые обычные люди не в состоянии были видеть. Иногда он спрашивал себя, кем бы он мог стать в той цивилизации людей, если бы мог жить среди них. Изобретателем, ученым, гением? Но ему это было не интересно, он понимал все без их наук. Может, Шедоу был бы писателем-фантастом и писал о путешествиях во времени? Вполне возможно, ведь он видел все прошлое, которое не доступно никому, и увидит то будущее, которое никто не увидит. Да, он путешествует во времени, но в восприятии, словно переходя из эпохи в эпоху, как из комнаты в комнату. Это бесконечное здание его бытия позволяет ему ощутить лишь легкие атмосферные колебания. Находясь в своем укрытии, он видел шумные улицы, спешащих людей, слышал гул проносящихся автомобилей, но его древняя меланхолия была той же, что и тысячу лет назад, когда человечество ездило на ослах. Действительное наслаждение Шедоу доставляла только музыка, она уносила его вдаль, заставляя открывать новые уголки его мира. Так он и плыл сквозь века, набираясь мудрости, с любопытством ожидая каждую встречу с непостижимым.
Наши дни
Шедоу помнил тот день, когда он впервые осознал окружающую его пустоту. Это было очень давно, но с тех пор пустота означала для него не просто отсутствие чего-то. Небытие возымело объем и активность, просачиваясь в каждую его клетку. Он пытался сопротивляться, чтобы представить, как бы это было, если бы его не было. Шедоу вскоре понял, что вырваться из вечности невозможно, и оставил эту иллюзию. По прошествии тысячелетий это и вовсе потеряло смысл. Калейдоскоп чьих-то жизней и событий казался теперь лишь размытой картиной, прахом умерших цивилизаций. Только он оставался таким же, вечным и одиноким.
Сон приносил временное облегчение. Он казался Шедоу единственным осознанным действием, вымышленной отменой бытия. Когда он видел сны, Шедоу казалось, что участвуя в жизни других, он на некоторое время перестает быть, существовать, ощущать почти наощупь эту невыносимую вечность. Но и желанное забвение оказалось иллюзией. Он стал надеяться, что однажды он умрет во сне. Так он спал и ждал, но ничто не могло положить конец его безликому существованию.
Однажды в одном из снов Шедоу стал свидетелем странных событий, произошедших в мире таких, как он, питающихся кровью. Они называли себя вампирами, так Шедоу узнал, к какой породе существ принадлежит. Он оказался в Риме, древнем городе с многотысячелетней историей, который хорошо знал из своих снов. Там появился молодой вампир, его звали Лука Леучи, он был писателем. Шедоу не знал, откуда он приехал. Лука писал книги о забытых эпохах, его стиль словно пронзал вековую тишину, герои его романов раскрывали древние тайны, пробуждали могущественные силы, спящие под слоем времен. Он вытаскивал из лабиринтов истории затерянные ключи к таинственным замкам, материализуя образы прошлого, запертые в стенах древних замков с давно забытыми именами.
Похоже, Леучи неплохо разбирался в древних ритуалах и пророчествах с весьма зловещим смыслом. Хотел бы Шедоу знать, как давно Лука стал вампиром. Одно было точно: он не мог быть старей его, Шедоу, ведь он помнил времена, когда на Земле еще не было людей. Появление странствующего писателя в мире вампиров взволновало его, ведь Леучи мог знать такие тайны их происхождения и существования, которые были ему недоступны. Тревога и страх Шедоу увеличивались по мере явления ему этих странных видений. Но самым невероятным стало то, что древнюю столицу, похоже, тоже очень взволновало появление Леучи, и Шедоу очень хотелось знать, почему. Из своих прежних снов он помнил, что по Земле разбросано множество древних кланов вампиров. Они хорошо скрывались, выстраивая свои неприступные цитадели из крови и теней.
Проснувшись, Шедоу был так взволнован увиденным во сне, что почувствовал жажду. Он так приучил свой организм, что мог спать и не питаться десятилетиями. Но все же иногда ему приходилось покидать свое убежище, чтобы насытиться. Вот и сейчас Шедоу вышел из своей берлоги, поймал небольшое животное и напился крови. Только тогда он огляделся вокруг. Было темно, и светила полная луна. Лес в этом месте не изменился, окруженный холмами, на вершине которых поблескивали огоньки поселков. Шедоу пошел по лесной тропинке, вдыхая прохладный воздух. Среди деревьев показался просвет, и старый вампир вышел на дорогу, покрытую черным твердым веществом. Сотню лет назад здесь этой дороги не было.
Пока он стоял, вглядываясь вдаль на раскинувшееся на горизонте море огней, по дороге промчалось нечто, заставившееся Шедоу быстро скрыться в кусты. Из своих снов он знал, что это автомобиль, но никогда не видел его наяву, своими глазами. Автомобиль остановился на обочине, и из него вышли двое, мужчина и женщина. Шедоу вздрогнул от волнения: чутьем, присущим только его расе, он почувствовал, что эти двое такие же, как он. Женщина была очень красива и элегантно, почти роскошно одета. В свете луны поблескивали многочисленные драгоценности, которыми она была увешана, ее глаза сверкали неестественным блеском, как два драгоценных камня в ночи. На вид женщине было около тридцати, мужчина выглядел слегка моложе, и по тому, как он вел себя, было видно, что он предан ей, как верный слуга, готовый выполнить любой ее приказ по первому требованию. Лица этих двоих были одинаково бледными, но во взгляде женщины читалась власть и сила, а глаза молодого человека были полны страха и восхищения. Женщина тихо заговорила низким, немного хрипловатым голосом:
— Ариалдо, для нашего клана последней надеждой является только моя сила. Это жизнь для всех вас, только я могу вас защитить.
— Я в этом не сомневаюсь, синьора Крея! — благоговейно воскликнул молодой вампир. — Но поверят ли другие?
— А у них останется выбор? Без моей силы, без силы Майи Креи, наш клан погибнет. У кого-нибудь хватит смелости проверить правдивость моих слов?
— Что-то происходит в нашем клане. Поговаривают, что ваша сила ослабевает, синьора Крея. Они хотят объединиться, чтобы противостоять вам.
— А ты, мой дорогой? — елейным голосом произнесла Майя, взяв Ариалдо за пуговицу. — Ты клянешься мне в преданности и верности?
— Я все готов отдать за вас, моя несравненная синьора!
— И за наше будущее.
— И за наше будущее! — с жаром воскликнул Ариалдо. — И за будущее нашей расы!
— Тогда ты должен везде распространять слухи, что моя сила не иссякнет никогда! Что я всегда буду способна защитить всякого, кто мне верен. Запомни это, друг мой, кто мне верен!
— Я не сомневаюсь в вашей власти, синьора Крея! И я всем об этом говорю!
— Кстати, ты слышал о вновь прибывшем в Рим? — Как бы между прочим спросила Майя. — Некий Лука Леучи, писатель, кажется.
— А, да, он вроде еще и путешественник.
— Разузнай-ка о нем получше, когда мы приедем. Обычно новичкам не нравится следовать уже установившимся правилам. Надеюсь, у нас не будет с ним проблем.
— Я об этом позабочусь, синьора, — заверил Ариалдо. — В конце концов, наше благополучие зависит от вас.
