В бездне Темной туманности, расположенной на краю Вселенной, все пространство было пронизано мрачной энергией. Густые тени, подобные неуловимым пылевым вихрям, заставляли очертания любого вещества сливаться и казаться размытыми.

Она все-таки сообразила… И как же она догадалась… Эта девчонка оказалась гораздо умнее, чем я думала. Что? Идиотка! Как я могла об этом забыть?! Как можно было забыть запереть дверь на ночь?

И Дарин ушёл. Я осталась сидеть посреди дороги, словно никому не нужный выброшенный мусор. Им собственно, я и являлась. В «нулевом измерении» день шёл к концу. Здесь не бывает закатов или рассветов, не бывает полнолуний или солнечных затмений, здесь всегда серое небо без какого-либо присутствия внешнего освещения. Возможно, что и воздуха здесь нет, а жители данного измерения существуют лишь, как длинный и запутанный код забытой программы. Может, для вселенной мы лишь недописанная книга, выброшенная из окна в грязную лужу, но одно здесь было точно ясно, прервать существование кого-либо можно было так же, легко, как взбежать на пятый этаж пустого здания.

Я замер, одна лапа в воздухе. Холод паркета вместо тёплого плюша. Это было не просто неудобство. Это был акт высшего непотребства. Посягательство на основы мироздания.

Больница была серым островом в море весеннего города. Она дышала запахами антисептиков, боли и остывших обедов. Её стены, цвета промокшей газеты, впитывали стоны и жалобы, а окна второго и третьего этажа, детского отделения, смотрели в глухой бетонный карман — засыпанный битым кирпичом и устланный пылью угол за забором.

Сердце Ани ёкнуло так же, как в тот самый момент, когда она увидела первый ответ от не того человека. Она задумалась. Максим был... другом. Прекрасным, тёплым, но другом. А тут было что-то новое, неопасное, любопытное. Как открыть книгу на случайной странице и увидеть увлекательную строчку текста.

Почему одни фантасты скрупулезно рассчитывают траектории полётов, а другие интересуются лишь тем, как технологии ломают психику?.. Что важнее в научной фантастике: безупречность физических законов или глубина человеческих переживаний? Это эссе — не спор о превосходстве, а исследование двух фундаментальных способов познания мира через призму жанра. От Кларка до Дика, от Азимова до Ле Гуин: как диалектика «твердого» и «мягкого» формирует наши самые смелые мысли о будущем и о нас самих.

Идея морского путешествия на Южный полюс витала в воздухе с начала XIX века, но только в начале 1819-го года русские моряки обратились к правительству с подробным планом экспедиции.

Другие молекулы предпочитали не двигаться, а цеплялись за поверхность планеты и оставались так, меняя свои формы. Они разрастались, становясь зелеными, распускали свои длинные щупальца вверх, протягивая их к теплому светилу, а на их вершинах распускались прекрасные цветы.

Что остается музе, когда гении уходят? Исчезает ли она, выполнив свою функцию? Каролина Рудольфовна не исчезла. Она стала архивариусом собственного мифа. В ее памяти — не пикантные подробности светской хроники, а секретные коды творчества, доверенные ей четырьмя самыми пронзительными художниками позднего СССР.

Асфальт дрожал в мареве раскалённого шоссе, стелившегося вдаль, как тугая серая струна. Путь Виктора — этот аккуратный график маршрута — внезапно лопнул с тихим звуком под капотом. Машина, верный конь, вздохнула в последний раз и, скатившись по инерции, замерла на обочине, посреди безлюдной равнины...