Породить бы хоть что-то хорошее — Всё босяцкая чёрная лирика Лезет в голову гостем непрошеным.

В таверне, где балки потемнели от времени, а воздух пахнет дымом, хлебом и старой медью, гном раскрывает главный секрет хорошего пива — и заодно философию настоящей жизни.

Театр - это отдельный Мир. Мир творческих людей. У которых случаются... Казусы! А у кого они не случаются?! Но тут - это нечто особенное...

Проснувшись, Недотепа с трудом умудрился не расчихаться: оказалось, вся поляна была завалена одуванчиками.

Вечерело. Недотепа уже долго шел, и искал место, где бы передохнуть. Выйдя на поляну, он осмотрелся.

На изображении — парная нэцкэ с фигурами Дайкоку и Эбису, двух из «семи богов счастья» (ситифукудзин) в японском пантеоне. Дайкоку (слева, с колотушкой и мешком) — бог богатства и домашнего очага: мешок с рисом символизирует достаток, а волшебная колотушка — исполнение желаний и приумножение счастья Эбису — покровитель рыбаков, торговцев и труда; он отвечает за удачу в делах и изобилие Вместе эти божества олицетворяют гармонию материального и духовного благополучия, поэтому их часто изображают парой как талисман на процветание

Кукани-ка мне, кукушка, Хоть разочек кукани!

Скажи мне, кто твой Герой — И я скажу тебе, кто ты. Может, это Чапаев? Старшой из «Девятой роты»?

День суров, а ночь иначе Разговор ведёт с людьми. В это время дорогое Все становятся детьми!

Дождь стучал по жести подоконника, как пулемет по броне. Я сидел в опустевшем офисе после очередного скандала.

Гармония… Она висела в воздухе между ними, как диковинная бабочка, севшая на кончик пера.

Анна наблюдала, как Марк листал документы, едва касаясь изящной фарфоровой чашки, которую она пододвинула к нему – как всегда, без слов, зная его странную любовь к чаю с мятой в пять вечера.

Душа освободилась, легкая, как опавший лепесток, оставив за спиной изможденную плоть и все тяготы пути.

Холодное стекло кружки неприятно пощипывало ладони Анны. За окном давно погасли городские огни, осталась лишь бархатная тьма, усыпанная алмазной россыпью звезд.

Дождь хлестал по стеклянному фасаду мастерской, превращая вечерний город в размытую акварель.

Утро ворвалось в окно серым, безрадостным светом. Анна, с трудом открывая слипшиеся от недосыпа веки, уже металась по квартире.

Москва пеклась под палящим июльским солнцем. Воздух над Триумфальной площадью дрожал, как раскаленное стекло.