— И вы останетесь под моей защитой, пока будете готовы сражаться за меня и за наш клан. Я тебе обещаю, что мы будем непобедимы, как в старые добрые времена.
Майя улыбнулась своему верному слуге, потрепав его по щеке, затем двое уселись в машину и умчались в сторону залитой светом столицы. Шедоу вышел из своего укрытия и снова остановился на дороге, задумчиво глядя вслед на два удаляющихся огонька. Так вот как живут ему подобные! Они не спят в своих укрытиях, они свободны и независимы, у них есть власть и красивые автомобили. А он-то думал, что так живут только люди, а вампиры вынуждены прятаться, чтобы не выдать своего существования, и выходить, только чтобы изредка насытиться! Шедоу очень захотелось посмотреть на их жизнь вблизи, увидеть еще раз эту красивую женщину, Майю. Должно быть, у нее много поклонников и последователей, раз она так сильна. Шедоу крепко овладело это желание, вытесняя страх и неуверенность. Поддавшись еще на мгновение внутренней борьбе, потоптавшись у кромки дороги, он медленно направился в сторону моря огней, простиравшегося у подножия холма.
Шедоу потребовался почти весь остаток ночи, чтобы подойти к Риму. Когда он заметил, что горизонт начал розоветь, он понял, какую ошибку совершил, поддавшись нахлынувшим на него эмоциям. Он так привык к своему убежищу глубоко под землей, что не подумал, где он будет спать, если покинет его. Теперь ему надо найти укрытие до следующей ночи. К тому же, Шедоу проголодался. Он сошел с дороги, углубившись в лес, поймал куницу и утолил жажду. По дороге начали проезжать первые автомобили, доставляя в столичные офисы живущих за городом служащих. Шедоу осторожно пробирался вдоль обочины через кусты, пока не наткнулся на какое-то заброшенное строение. Не рискнув идти дальше, он забился в щель в полу, устроился поудобнее, насколько это было возможно, и уснул.
Его сон теперь был совсем не похож на прежние. Он видел яркие вспышки света и пламя, заставляющее плясать жуткие тени. Потом Шедоу увидел Майю, она была величественна и прекрасна, с развевающимися длинными волосами. Он понял, что эти тени отбрасывали ее волосы, а глаза ее сверкали, отражая языки пламени, словно стремились спалить все, что встанет на ее пути. Майя предстала Шедоу защитницей, только он не понял из ее разговора с Ариалдо, от чего она собирается всех защищать. Он представил, что другие тираны-вампиры покушаются на свободу их народа, а Майя противостоит им, используя свою силу.
Шедоу проснулся, как от удара. Он уже привык к своим снам, ставшим частью его жизни, единственной связью с миром. Но теперь он понял, что они являются чем-то большим, чем просто фантазии. Они были предзнаменованием, призывающим его к действию. Шедоу выбрался из укрытия и огляделся. Луна стала слегка ущербной, но все же хорошо освещала местность. Огни города были совсем близко. «Я должен увидеть ее», — решил он. Страх и любопытство все еще боролись в нем, но Шедоу знал, что назад пути нет. Но где ему искать Майю? Он сосредоточился и вспомнил, как ее называл Ариалдо: синьора Крея. Шедоу уже увереннее продвигался вперед, разглядывая странные строения, мосты и каменные стены. Он вошёл в древнюю столицу, зная из своих снов, как она изменилась за столетия.
Свет уличных фонарей слепил ему глаза, привыкшие к вечной темноте, он оказался в мире, которого никогда не видел. Здесь даже небо было оранжевым, а под ногами был один асфальт, без намека на траву. Правда, деревья были, они росли вдоль улиц ровными рядами. Несмотря на ночное время, людей было достаточно много, а машин еще больше. По мере продвижения по городу, страх Шедоу уходил, уступая место любопытству. Теперь он знал, что ему больше не хочется возвращаться в свое одинокое логово, он хочет узнать больше о жизни своего народа, объединиться с ними, понять их мир и изучить их законы.
Шедоу не покидала мысль: а вдруг Майе нужна помощь? Значит, он нарушил свой привычный ритм жизни не просто из любопытства. Майя со своим Ариалдо зачем-то ведь приехали в Рим, значит здесь что-то случилось. Из подслушанного на дороге разговора прошлой ночью Шедоу понял, что Майя — влиятельный вампир в своих кругах и борется за свою власть. Если кто-то встал на ее пути, и она ищет союзников, что ж, Шедоу готов помочь, даже если с той ночи его жизнь никогда не будет прежней. Но ведь он не знал, насколько свободно другие вампиры живут среди людей, сам питаясь лишь изредка кровью мелких животных. Теперь он будет сражаться за свободу своего народа вместе с той, которая стала для него символом красоты и могущества.
Шедоу шел мимо высокой стены из камня, за которой виднелись высокие деревья с узкими острыми верхушками. Стеной, в которой изредка открывались проемы с запертыми воротами, было огорожено обширное пространство. Он подошёл к одним воротам и заглянул внутрь сквозь крепкую металлическую решетку. Там рядами стояли каменные, бетонные или мраморные сооружения с фотографиями людей, большие и маленькие, украшенные цветами. Из своих снов Шедоу знал, что под эти каменные плиты и домики смертные складывают своих умерших сородичей. Что ж, сюда можно будет вернуться в конце ночи, чтобы поискать укрытие. Это начало казаться ему серьезной проблемой, ведь раньше Шедоу не приходилось задумываться о том, где спать. Он менял свою берлогу сначала раз в тысячелетие, потом раз в столетие, в зависимости от того, как развивалась человеческая раса вокруг него. Но у него всегда была надежная глубокая яма под землей, где его никто не тревожил. А этот город слишком шумный и многолюдный, здесь совершенно негде спрятаться.
Шедоу уже задумался было, а не вернуться ли ему в его спокойное укрытие подальше от цивилизации, как вдруг он увидел ее. Да, это была Майя! Он спрятался за выступ стены и стал наблюдать за ней. Сейчас Майя была уже не такая элегантная, в ее глазах горел другой огонь, хищный и не оставляющий шансов на спасение. Шедоу понял, что она выслеживает добычу. Но почему она вышла на охоту в этом огромном городе, где нет животных, кроме собак, которых люди выгуливали на поводках? Он увидел, как Майя тихо пошла следом за молодым парнем, который шел, засунув руки в карманы и насвистывая. Все произошло очень быстро и бесшумно: она приблизилась к парню сзади и повалила его на землю. Раздался сдавленный крик, отозвавшийся эхом в сознании Шедоу, который был слишком ошеломлен, чтобы соображать. Значит, сны не обманули его — другие вампиры не пьют кровь животных, они убивают людей, чтобы питаться!
Это открытие снова на какое-то время сделало Шедоу пленником его прежних сомнений и страхов. Пока Майя расправлялась с парнем, он вспоминал свое существование до этого момента. Миллионы лет он не знал, кто он и откуда произошел. Потом в течение тысячелетий он не знал, что существуют такие же, как он сам. Лишь за последние столетия он узнал из своих снов, как живет раса вампиров на Земле, но лишь сейчас увидел своими глазами их истинную суть. Значит, и он такой же, как они? Раньше он считал себя простым охотником, жившим в гармонии с природой. Все хищники убивали своих жертв, чтобы питаться, и он был таким же хищником, имеющим власть над своими жертвами. А здесь, получается, вампиры имеют власть над людьми. Что ж, значит, в цивилизации законы природы действуют одинаково. Когда растет власть одного индивида, вокруг растет страх, который эта власть сеет, охватывая все большую территорию.
