Техподдержка мироздания случайно убила не того человека. Теперь баг идёт в Навь, чтобы вернуть свой «чистый код». Цена сделки — способность врать. Русский киберпанк о сёстрах, нитях судеб и системных ошибках.

Сколько на самом деле существует сюжетов? Четыре, как полагал Борхес? Тридцать шесть, как насчитали в XIX веке? Или всего два, как мрачно шутит современный автор?.. Перед вами путешествие по истории одной навязчивой идеи: исчислить, каталогизировать и разложить по полкам всю мировую литературу. От античного эпоса до постмодернистского молчания, размышление балансирует на грани между строгой аналитикой и поэтическим жестом, напоминая, что любая классификация — это прежде всего форма воображения...

Когда-то от этой болезни умирали. Швейцарские наёмники, оторванные от родных Альп, сгорали от тоски по звуку пастушьего рожка. Врачи искали в их телах особую «косточку ностальгии» и верили, что исцелить может только горный воздух. Но настоящая тайна открылась позже: дело было не в географии. Это размышление — путешествие сквозь историю чувства, которое начиналось как диагноз, а стало самой тканью нашего существования. От медицинских трактатов XVII века до печенья «мадлен» Пруста, от мазурок Шопена до дымки тарковского кадра, от эмигрантской «России в памяти» до современной тоски по будущему, которое так и не наступило. Почему нас преследует прошлое, в котором мы никогда не жили? И что значит — найти дом не в пространстве, а во времени?..

В уезде Гаоми ещё держат лошадей, хотя трактор давно стал хозяином на полях. Двенадцатилетний Ли Вэй однажды, пытаясь понять отца, угоняет старый рыжий автомобиль и попадает в историю, которая оказывается настоящей точкой слома для трёх поколений его семьи...

Это случилось утром, когда холодная роса скатилась с широкого листа лопуха и упала ей на голову. Капля была тяжёлая и тёплая, пахла травой и небом. Она разбудила её. До этого был сон.

Ербол Жумагалиев служил бухгалтером отдела учёта киноплёнки на студии «Казахфильм» имени Шакена Айманова. Мужчина он был тихий, округлый и основательный, как глиняный кувшин для кумыса, который пылился у него на антресолях — подарок тётушки из Кустаная, честно говоря, совсем непригодный к использованию в условиях городской коммуналки.

Бывает в Петербурге осень такая, что кажется, будто сам воздух становится жидким и серым, как вода в канавах, и свет, даже в полдень, не падает, а сочится сквозь плотную пелену туч, не отбрасывая теней.

Феноменология учит: "Мир — это то, что случается с нашим телом". Бахтин добавляет: и хорошо бы, чтобы при этом было смешно! Мо Янь и Сорокин уточняют, что смеяться уже не получается, но другого выхода нет. Текст о "раблезианских" книгах, в которых пахнет потом, вином и разложением. О книгах, которые нужно проживать всем нутром.

Разбитое зеркало — к несчастью, говорят в народе. Но Лера, уставшая от быта и чужих ожиданий, решает посмеяться над приметой.

Развиваясь параллельно, две расы проходили свои этапы эволюции. Любое животное, каким является и человек, тоже было когда-то одноклеточным организмом, затем примитивным созданием, и только потом стало сложным существом. Раса вампиров, будучи животными, питалась кровью смертных организмов, параллельно эволюционируя и нападая на все более развитые индивиды.

Скажи-ка, мама, чья рука Нам утро шлёт в златом уборе? Чьи кони топчут облака И тонут в западном поморе?

Эрот взбешён. Парнасские журналы Наполнил лепет дюжины писак: Мол, «мальчик» он! И стрелы для забавы, И взор его — сиреневый пустяк. «Всё „путто“! „Крошка“!» — тот вскричал в обиде, Срывая с плеч лавровый свой венец — «Я Хаос зрел в его исконном виде, Я мира Альфа, а не сорванец!