Каждый раз, открывая книгу или включая сериал, мы заключаем с автором молчаливый договор. Мы соглашаемся поверить в вымышленный мир, а взамен автор обещает честную игру: ни одно действие не останется без последствий, ни одно обещание, данное в первом акте, не будет забыто к финалу. Но что происходит, когда этот договор нарушается? Когда вместо логики событий с небес спускается «бог из машины», а из ближайших кустов достают «рояль», которого никто не приносил?.. Внимание! Статья содержит множество спойлеров к произведениям, на которых строится анализ: трагедиям Еврипида, романам Чарльза Диккенса, сериалам «Игра престолов», «Остаться в живых», «Секретные материалы», «Как я встретил вашу маму», фильмам братьев Коэн, Квентина Тарантино, Пола Томаса Андерсона и другим значимым текстам. В силу жанра — размышления о сценарной логике и этике повествования — разбор этих сюжетов неизбежно раскрывает ключевые повороты и финалы.

Когда-то от этой болезни умирали. Швейцарские наёмники, оторванные от родных Альп, сгорали от тоски по звуку пастушьего рожка. Врачи искали в их телах особую «косточку ностальгии» и верили, что исцелить может только горный воздух. Но настоящая тайна открылась позже: дело было не в географии. Это размышление — путешествие сквозь историю чувства, которое начиналось как диагноз, а стало самой тканью нашего существования. От медицинских трактатов XVII века до печенья «мадлен» Пруста, от мазурок Шопена до дымки тарковского кадра, от эмигрантской «России в памяти» до современной тоски по будущему, которое так и не наступило. Почему нас преследует прошлое, в котором мы никогда не жили? И что значит — найти дом не в пространстве, а во времени?..

Сколько на самом деле существует сюжетов? Четыре, как полагал Борхес? Тридцать шесть, как насчитали в XIX веке? Или всего два, как мрачно шутит современный автор?.. Перед вами путешествие по истории одной навязчивой идеи: исчислить, каталогизировать и разложить по полкам всю мировую литературу. От античного эпоса до постмодернистского молчания, размышление балансирует на грани между строгой аналитикой и поэтическим жестом, напоминая, что любая классификация — это прежде всего форма воображения...

Эссе об эволюции художественного взгляда на "обыденность": от намеренного игнорирования «низкой» материи в античной классике и средневековье до её реабилитации в творчестве «малых голландцев», прозе Флобера и Чехова, философии Хайдеггера и Лефевра. Особое внимание уделено современным проявлениям этой тенденции — от японской аниме-эстетики и феномена «медленного кино» до практик цифровой архивации жизни и скандинавского хюгге. Произведение носит междисциплинарный характер и опирается на анализ произведений живописи, литературы, кинематографа и музыки. Материал предназначен для широкого круга читателей, интересующихся вопросами философии культуры, искусствоведения и историей "кусочка жизни".

Феноменология учит: "Мир — это то, что случается с нашим телом". Бахтин добавляет: и хорошо бы, чтобы при этом было смешно! Мо Янь и Сорокин уточняют, что смеяться уже не получается, но другого выхода нет. Текст о "раблезианских" книгах, в которых пахнет потом, вином и разложением. О книгах, которые нужно проживать всем нутром.

Пока готовился к очередному рабочему дню, случайно открыл не ту папку и завис на полчаса. Нашёл старые стихи, которые писал, когда был студентом. Помните это время? Когда эмоции зашкаливают, хочется творить, и каждая мелочь вдохновляет на целое стихотворение. Сейчас на это смотришь совсем иначе, но выбрасывать жалко. Да и незачем. Здесь будет немного поэзии из прошлого. Зачем я это публикую? Наверное, чтобы помнить, каким я был. Да и просто — почему бы и нет?.. (P.S: часть 7)

Пока готовился к очередному рабочему дню, случайно открыл не ту папку и завис на полчаса. Нашёл старые стихи, которые писал, когда был студентом. Помните это время? Когда эмоции зашкаливают, хочется творить, и каждая мелочь вдохновляет на целое стихотворение. Сейчас на это смотришь совсем иначе, но выбрасывать жалко. Да и незачем. Здесь будет немного поэзии из прошлого. Зачем я это публикую? Наверное, чтобы помнить, каким я был. Да и просто — почему бы и нет?.. (P.S: часть 6)

Пока готовился к очередному рабочему дню, случайно открыл не ту папку и завис на полчаса. Нашёл старые стихи, которые писал, когда был студентом. Помните это время? Когда эмоции зашкаливают, хочется творить, и каждая мелочь вдохновляет на целое стихотворение. Сейчас на это смотришь совсем иначе, но выбрасывать жалко. Да и незачем. Здесь будет немного поэзии из прошлого. Зачем я это публикую? Наверное, чтобы помнить, каким я был. Да и просто — почему бы и нет?.. (P.S: часть 5)

Под сикомором выдался июль. Афины вязли в мареве и неге. Там мысль текла, не ведая узды, О высшем благе и о Человеке.

Ластится ко мне вурдалачица, От мира в объятьях прячется… Как она, душка, мается! Многие сотни лет.

Попытка разобраться в природе хайку через строгий свод канонических требований и запретов. Текст получился обстоятельным и, пожалуй, «душным»: в нём разобраны форма, композиция, сезонные слова, цитаты мастеров и то, чего в хайку быть не должно. Подойдёт тем, кто хочет понять, насколько жёсткой может быть внутренняя дисциплина восточной поэзии...

Не в дни героев меднолобых, Не в век пророчеств и знамён: Среди шантанов придорожных Жил человек. И был влюблён.

Над речкой месяц выгнул мост седой, И свет его струится по волне. Я поднял чарку — как над головой Созвездья дрогнули в голубизне.

Опять в висках гудит прибой. И тень оливы льнёт к порогу, Уже молю любого бога — Вернуть меня скорей домой!

Вдруг свет возник спасительный с небес, И звук такой, что дрожь покрыла лес! «Тарелка» села прямо у дороги. И люк открылся... Внутрь я полез.

Сейчас — для вас — играю джаз. Год в репетициях упущен.

Горы пустынны — недавний дождь отшумел. Дыханье небес к вечеру осень приносит.

Разбита держава — но горы и реки живут. Весна над столицей — лишь травы и дебри окрест.

Перевод выполнен в стратегии эквиритмии. Сохранена восьмистрочная структура стихотворения (люйши), цезуры и парная организация строк.

Босса-нову на босу ногу Исполняет поддатому боссу Секретарша по имени Жанна, Принимая пикантные позы.