Шедоу не знал, что ему теперь делать: остаться в стороне или попробовать присоединиться к себе подобным. Он подумал, что надо бы открыться, но как? Что он расскажет о себе, кто он такой и где был все это время? Но и в одиночку в большом городе ему будет трудно выжить. Это было бы безумие. Шедоу решил, что должен рискнуть, но немного позже. Он продолжал наблюдать, как Майя насытилась и собралась уходить, оставив парня лежать на земле. Шедоу решил проследить за ней, но сначала подошел к парню и нагнулся над телом. Тот казался мертвым. Шедоу наскоро забросал его ветками и травой и поспешил за Майей. Она обошла стену, вышла на площадь и вошла в стоящее рядом с группой деревьев с острыми верхушками высокое строение, осторожно открыв дверь и снова закрыв ее за собой.
Шедоу остановился перед зданием и стал разглядывать его, задрав голову. Вход находился за рядом белых мраморных колонн, украшенный сверху высеченными символами. Он тоже открыл тяжелую дверь и проскользнул внутрь. Там царила тишина и было темно, вдоль стен просторного зала тоже располагались высокие колонны. Шедоу прошел вглубь и понял, что находится в церкви, где люди совершали свои религиозные ритуалы. Его привычные к полумраку глаза легко отмечали каждую деталь. Тут он услышал звук, напоминающий скрежет по камню. В глубине церкви вдоль одной из стен стояли большие каменные саркофаги. Шедоу увидел, как Майя сдвинула крышку крайнего из них, проникла внутрь и снова задвинула крышку у себя над головой. Так вот где она живет! Вряд ли приходящим сюда днем людям придёт в голову открывать эти тяжелые каменные плиты. Здесь Майя чувствует себя в безопасности. Шедоу понял, что ему не составит труда многому научиться у своих соплеменников.
Он подождал, пока Майя устроиться и подошёл ближе. Саркофагов было три. Шедоу осторожно попытался сдвинуть каменную плиту среднего из них. Она была гораздо тяжелее, чем он предполагал. Без сомнения, ни один из смертных не смог бы сделать этого в одиночку, но если Майя была так сильна, то сможет и он. Шедоу поднапрягся и сдвинул крышку саркофага настолько, чтобы заглянуть внутрь. Он сразу же отпрянул от неожиданности: там лежал Ариалдо! Сквозь узкие окна церкви уже начал просачиваться слабый свет наступающего утра, поэтому вампиры уже спали. Шедоу тоже должен был торопиться, искать другое укрытие не было времени. Он прикрыл гроб Ариалдо плитой, подошел к третьему саркофагу и сдвинул его крышку. Саркофаг оказался пуст. Шедоу быстро залез внутрь и задвинул над собой плиту. Он был в безопасности, и уже засыпая, облегченно подумал: теперь он не одинок.
Шедоу снилась Майя, она была таинственная, как сама ночь в свете луны. Она обучала его тому, чему он совсем недавно стал свидетелем, словно он был избранный: Майя учила его пить кровь людей. Каждое ее слово казалось Шедоу заклинанием, пробуждало в нем древние инстинкты, которые он забыл, проникало в самую суть его существа. Она и во сне манила его, загадочная, с волосами цвета пламени, развевающимися на ветру, а он летел к ней, как мотылек на огонь. «Прежде чем подчинить себе жертву, — говорила ему Майя, — ты должен ее понять». Шедоу стал повторять ее слова, как мантру, стараясь следовать ее указаниям. Присутствие Майи наполняло его до краев, даже ветер шептал ему ее имя. Шедоу вдруг проснулся и понял, что слышит голоса наяву, и он явственно ощутил сквозь каменную плиту дух Майи. Вот почему этот сон был такой яркий: потому что она всю ночь находилась с ним рядом.
Шедоу прислушался. Он слышал голоса Майи и Ариалдо, они удалялись. Значит, снова настала ночь, и его новые знакомые тоже проснулись и вышли из церкви. Скорее всего, они отправились на охоту, должно быть, Майя не может долго обходиться без пищи, как он. Шедоу осторожно выбрался из своего саркофага, аккуратно накрыв его крышкой, и тоже вышел наружу, в теплую римскую ночь. Теперь Майя, сама того не зная, наградила его искусством, которым владели все представители его расы — пить кровь людей. Но сможет ли он сделать это, хватит ли у него силы и возможности продемонстрировать ее? Шедоу не был хранителем древних знаний, еще совсем недавно он ничего не знал об этом равновесии между мирами вампиров и людей. Но с того момента, как он увидел Майю, не мог больше оставаться в тени. Шедоу был готов принять вызов.
Он собрался с мыслями, обдумывая свой новый образ жизни. Он думал, что очень древний, а теперь выходило, что его путь только начинается. Преодолевая сомнения, Шедоу вышел на площадь перед церковью. Даже в поздний час на ярко освещенных улицах Рима было много народу. Как же он испробует искусство Майи без того, чтобы не выдать себя? Надо найти укромный уголок, как это сделала она, где поменьше прохожих. Теперь Шедоу был уверен: он всегда будет рядом с Майей, она будет его светом, как звезда, указывающая путь.
Но сколько он ни бродил по улицам, так и не решился напасть на человека. Даже когда наступила глубокая ночь и тени сгустились, а на улицах не осталось людей даже в жилых кварталах, Шедоу все еще не напился крови. Он не страдал от этого, так как привык есть редко, закаленный одиночеством. Наконец, он поймал бродячего кота и утолил жажду. Шедоу медленно брел по столице и думал. Наверняка, Майя знает, почему их раса вынуждена питался самой жизнью, чтобы поддерживать силы? Сколько их разбросано по всему миру, какая у них цель и есть ли у них враги? Есть ли у них древние знания, тайные заклинания, какое-то особенное оружие бессмертных существ, кроме собственных клыков? Его история никогда не переплеталась с историей всей расы, и у их прошлого был ключ к его, Шедоу, будущему. Одной ли целью они объединены или просто ведут борьбу за выживание, каждый по себе? Он решил набраться смелости и открыть свое существование Майе и Ариалдо.
Он нашел их в одном из скверов у кирпичной стены, которой окружен центр Рима. Огненные волосы Майи развевались на ветру, их невозможно было не заметить издалека. Когда Шедоу подошел ближе, он увидел, как блестят ее глаза, жадные и глубокие, как угли, готовые испепелить все вокруг. Двое тихо разговаривали, но замолчали, как только заметили приближение чужака. Майя настороженно уставилась на него, сразу поняв, что он не человек.
— Ты кто такой? — выкрикнула она. — А-а-а, ты Леучи!
— Нет, я Шедоу.
— Какой еще Шедоу? Кто тебя создал?
— Создал? — непонимающе переспросил Шедоу, шагнув вперед. — Как это создал?
— Не приближайся! Кто сделал тебя вампиром?
— Я… я не знаю.
— Что значит, ты не знаешь? — спросил Ариалдо, и в его взгляде было еще меньше радости от встречи, чем во взгляде Майи, скорей даже ненависть. — Откуда ты взялся, недоумок? Ты новенький?
— Я первый раз в Риме.
— А до этого где ты жил?
— В лесу, — ответил Шедоу.
— А до леса где ты жил?
— Я всегда там жил. Но я оттуда ушел, потому что увидел вас на дороге. Теперь я не могу вернуться назад, но и не знаю, что мне делать здесь, в большом городе.
— Ладно, — сказала Майя, и ее голос стал мягче. — Но почему ты покинул твой дом, когда увидел нас?
Шедоу не знал, что ответить. Он долго представлял себе эту встречу, но теперь ему казались бессмысленными все слова, которые он прокручивал в голове. Он совсем недавно узнал, что является частью расы вампиров, но поверят ли они ему? Как можно объяснить, что он был всегда и не помнит, когда появился? Между ними стало уже нарастать напряжение, Ариалдо начал сжимать кулаки, Шедоу видел, как задрожали плечи Майи, словно она старалась подавить злость. Его пугала ее сила, но и притягивала одновременно.
— Я просто хотел быть с вами, — наконец проговорил он. — Возьмите меня туда, куда вы идете.
— Какое твое дело, куда мы идем? Ты какой-то… другой. Мы тебя не знаем, как мы можем взять тебя с собой?
— Я быстро научусь! Я уже не тот, что раньше.
— Каждый должен сам определять свою судьбу, — отрезал Ариалдо. — Синьора Крея, что мы с ним возимся? Пусть отправляется, откуда пришел!
Шедоу охватил страх. Он боялся снова потерять Майю, но не знал, что сказать. Он почувствовал, как его надежда рушится. Как убедить их не прогонять его? Шедоу словно оказался в ловушке между настоящим и прошлым, он чувствовал к Майе что-то, чего не испытывал никогда ни к одному существу. Но она кивнула головой и неожиданно улыбнулась, сверкнув огнем волос и острыми клыками. Двое вампиров повернулись и направились к арке в стене, а Шедоу осторожно поплелся за ними на расстоянии, не веря своему счастью.
Троица прошла через арку и направилась вдоль улицы, по одной стороне которой располагались старые виллы, укрытые от посторонних глаз высокими заборами и густыми кустами. Многие из них были или заброшены, или приспособлены под какие-нибудь городские нужды, а потом закрыты. Вампиры пробрались в один дом, сложенный из камня и обвитый плющом. В окна пробивался тусклый свет луны. В обществе представителей своей расы Шедоу чувствовал себя теперь намного увереннее. Он верил, что настал решающий момент начала его новой жизни. Они расположились, рассевшись на стулья, стоявшие вокруг дубового стола, и Майя заговорила властным голосом:
— Мы так и не поняли, откуда ты появился… Как тебя… Шедоу, кажется, ты сказал? Ладно, потом расскажешь. Но раз уж мы вместе, посвятим тебя в некоторые наши правила. Как ни странно, с римским кланом никто из наших никогда не был знаком. Не знаю, существовал ли таковой когда-нибудь, возможно и нет. Близость Ватикана или что-то еще не позволяла нашим установить здесь власть. Однако, недавно мы узнали, что в Рим прибыл некий вампир-писатель. В наших кругах считается плохим тоном не представиться сначала старейшим, так может пострадать их власть.
— Я понимаю, — скромно вставил Шедоу, когда Майя замолчала. — Вот почему я решил найти вас.
— Ты правильно сделал, хоть и рассердил Ариалдо. Нам нужно держаться вместе, чтобы собрать больше информации об этом Леучи. Все должны знать, что мы едины, и нехорошо оставаться в стороне от общины. Так нам будет проще выжить, питаясь, но не увеличивая без надобности численность расы. Шедоу, надеюсь, ты знаешь, как следует пить кровь, не убивая жертву?
— А разве ее не надо убивать?
— Ты что, совсем идиот?! — снова взорвался Ариалдо. — Ты убивал людей, только чтобы насытиться? Скольких же вампиров ты наплодил?
— Но я не пил кровь людей.
— А чью же кровь ты пил?
— Животных.
— Ты хочешь сказать, — теперь удивилась даже Майя, — что с тех пор, как существуешь, ни разу не пил человеческой крови?
— Нет.
— Когда же ты стал вампиром? Недавно? Почему ты кровь людей не пил?
— Потому что тогда еще не было людей, — просто ответил Шедоу, а Майя и Ариальдо ошеломленно переглянулись.
— А кто же был?
— Ну, сначала никого не было, и я просто спал. Потом появились животные, но я привык не есть и редко просыпался, чтобы утолить голод.
— Как же давно ты существуешь? — выпучив глаза, спросил Ариалдо.
— Я не знаю.
— Только не говори, что ты первый и самый старый из вампиров! Ну и дела!
— Я не знаю, — почти жалостливо произнес Шедоу.
— Ладно в лесу, где полно зверья, но в Риме-то как ты собираешься жить? Ты хоть ел что-нибудь с тех пор, как пришел сюда?
— Я поймал кошку…
— Ну, вот что! — скомандовала Майя, которая первая опомнилась от потрясения, вызванного рассказом их нового знакомого. — Допрос окончен! Ариалдо прав: ты не сможешь здесь жить, питаясь только кошками. Сейчас мы все выйдем на улицу и покажем тебе, как это делается. Да и нам пора перекусить. Запомни только одно правило: следует пить ровно столько крови, чтобы жертва не умерла, иначе она тоже станет вампиром. А нам хватит забот с тобой и с Леучи, новые посвященные нам не к чему.
— А тот парень, которого вы вчера…
— Не беспокойся, он очухается.
Когда они вышли из старой виллы, луну закрыли тучи, и было темно, хоть глаз выколи. Шедоу отнюдь не чувствовал себя полным решимости, хоть и понимал, что эта ночь должна изменить его судьбу навсегда. От каждого шага у него стучало в голове, но он покорно шел за своими новыми товарищами туда, куда звала его природа. В этом районе было пустынно, но все же зоркий взгляд Майи выделил из окутывающего их мрака одинокую фигуру. Похоже, это был бродяга, потому что он шел, едва волоча ноги. Майя подняла руку, что было знаком остановиться и предоставить имеющему больше власти вампиру насытиться первым. Она с неимоверной силой обрушилась на бомжа, но он, должно быть, сразу же потерял сознание то ли от страха, то ли от слабости, так как рухнул на землю, увлекая за собой Майю. Звук был такой, будто упал мешок с картошкой.
Майя с яростью вонзила клыки в шею бродяги и принялась с жадностью пить кровь. Каждый глоток приносил ей облегчение, и, когда она встала, вид у нее был уже довольный. Шедоу наблюдал за происходящим с большим волнением. С одной стороны, он гордился тем, что стал членом новой семьи, которую недавно обрел, а с другой — он все еще испытывал страх и неуверенность, как неандерталец, оказавшийся вдруг в современном обществе. Когда Майя насытилась, она уступила место Ариалдо, а потом дошла очередь и до Шедоу.
— Подойди, — почти ласково сказала ему Майя. — Видишь эти два отверстия у него на шее? У человека лучше всего пить кровь из яремной вены: здесь хороший напор, насытишься быстро и вовремя заметишь, когда надо остановиться. Давай, пока ранка не закрылась. И запомни, пить можно, пока кровь течет сама. Когда приходится высасывать, значит, поток ослабевает, и нужно прекратить, иначе убьешь человека.
Шедоу нерешительно приблизился и присел на корточки перед распростертым на земле бомжом. Он был грязный, от него воняло, одет он был в странную одежду: несмотря на теплую ночь на нем была женская шерстяная кофта, под ней рваная рубашка, полинялые брюки с масляными пятнами на штанинах и разного цвета кроссовки. Шедоу впервые видел так близко человеческое существо наяву. Это был еще совсем не старый мужчина с черными лохматыми волосами и спутанной бородой. Жилка на его шее билась, и из нее сочилась кровь.
— Нет, я не буду, — сказал Шедоу, вставая. — Я не голоден.
— Да ты чего! Это тебе не в спячке лежать годами. Теперь ты должен есть!
— Нет, нет, я не хочу. Не беспокойтесь за меня.
— Странный он какой-то, синьора Крея, — подозрительно сказал Ариалдо. — Может, нам с ним не связываться?
— Помолчи. Ладно, Шедоу, не хочешь, как хочешь. Ничего, привыкнешь. Вернемся на виллу, она станет нашим убежищем на какое-то время. В церкви спать достаточно опасно. А ты, Шедоу, расскажи нам пока, какое твое самое первое воспоминание?
— Вой ветра, проникающий холод. Помню, сначала я не мог даже пошевелиться, словно сам был глыбой льда или меня сковывала какая-то сила.
— Значит, ты лежал в какой-то ледяной пещере, — догадалась Майя. — И что ты там делал?
— Спал. Видел сны. Иногда просыпался, пытался вспомнить мои сны, но смысл увиденного ускользал от меня.
— Сколько же ты так пролежал, прежде чем вышел наружу?
— Не знаю. Время для меня остановилось или вовсе не существовало. Это была безмолвная вечность. Потом я начал слышать редкие звуки, доносившиеся снаружи. Я был рад им, они хоть как-то нарушали гнетущую тишину.
— А что это были за звуки, — сменил гнев на милость заинтересованный Ариалдо.
— Будто кто-то двигался сверху по ледяной поверхности. Тогда я попробовал пошевелиться, и у меня получилось. Чем больше я шевелился, тем больше поддавалась ледяная корка, пока не сломалась, и я выбрался на поверхность.
— И что ты сделал?
— Я полетел.
— Что?! — в один голос закричали Майя и Ариалдо. — Что ты сделал?! Как это полетел?!
— Я не знаю, как. Но я умел летать.
— А сейчас?
— Нет, давно уже не умею. Когда я летал, я ловил животных сверху, а когда разучился, стал ловить их на земле.
— Ну, ты, парень, даешь! — только и смогла произнести Майя. — Кто же ты такой, хотела бы я знать?
Прежде чем вернуться на виллу, Майя открыла багажник припаркованной у тротуара машины и достала оттуда небольшой чемодан. Они вошли в дом, заставив двух крыс метнуться в разные стороны, испуганно пискнув. Майя отнесла свой чемоданчик в соседнюю комнату и спустя пять минут вышла оттуда, переодевшись в алое платье. Ее взгляд снова был холодным и острым, а осанка властной, она смотрела на Ариалдо, как на пешку в ее игре, на слепого исполнителя ее воли. Шедоу понял, что имя этой пешки затеряно в самых темных уголках истории их расы, а он, несчастный Ариалдо, безнадежно пленен вампирской сущностью своей госпожи. Да что там говорить, сам Шедоу был очарован разрушительным обаянием, исходившим от Майи. В ней жила хищница, демоническое существо с презрительным взглядом, которым она смотрела на суетный мир смертных.
Шедоу, до сих пор познакомившийся всего с двумя представителями своего рода, уже догадался о причине такого отношения к себе же подобным. Мысли этого существа были давно отравлены вековыми кровопролитиями и соблазнами. Для него же это были чуждые мысли, он был скорей животным, убивавшим из сострадания, чтобы не допустить агонии жертвы. Шедоу стало больно оттого, что он и Майя были так далеки. Она ревниво цеплялась за власть, объявляя себя первоисточником некой силы, недоступной другим, чтобы хоть как-то выделиться. Шедоу был неотъемлемой частью проклятия вампирской породы, о чем он узнал совсем недавно и принял с покорностью. Но Майя вела себя так, словно из-за ревности готова была уничтожить даже любого из своих, если не всю их расу, стереть из бытия саму суть их существования. Вот почему ее так беспокоило появление неизвестных вампиров, Шедоу и некоего странствующего писателя. Она стремилась сразу же прибрать их к рукам, под свой контроль, пока это не сделали другие.
Это не было простой задачей для Майи, требуя не только ее силы, но и глубокого понимания законов самой их жизни. Вампир не может добровольно отказаться от бессмертия. Если он обращен другим вампиром, он вынужден принять неизбежное — вечную жажду крови. Майя старалась не обращать никого, так ей было легче контролировать своих последователей. Она обратила лишь Ариальдо, чтобы сделать из него верного слугу, потребовав от него абсолютное отречение от своих желаний. В такой трагической борьбе за власть Майя видела своего рода красоту, отчаяние, истинную цель жизни, как своей, так и других, которыми она так безжалостно пользовалась. Несмотря на весь тот хаос, который Майя вносила в судьбы других, она чувствовала в нем искру чего-то более глубокого, помимо вечной жажды. Это и привлекало в ней Шедоу.
Пока Майя и Ариалдо тихо разговаривали, сидя за дубовым столом, он вспоминал бескрайние просторы, которые когда-то считал своим домом. В его памяти всплыли образы прошлого — как он мог летать, видеть во сне события, происходящие в мире людей и вампиров на огромном расстоянии от него. Шедоу умел чувствовать эмоции других существ, как если бы они были его собственными. Сможет ли он испытывать то же самое сейчас, когда он так неожиданно попал в непривычный для него мир? Он попытался сосредоточиться и попробовал уловить суть разговора Майи и Ариалдо, но его ум оказался завуалирован пеленой неопределенности. Шедоу никак не мог вспомнить, как это делается, хотя и знал, что его способности не исчезли. Он снова попытался достать их из глубин сознания и посмотреть на окружающее глазами Майи.
Шедоу увидел мертвый мир! Все, что раньше было для него полным жизни — реки, горы, леса — было мертво, как и сама Майя. Почему же он всегда чувствовал связь с природой, со знакомыми тропами, на которых охотился, где когда-то использовал свои силы? Когда он шагал по лесу, чувствовал некое пробуждение внутри себя, наполнение тела энергией от силы ветра, от слабого света луны, пробивающегося сквозь деревья. Неужели других вампиров ничего это не привлекает? Способна ли Майя любоваться яркими ночными цветами, наслаждаться звуком журчания реки? У них мертвые тела, но неужели вместе с жизнью уходят и чувства? Или он, Шедоу, все же другой? Он закрыл глаза и погрузился в видения Майи, но увидел лишь страдания людей. Это повлекло за собой всплеск его эмоций, и его способности стали возвращаться, словно открылся занавес, скрывающий его силу. Теперь ему предстояло разобраться, что ему делать с этими видениями, которые не были больше снами, а стали явью. Шедоу был полон решимости найти свое место в этом мире.
Он снова посмотрел на Майю, теперь с сожалением. Ее пламенные волосы подчеркивали зеленый цвет глаз, сверкающих, как изумруды. Эта женщина-вампир казалась ему и чужой и знакомой одновременно. Знакомство с ней стало некоей игрой разума, но Шедоу знал, что это всего лишь иллюзия, однако, к ней его тянула невидимая нить, возникшая между ними. Шедоу смотрел на ее легкую улыбку, в которой таилась некая магия, притягивающая его, нечто необъяснимое. С тех пор, как он познакомился с миром, который до этого был ему незнаком, в его голове рождались тысячи вопросов. Ему хотелось бы знать, что Майя хочет от него, поняв, насколько необычным оказалось его прошлое. Ему нечего было скрывать, но он также знал, что уже не сможет вернуться в свое прошлое. Их встреча не была случайной, это был его шанс изменить судьбу. Шедоу получил возможность найти себя, узнать, кто он, и он не собирался эту возможность терять. Их два мира соприкоснулись, такие разные, словно соединились прошлое и будущее, растворив все сомнения и страхи, уступив место надежде.
***
— Я узнала историю этого Леучи, — вдруг заговорила Майя, обращаясь одновременно и к Ариалдо, и к Шедоу. — Его еще окружает много тайн, но кое-что уже известно. Он влюбился в одну смертную женщину, которую встретил рядом с заброшенным храмом, где прятался.
— А какое нам дело до его чувств?
— Помолчи и не перебивай, Ариалдо. Леучи владеет какой-то тайной, связанной с древним артефактом. Говорят, он обладает невероятной силой. Но все это слухи, и возможно, они преувеличены. Однако, мы не можем позволить себе не проверить, так ли это.
— Интересно, в чем заключается сила этого артефакта? — все же не утерпел Ариалдо, немного щурясь от света луны, пробивающегося сквозь неплотно прикрытые старые ставни и бросающего причудливые тени на стены виллы.
— О, в клане болтают разное: что он может всех погубить, а может и спасти, или и вовсе изменить ход истории.
— А причем здесь та смертная женщина?
— Она может что-то знать. Леучи мог бы посвятить ее в тайну. Что может быть надежней, чем тайна унесенная в могилу? Смертное существо может владеть ею лишь непродолжительное время.
— Но ведь так он поставил под угрозу ее жизнь, — осмелился высказаться Шедоу, заинтригованный рассказом Майи.
— Что значит для вампира жизнь смертного? Он использовал ее только как хранительницу его тайны.
— А она знала, что он вампир?
— Похоже, сначала нет, — пожала плечами Майя. — Он приходил к ней каждую ночь, и похоже, их отношения были достаточно романтичными. Леучи хотел ее защитить, но получилось, что сам стал источником опасности для нее.
— Возможно, он видел в своей возлюбленной символ объединения мира мертвых и мира живых.
— Если даже это и так, такое объединение плохо для него кончилось, потому что однажды эта женщина все узнала.
— И что сделал этот Леучи? — поинтересовался Ариалдо.
— Вот тогда он и рассказал ей о древнем артефакте и связанной с ним тайне, чтобы удержать ее любовь.
— Ну как, удержал?
— Насчет любви не знаю, — усмехнулась Майя, — но ужас она испытала, говорят, порядочный. И неизвестно, чего она испугалась больше: тайны, которой теперь владела, или того, что ее любовник — вампир.
— Так обратил бы ее и дело с концом.
— Ариалдо, ты идиот? В том-то и дело, что мы не знаем, может, Леучи и вправду это сделал. Если он ее обратил, значит, в Риме объявились два вампира, да к тому же владеющие страшной тайной.
— Представляю чувства той несчастной женщины, — произнес Шедоу.
Майя уставилась на него, ее длинные огненные волосы струились по плечам, создавая величественную вуаль. Ярко-зеленые глаза выделялись на ее бледном лице, глядя на Шедоу со смесью восхищения и удивления. Он знал, что добровольно вложил свою судьбу в руки этой загадочной женщины-вампира, но ее взгляд наполнял его мрачными предчувствиями. Да, он готов был остаться в ее власти, подчиниться ее бархатному голосу, в котором иногда звучала открытая угроза. Губы Майи изогнулись в легкой усмешке, когда она сказала:
— Ты, действительно, не такой, как все, Шедоу. Не знаю, является ли это твоим благословением или проклятием. Вот что мы сделаем: ты станешь частью нашего плана.
— Какого плана?
— Наш клан находится на пороге великой войны, и каждому из нас потребуется хорошее оружие. Нашим оружием станет тайна этого Леучи, если мы ее раскроем. А ты нам в этом поможешь.
— Я никогда ни с кем не воевал, — недоуменно сказал Шедоу.
— Если это потребуется для дела, я тебя научу.
— Для какого дела?
— Для общего.
Шедоу снова встретил взгляд Майи, который на этот раз стал острым и колючим. Он понял, что она не шутит, в ней угадывалась ее безжалостная сила, способная легко сломить его. В этот момент ему стало даже жаль того несчастного писателя, Леучи. Может, ему нужна помощь, никто ведь не знает, в какой угол загнала его жизнь. Майя заметила его колебания.
— Не беспокойся, я раскрою твой потенциал, — ее слова прозвучали как приговор. — Если мы найдем ключ к разгадке тайны Леучи, мы овладеем и его артефактом, обладающим неизвестной силой.
— Сначала мы должны найти Леучи, — заметил Ариалдо.
— Без тебя никто бы об этом не догадался, недоумок.
— А зачем нам сила артефакта? — осторожно спросил Шедоу, уже подозревая, что ответит Майя.
— Ты случайно не с другой планеты? Для контроля, разумеется. Тот, кто владеет чем-то, чего нет у других, овладевает и контролем над другими.
Техническая сторона этого вопроса заинтересовала Шедоу больше, чем власть над другими членами клана. Возможно, если он поможет Майе найти писателя-вампира и его артефакт, он сможет узнать и историю собственного происхождения. Огненноволосая вампирша, воплощение самой ночи, смотрела на него, приподняв бровь в ожидании ответа. Глаза же Ариальдо, напоминавшие глубины беззвездного неба, выражали безразличие, почти скуку. Шедоу медленно кивнул.
***
Лука Леучи знал, что узы, связывающие его с Софией, не были лишь физическим ограничением. В его любви к ней отражалась внутренняя борьба, желание и страх. Он пытался бороться с ней, но чувство лишь сильней обвивало его, как живые лианы. В нем будто была скрыта некая магия, словно любовь была частью самой Софии, ее души и воли. Лука, с другой стороны, бессмертное существо, воплощал свободу и бунт. Будучи вампиром, он не утратил страсти к приключениям, путешествиям и тому существованию, которое смертные называли жизнью. Его безграничная любовь к Софии помогла ему сделать важный для него выбор: он не хотел обращать ее, решив, что она должна жить и умереть. Тогда Лука открылся ей.
Софии сразу стало ясно, почему они встречались только с наступлением темноты. Лука говорил ей, что много работает, что ему удобней писать при дневном свете, но все это оказалось ложью. Сначала ее отчаяние, страх и гнев достигли предела, хоть София и знала, что Леучи никогда не причинит ей вреда. Потом вдруг она успокоилась. Она была уверена, что ей хватит силы пережить это, что их любовь может вынести любое испытание. Одно лишь огорчало влюбленных — то, что София состарится и умрет, а Лука будет жить вечно. Без нее. Поэтому они наслаждались каждым мгновением, проведенным вместе: вечерами сидели на берегу моря, глядя на волны, ветер развевал волосы Софии, а лунный свет создавал вокруг них магическую ауру. Они оба были одновременно и свободны, и связаны друг с другом своей любовью. Сначала Луке казалось это парадоксом, но потом он принял то, что было предназначено ему судьбой.
Вечная жизнь вампира не означает потеряться в круговороте окружающей жизни, смене эпох и калейдоскопе лиц, а находить в других частичку себя, пусть и на ничтожно малый период. В его небьющемся сердце появилось чувство, что его собственная жизнь может стать чем-то большим рядом с жизнью смертного человека. Пленив его, София стала проводником в ее мир, давно для него потерянный. Днем Лука был прикован к земле, но ночью он мог летать в неизведанном пространстве, куда открывала ему двери любовь. И эти узы не стали для него ограничением, как его дневное логово, а возможностью познать себя и свои желания. В глазах Софии он видел отражение своей борьбы и надежды, она вела его, позволяя ему жить, даже будучи мертвым. Возможно, однажды они смогут стать свободными оба и быть вместе навсегда, думал он.
А пока Лука предложил Софии уехать с ним в Рим, где их никто не знает, и где они могли бы затеряться в большом городе. У него были деньги, и они сняли на окраине столицы маленький домик с подвалом, где днем спал Лука. Им было хорошо там вдвоем, они зажигали свечи по вечерам, и их свет отбрасывал тени на белой штукатурке стен. Потом они выходили на террасу полюбоваться Луной, София садилась на меховой коврик, брошенный на пол террасы, и её длинные черные волосы струились по плечам. Луке казалось, что сами звезды в небе завидовали её красоте. Его охватывало восхищение этой храброй женщиной, которая каждую ночь боролась со страхом во имя своей любви. Иногда ее полные мудрости и боли глаза смотрели на него с тоской.
— Как я могу помочь тебе? — спросила однажды София тихим голосом, проникающим в самые глубины его существа.
— Ты не в силах помочь мне, Софи. Наша встреча навсегда изменила нашу жизнь, но она не может изменить нас.
— Я хочу остаться с тобой навечно.
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — покачал головой Леучи. — За всё приходится платить. Мы сильны и бессмертны, но также и прокляты. Позже я скажу тебе одну вещь, которая свяжет нас навеки. Ты согласна?
Любовь Софии полностью завладела сознанием Луки, наполняя его такой энергией, о которой раньше он и не подозревал. Она не шла ни в какое сравнение с его силой, и он готов был пожертвовать всем ради этого чувства, изменившего его судьбу. Вот только для Софии могла бы оказаться слишком высокой цена, которую они должны были заплатить. Она должна будет расплачиваться за его тайну, а он — за то благословение, тот дар, которым явилась для него ее любовь. Та темная тайна была способна поглотить ее целиком, но к его удивлению, на ее лице не отразилось ни капельки страха.
— Я согласна, — сказала тихо София, и глаза ее сияли, а голос дрожал от волнения.
Она коснулась губами его лба, ее поцелуй пронзил Леучи, как электрическим током. В движениях Софии была какая-то особая грация, которую Лука никогда не мог себе объяснить. Каждый ее жест был наполнен силой и нежностью одновременно, даже ее волосы, блестевшие в свете пламени, казалось, жили своей жизнью. Лука замер от восхищения, разглядывая ее. В глазах Софии светились искорки, отражая пламя свечи.
— Много веков назад, — начал Леучи, а София едва заметно вздрогнула при упоминании о его бессмертии, — у меня был друг, служащий библиотекарем в курии. Он был знаком с одним епископом, который написал книгу и назвал ее «Тезисы о небесной истине». В ней он описывал разные свои религиозные мысли, как ты сама понимаешь, мало меня интересовавшие. Мой друг и этот епископ были очень близки, настолько, что епископ завещал ему свою книгу, сказав, что с ней был связан огромный скандал в курии.
— Какой скандал, Лука?
— Епископ сказал, что многое из того, о чем он там написал, церковь отвергла, более того, ему грозило чуть ли не отлучение, если он не откажется от своих еретических мыслей. Епископ сделал вид, что отказался, но книгу спрятал, объявив, что сжег ее. На самом же деле, он передал ее моему другу, строго настрого наказав, чтобы тот никому ее не показывал.
— А где сейчас эта книга? — с интересом спросила София.
— У меня. Мой друг передал ее мне, сказав, что только бессмертный может стать самым надежным хранителем артефакта, который следует навечно скрыть от посторонних глаз. Но то, что было написано в этой книге, стало для меня настоящим сюрпризом.
— Это была магическая книга?
— Нет, что ты! — засмеялся Лука. — Священник не мог бы написать ничего подобного. Сначала епископ описывал соборное изложение учений, интерпретировал священные писания и размышлял о природе духовной жизни. Но потом… Там было одно предсказание.
— Предсказание? О чем?
— О восстании мертвых. О пробуждении сил умерших и появлении некоего «прародителя бессмертных».
— Что это значит, Лука? — удивилась София.
— Знаешь, я как ни читал эту книгу, так ничего и не понял. Там говориться о какой-то эпохе забвения, которая господствовала на Земле в доисторические времена, и о темной тени, которая будет разбужена.
— Так эта книга до сих пор у тебя? Ты собираешься и дальше хранить ее?
— Да, и я хотел бы, чтобы ты ее прочитала, — сказал Лука. — Потом мы ее спрячем. У меня нехорошее предчувствие, что на след этой тайны могут напасть те, кто хочет завладеть ею не из добрых побуждений.
— Я немного боюсь. Какие могут быть последствия того, что мы оба будем владеть этой тайной.
— Этого я не знаю. Но мы можем попытаться понять, кто такой тот, кто должен пробудиться.
— Это потребует от нас изрядной смелости, — через силу засмеялась София, чтобы подбодрить саму себя.
— Верно. Представь себе, сколько смелости потребовалось тому епископу, чтобы написать этот ценный теологический труд, в котором содержались такие еретические и опасные идеи. Его предпочли уничтожить, чтобы не подорвать авторитет церковных властей. Но епископ тайно хранил свою книгу в секретном подземелье монастыря, чтобы потом передать ее своему библиотекарю. А тот сначала доверил труд епископа узкому кругу ученых, а затем мне.
Атмосфера в их маленьком домике показалась Софии какой-то зловещей, словно ночь стала нашептывать ей о древних тайнах и предсказаниях. Пробивавшийся сквозь закрытые ставни лунный свет отражался холодным блеском в глазах Леучи. София понимала, что он взял эту книгу не только чтобы хранить тайну давно умерших друзей, но и чтобы иметь ключ к разгадке, которую представлял собой труд средневекового монаха. В его руках была сила, которую он еще не знал, как использовать. Но мог найтись кто-то, кто это знал, и начать охотиться за книгой, полной темных секретов. Для Софии владение книгой представляло опасность, и Лука это знал, доверяя ей древнюю тайну.
— Хорошо, я прочитаю книгу, — сказала она. — Как ты думаешь, тот, который должен пробудиться, реально существует? Ты уверен, что отдаешь себе отчет, с чем мы играем?
— Это не игра, Софи. Это сила, способная изменить многое в нашем роду.
Леучи облегченно вздохнул, радуясь тому, что его Софи с ним и поддерживает его, но внутри осталась тревога. Предсказания епископа были неясными и довольно мрачными. Но если София права, то того, о ком говорится в книге, они должны найти первыми, пока его не нашли другие. К тому же, этот загадочный персонаж был как-то связан с судьбой их расы, с их существованием. Но где искать существо, о котором абсолютно ничего не известно? Лука даже не знал, сбылось ли уже предсказание средневекового епископа, или ему еще только суждено сбыться? Он решил выйти и просто походить по ночной столице, к тому же он проголодался.
София старалась не думать о том, куда направляется Леучи, хотя прекрасно знала, что являлось целью его еженощных прогулок — кровь. Лука вышел из их домика на окраине и направился в город по древней римской дороге Аппии, которая была заполнена туристами днем, но пустынна в ночной час. Километра через три она вывела его к стене, окружавшей центр Рима. Луна, словно страж, освещала древнюю кладку, и в её свете Леучи увидел три тени на поверхности стены. Он спрятался за густой плющ, свисавший с забора одной из вилл, расположенных на противоположной стороне улицы, и стал наблюдать. На освещенный луной участок тротуара вышли три фигуры — одна женская и две мужские.
Женщина была очень красива, в красном платье, с волосами цвета пламени и с зелеными глазами, горящими в темноте, как изумруды. Один из мужчин был молод, но ничем не примечателен, а вот второй сразу привлек внимание Луки. Первое, что он понял сразу, — женщина и молодой мужчина были вампирами, а второй вел себя как-то странно, неуверенно. Двое разговаривали, а он присел на корточки у стены, задумчиво крутя в руках отломанную ветку. Его глаза находились в постоянном движении, разглядывая все вокруг, словно он видел впервые новый для себя мир. Он даже принюхивался, как дикий зверь. Вот что в нем было необычным, догадался Леучи, наблюдая за третьим незнакомцем, — он был больше похож на зверя, чем на вампира, хоть и был красив какой-то особой красотой. То, что третий тоже вампир, Лука догадался, увидев его удлиненные клыки.
Вдруг вампир-зверь встал и прислушался. Было тихо, но тут издалека послышалось слабое жужжание приближающегося автомобиля. Через пару минут по дороге промчался одинокий Рено и скрылся за поворотом. «Так у него еще и слух звериный, — подумал Леучи. — За сколько же километров он услышал шум мотора?». Одет он тоже был странно, Луке показалось, что в его прикиде перемешано несколько эпох. Он молчал, не встревая в разговор своих спутников, но немного посторонился, когда женщина вытащила айфон, чтобы посмотреть время. Было видно, что яркий свет экрана не вызывает у Зверя доверия. В то же время цивилизация не являлась для него враждебным миром, всего лишь другой формой охоты и существования.
Ладно, на сегодня Леучи узнал все, что хотел, и сделал выводы из увиденного. Кроме него, в Риме находятся как минимум еще три вампира, тоже прибывшие в столицу недавно, судя по их поведению. По тому, как они совещались, было видно, что они приехали с какой-то целью, если не с миссией. Кроме третьего, непонятно откуда взявшегося и что из себя представляющего. Лука тихо вышел из своего укрытия, повернулся и зашагал обратно по Аппии домой, где его ждала София. Перекусить удалось лишь бродячей собакой, которая воняла помойкой. Его терзала сотня вопросов, когда он шел по древней дороге, окутанной предутренним туманом. Спутники этого странного чужака мало волновали Луку, но кто был он сам?
Женщина хоть и была красива, но в ее взгляде было слишком много хищного, в нем угадывалась жажда власти и контроля. Ее молодой дружок откровенно восхищался ею, поклоняясь, как божеству, подстраивался под ее желания, чтобы завоевать ее доверие, она же использовала его для своих целей. В Звере же было больше скорей человеческого, чем вампирского. Память Леучи вновь и вновь возвращалась к лицу странного незнакомца, в нем угадывалась какая-то внутренняя борьба, словно он оказался в чуждой ему реальности, не зная ничего о мире, в который попал. И видно было, что в этой новой реальности Зверь пытался найти ответ на какой-то вопрос. Он казался одновременно и свободным, и связанным невидимыми узами, но не хотел быть чем-то большим, чем он есть. Он хотел оставаться собой.
Лука почему-то позавидовал этому необычному вампиру. Ведь его цепи были гораздо прочнее, чем у Зверя. Цепи страха и сомнений. Леучи решил, что должен познакомиться с ним, но не выдавая себя двум другим вампирам, которым он не доверял. Он и сам всегда искал что-то, сам не зная, что ищет, но двигаясь вперед навстречу какой-то важной цели. Возможно, познакомившись, они помогут друг другу найти это нечто важное для них обоих. Лука вдруг вспомнил о своем детстве. Он очень любил зиму, его семья собиралась у камина долгими холодными вечерами, делясь друг с другом теплом и радостью. Но для вампира воспоминания о человеческой жизни, времени многовековой давности, были дальше звезд на небе, словно оставленные на другой планете. В этом мире у него была София, но она была смертной, и эта мысль всегда наполняла его болью. Однако, чем больше он думал о Звере, тем менее одиноким себя чувствовал в своем холодном, мертвом мире.
Человеческие ощущения далеки от истинной природы вампира, хотя и продолжающего иметь одну и ту же внешнюю оболочку. Столетия скитаний по миру и наблюдений за сменой эпох и цивилизаций не позволяют существам, подобным Леучи, быть рядом с кем-то, способным разделить бремя вечности. Почти каждый вампир обладает неким даром, недоступным людям. Лука знал тех, кто был способен свободно передвигаться по вертикальной поверхности, владел телепатией или гипнозом. Он сам иногда умел читать мысли, но это не приносило ему удовольствие — потоки чужих эмоций и мыслей не давали ему покоя, а чужие страхи добавлялись к его собственным. Леучи спрашивал себя, что умеет делать Зверь.
Он уже подошел к их дому, когда оглянулся на ночной город. В каждом доме спали люди, далекие от его мыслей, как он был далек от их мира. Их короткие, по сравнению с его существованием, жизни были более суетливы, но зато наполнены мимолетными радостями и приятными заботами. Лука задал себе вопрос: завидовал ли он им, хотел бы он снова чувствовать простые вещи и выражать свои чувства? Пожалуй, да. Ведь он любил Софию и не скрывал этого. Он был счастлив общаться с ней не телепатическими импульсами, не отголосками мыслей, а нормальной человеческой речью, иметь с ней обыкновенный физический контакт, ощущать тепло ее тела своими руками, не имея абсолютно никакого желания чувствовать ее кровь на губах. Единственное, о чем жалел Леучи, было отсутствие трепетного движения в том месте, где у него когда-то было сердце, давно забывшее, как биться. Самым редким гостем в его бесконечном существовании была надежда, и вот теперь она зажглась в глубине его существа. Впервые за многие века в стремлении разгадать тайну загадочного предсказания давно умерших друзей, он почувствовал, что появился еще кто-то, кому он может доверить ее, кроме смертной женщины, хоть и горячо любимой.